Лиза Джейн Смит 
Души теней

Дневники вампира: Возвращение – 2

Лиза Джейн Смит
Души теней

Моему прекрасному агенту
Элизабет Хардинг

1

– Дорогой дневник, – прошептала Елена, – это обидно. Я оставила тебя в багажнике «ягуара», а сейчас два часа ночи.
Она ткнула пальцем в подол ночной рубашки, как будто ставила точку, и прошептала еще тише, прижав лоб к оконному стеклу:
– И мне страшно  выйти на улицу, в темноту – за тобой. Я боюсь!
Она поставила еще одну точку и неохотно включила диктофон мобильного телефона, чувствуя, как по щекам текут слезы. Глупо было расходовать заряд батареи, но она ничего не могла с собой поделать. Она нуждалась  в этом.
– Итак, это я, – тихо сказала она, – сижу на заднем сиденье машины. Это должна была быть моя сегодняшняя, запись в дневнике. Кстати, мы установили для этой поездки такое правило: я сплю на заднем сиденье, а Мэтту и Дамону остается все пространство снаружи машины. Сейчас так темно, что я не вижу Мэтта. Но я схожу с ума, плачу и чувствую себя одинокой и так скучаю по Стефану…
Нам надо избавиться от «ягуара», он слишком большой, слишком красный и слишком приметный для тех, кто стремится остаться незамеченным, – ведь в конце нашего пути мы надеемся освободить Стефана. После продажи машины самым ценным, что у меня есть, останется подвеска с лазуритом и бриллиантами, которую Стефан подарил мне за день до того, как исчез. За день до того… как Стефан обманул нас и пропал, воображая, что он сможет стать обычным человеком. А теперь…
Как мне перестать думать о том, что они могут с ним сделать, а может быть, и делают в эту самую секунду, кто бы ни были эти «они»? Возможно, кицунэ, лисы‑оборотни из тюрьмы Ши но Ши.
Елена остановилась и вытерла нос рукавом ночной рубашки.
– Как я вообще попала о такую ситуацию? – Она потрясла головой и ткнула спинку сиденья кулаком. – Если я смогу это понять, я составлю план А. Мне всегда принадлежит план А. А у моих друзей всегда есть планы В и С, и они всегда приходят мне на помощь. – Елена прикрыла глаза, вспоминая Бонни и Мередит. – Но сейчас я боюсь, что могу никогда больше их не увидеть. И я боюсь за весь город Феллс‑Черч.
Какое‑то время она сидела, положив сжатые кулаки на колени. Голосок внутри нее уговаривал: «Кончай ныть и подумай. Подумай. Начни сначала».
Сначала? С чего все началось? Со Стефана?
Нет, она жила в Феллс‑Черч задолго до его появления.
Медленно, почти мечтательно, она проговорила в трубку:
– Прежде всего: кто я? Я Елена Гилберт, мне восемнадцать лет, – и добавила еще медленнее: – И мне не кажется, что будет тщеславным сказать, что я красива. Чтобы не знать этого, мне пришлось бы никогда не смотреться в зеркало и не слышать комплиментов. Моей заслуги тут нет, я просто получила внешность от мамы и папы.
Как я выгляжу? У меня светлые волосы, волнами спадающие ниже плеч, и синие глаза – некоторые говорят, что они похожи на лазурит: темно‑голубые с золотыми искрами, – она издала короткий смешок. – Может быть, поэтому меня и любят вампиры.
Потом она сжала губы и серьезно проговорила, глядя в беспросветную темноту:
– Многие парни называли меня самой прелестной девушкой в мире. И я играла ими. Я просто их использовала – ради популярности, ради развлечений, ради чего‑то еще. Я честна сейчас. Я считала их игрушками или трофеями. – Она сделала паузу. – Но было и что‑то еще. Что‑то, чего я ждала всю жизнь, но не знала, что это. Я чувствовала, что как будто ищу нечто, чего нельзя найти в этих мальчиках. Никакие интриги и игры с ними не трогали меня, мое сердце… пока не появился совершенно особенный парень. – Она сглотнула и повторила еще раз: – Совершенно особенный парень. Его звали Стефан. И он оказался не тем, кем выглядел, не обычным – правда, эффектным – старшеклассником с копной темных волос и изумрудно‑зелеными глазами. Стефан Сальваторе оказался вампиром. Настоящим вампиром.
Елене пришлось несколько раз глубоко вздохнуть, чтобы выдавить из себя следующие слова:
– И его великолепный старший брат Дамой – тоже.
Она покусала губы и добавила после долгой паузы:
– Полюбила бы я Стефана, если бы с самого начала знала, что он вампир? Да! Да! Да! Я бы влюбилась в него, несмотря ни на что. Но вышло по‑другому – и я стала другой. – Елена обвела пальцем узор на своей ночной рубашке. – Вампиры, когда любят, обмениваются кровью. Проблема в том… что я разделила кровь и с Дамоном. Не то чтобы добровольно. Просто он был рядом постоянно, днем и ночью. 
Она вздохнула:
– Дамон говорил, что хочет сделать меня вампиром и своей принцессой ночи. При этом он имел в виду, что хочет целиком и полностью обладать мною. Но я ни в чем не доверяю Дамону, разве что он даст слово. У него есть одна причуда: он никогда не нарушает слово.
Губы Елены изогнула странная усмешка, но она говорила ровно и быстро, почти забыв про мобильный телефон:
– Девушка, у которой роман с двумя вампирами… понятно, что без проблем ей не обойтись. Может быть, я даже заслужила то, что получила.
Я умерла.
Не так «умерла», как при остановке сердца, когда его запускают заново, и ты рассказываешь, что видел свет в конце тоннеля. Я ушла в этот свет.
Я умерла.
И когда я вернулась – какой сюрприз! Я стала вампиром.
Дамон был… пожалуй, добр ко мне, когда я впервые проснулась вампиром. Может быть, это потому, что у меня еще были какие‑то… чувства к нему. Он не воспользовался моей слабостью, когда мог это сделать.
Но в новой вампирской жизни я успела очень немногое. Успела вспомнить Стефана и полюбить его еще сильнее – потому что теперь я знала, как тяжело ему приходится. Мне пришлось прослушать панихиду по самой себе. Ха! Такую возможность нужно предоставлять всем. Я привыкла всегда, всегданосить лазурит, чтобы не превратиться в хрустящий хлебец. Мне пришлось попрощаться с моей четырехлетней сестричкой Маргарет и навестить Бонни и Мередит… 
Слезы стекали по лицу Елены, но она продолжала тихо говорить:
– А потом я умерла снова.
Я умерла так, как умирают вампиры, когда выходят на солнце без лазурита. Мое тело не рассыпалось в пыль, ведь мне было всего семнадцать. Но солнечные лучи отравили меня. Смерть оказалась… мирной. Именно тогда я заставила Стефана пообещать, что он будет всегда заботиться о Дамоне. И, думаю, в душе Дамой тоже поклялся заботиться о Стефане. И я умерла на руках у Стефана и рядом с Дамоном, тихо, как будто просто заснула.
После этого мне снились сны, которых я не помню, а потом однажды я заговорила через Бонни – у нее, бедняжки, есть паранормальные способности. Я догадалась, что выполняю работу духа‑храпителя Феллс‑Черч. Городу грозила опасность. Моим друзьям пришлось сражаться с ней, и, когда они уже были уверены в своем поражении, я каким‑то образом вернулась в мир живых, чтобы помочь им. Когда война была выиграна, непонятная сила осталась со мной. И рядом был Стефан! Мы снова оказались вместе!
Елена обхватила себя руками за плечи, как будто обнимая Стефана, пытаясь представить его теплые руки. Она закрыла глаза, ее дыхание замедлилось.
– Что касается моих способностей. Телепатия – я могу общаться с другими телепатами, то есть с вампирами. Правда, у них телепатия развита в разной степени, исключая тех, кто когда‑топоделился с тобой кровью. А еще – мои Крылья. 
Это правда – у меня есть Крылья! И в них прячутся невероятные силы; одна проблема – я совершенно не представляю, как их использовать. Иногда – например прямо сейчас – я чувствую что‑то, что пытается вырваться, заставляет мои губы произнести его название, а тело – принять правильную позу. Это Крылья защиты, и они действительно пригодились бы нам в этом путешествии. Но я не могу даже вспомнить, как использовала старые крылья, не говоря уж о том, как пользоваться новыми. Я произношу разные слова, пока не почувствую себя идиоткой, – и ничего не случается.
Я снова человек. Такой же человек, как Бонни. Господи, если бы я могла увидеть ее и Мередит прямо сейчас! Но я все время уговариваю себя, что с каждой минутой приближаюсь к Стефану. Если, конечно, не считать метаний Дамона туда‑сюда в попытках оторваться от преследования.
Зачем кому‑то преследовать нас? Конечно, когда я вернулась с того света, произошел выброс Силы, который видели все, кто вообще способен увидеть подобное.
Как рассказать, что такое Сила? Она есть у всех, но люди – за исключением прирожденных медиумов вроде Бонни – не чувствуют ее. У вампиров точно есть Сила, и они используют ее, чтобы зачаровывать людей – влюблять в себя или заставлять видеть не то, что есть на самом деле. Так Стефан заставил школьный персонал поверить, что его документы в полном порядке, когда «перевелся» в школу Роберта Е. Ли. Еще Силу используют для борьбы с другими вампирами или тварями тьмы. Или с людьми.
Но я говорила о выбросе Силы, возникшем, когда я падала с небес. Он был таким мощным, что привлек двух ужасных существ с другого конца света. Они решили посмотреть, что вызвало этот выброс, и узнать, не могут ли они как‑то использовать его.
Я не шучу, когда говорю, что существа явились с другого конца света. Это были кицунэ, лисы‑оборотни из Японии. Они чем‑то похожи на западных оборотней, но намного могущественнее. Они настолько сильны, что используют малахов. Это такие растения, похожие на насекомых; некоторые из них размером с булавочную головку, а некоторые достаточно велики, чтобы откусить руку. Малах цепляется за нервы человека или зверя, распространяется по всей его нервной системе, а потом захватывают над ним власть.
Теперь Елена дрожала, а ее голос срывался:
– Именно это случилось с Дамоном. Крошечная тварь вцепилась в него, подчинила его себе, и он стал марионеткой Шиничи. Я забыла упомянуть, что кицунэ зовут Шиничи и Мисао. Мисао – женщина. У них обоих черные волосы с красными кончиками, но у Мисао они длиннее. Наверное, они брат и сестра, хотя ведут себя друг с другом вовсе не по‑братски.
Когда Дамон полностью подчинился им, Шиничи заставил его тело… делать ужасные вещи. Он пытал Мэтта и меня, и даже сейчас Мэтт иногда хочет убить за это Дамона. Но если бы он видел то, что видела я – тонкое, мокрое, белое второе тело, которое я выцарапывала ногтями из позвоночника Дамона, пока он терял сознание от боли, – Мэтт лучше бы все понял. Я не могу обвинять Дамона в том, что Шиничи с ним сделал. Не могу. Дамон был… совсем не такой, как всегда. Он был уничтожен. Он плакал. Он…
В любом случае, я не думаю, что еще когда‑нибудь увижу его таким. По если я получу обратно силу Крыльев, у Шиничи будут большие проблемы. Думаю, в последний раз мы совершили ужасную ошибку. Мы сражались с Шиничи и Мисао – и не убили их. Мы оказались слишком правильными или слишком добрыми.
Это большая ошибка.
Потому что Дамой оказался не единственным, кто носил в себе малаха Шиничи. Молоденькие девушки, лет четырнадцати, пятнадцати или даже меньше. И мальчики. Они вели себя… странно. Калечили себя и свою родню. Мы не знали, насколько все плохо, даже когда заключили сделку с Шиничи.
Может, заключать сделку с дьяволом было слишком безнравственно с нашей стороны. Но лисы похитили Стефана – и в этом участвовал Дамон, который им подчинялся. Когда Дамон освободился, он хотел только, чтобы Шиничи и Мисао сообщили нам, где Стефан, а потом покинули Феллс‑Черч навсегда.
В обмен на это Дамон впустил Шиничи в свой разум.
Если вампиры одержимы Силой, кицунэ одержимы памятью. Шиничи были нужны воспоминания Дамона о последних нескольких днях, о времени, когда Дамой был в их власти и пытал нас, и о том, как благодаря моим Крыльям он осознал, что произошло. Не думаю, что самому Дамону нужны были эти воспоминания – ни о том, что он делал, ни о том, как он изменился, когда узнал об этом. Поэтому он отдал их Шиничи в обмен на информацию о Стефане.
Проблема в том, что мы поверили Шиничи, пообещавшему после этого уйти, – но его слово ничего не стоит. Кроме того, с тех пор он использовал телепатический канал, открытый между ним и Дамоном, чтобы вытягивать все больше и больше воспоминаний без ведома Дамона.
Это случилось вчера ночью, когда нас остановил полицейский, заинтересовавшийся тремя подростками в дорогой машине, которые куда‑то едут глубокой ночью. Дамон заставил его уйти. Но всего через несколько часов он совершенно забыл полицейского.
Это его напугало. А всего, что пугает Дамона, даже если он в этом не признается, я боюсь просто до смерти.
Вы можете спросить, а что три подростка делали на краю мира, в Юнион‑Канти, Теннесси – а именно это было написано на последнем дорожном знаке, который я видела? Мы двигались к Вратам в Темное Измерение… где Шиничи и Мисао держали Стефана в тюрьме Ши но Ши. Шиничи вложил это знание в разум Дамона, и я не могла выяснить у него, что это за место. Но Стефан там, и я окажусь там же, даже если это убьет меня.
Даже если мне придется научиться убивать.
Я уже не та милая девушка из Виргинии, которой была когда‑то.
Елена остановилась и перевела дыхание. Но потом продолжила, все так же обхватив себя за плечи:
– А почему с нами Мэтт? Из‑за Кэролайн Форбс, с которой мы дружим с детского сада. В прошлом году… когда Стефан появился в Феллс‑Черч, мы обе положили на него глаз. Но ему не нравилась Кэролайн. И тогда она стала моим злейшим врагом.
А еще именно ей выпало счастье стать первой из девушек Феллс‑Черч, к которой пришел Шиничи. Более того: она была подружкой Тайлера Смоллвуда как раз перед тем, как стала его жертвой. Интересно, сколько они были вместе и где Тайлер сейчас? Я знаю только что в конце концов Кэролайн повисла на Шиничи, потому что «нужно же выйти замуж». Вот так она себя вела. Поэтому я думаю – ну ладно, так думает Дамон, – что у нее… будут щенки. Детишки оборотня. Потому что Тайлер – оборотень.
Дамон утверждает, что ребенок от оборотня превращает в оборотня быстрее укуса, и что в какой‑то момент беременности женщина получает возможность становиться то волком, то человеком, а до этого она представляет собой нечто среднее.
Жаль только, что Шиничи вряд ли даже посмотрел еще раз на Кэролайн после того, как она это выболтала.
Но еще до этого Кэролайн так сильно отчаялась, что обвинила Мэтта в том, чего он не делал. Она заявила, что Мэтт якобы изнасиловал ее на неудачном свидании. Кэролайн явно знала что‑то о действиях Шиничи, потому что указала в качестве времени своего «свидания» с Мэттом час, когда один из огромных Малахов напал на него и оставил на его плечах следы, напоминающие царапины от женских коготков.
Мэтта преследует полиция, так что я просто заставила его поехать с нами. Отец Кэролайн – один из самых влиятельных людей в Феллс‑Черч, он дружит с окружным прокурором Риджмонта и главой одною из тех клубов, где есть тайные рукопожатия и прочая ерунда, которая делает тебя «видным членом общества».
Если бы я не уговорила Мэтта бежать, вместо того чтобы попытаться опровергнуть обвинения Кэролайн, Форбсы просто линчевали бы его. Я почувствовала, как где‑то внутри разгорается гнев. Не просто обида за Мэтта, но настоящий гнев и ощущение, что Кэролайн унизила всех девушек. Потому что большинство девушек – не патологические лгуньи и не станут ложно обвинять мужчину в таких ужасных вещах. Она оскорбила нас всех.
Елена остановилась, посмотрела на свои руки и добавила:
– Иногда, когда я злюсь на Кэролайн, стаканы звенят, а карандаши катаются но столу. Дамон говорит, что причина в моей ауре, в моей жизненной силе, изменившейся после возвращения с того света. Прежде всего, теперь любой, кто пьет мою кровь, получает невероятную силу.
Стефан был достаточно силен, и, если бы Дамон не обманул его в самом начале, лисы ни за что бы не смогли загнать его в ловушку. Они смогли справиться со Стефаном, только когда он ослаб и к тому же был окружен железом. Железо опасно для всех сверхъестественных существ, а вампирам необходимо есть минимум раз в день, или они слабеют, и я готова спорить – нет, я просто уверена в том, что лисы этим воспользовались.
Поэтому я не могу думать, в каком состоянии сейчас находится Стефан. Я не могу позволить себе слишком сильно бояться или злиться, чтобы не потерять контроль над своей аурой. Дамон показал мне, как прятать ауру, чтобы выглядеть нормальной человеческой девушкой. Аура по‑прежнему бледно‑золотая и красивая, но она уже не притягивает разных существ вроде вампиров.
Потому что есть одна вещь, на которую способна моя кровь – или аура. Она… ох, ну сейчас я могу говорить, что хочу, так? Сейчас моя аура заставляет вампиров хотеть меня… по‑мужски. По‑человечески. Не просто укусить, а поцеловать и все такое. И они идут за мной, если чувствуют это. Как будто в мире полно пчел, а я – единственный цветок.
Так что мне приходится прятать ауру. Если ее почти не видно, я могу сойти за человека, а не за существо, вернувшееся с того света. Очень тяжело все время помнить о том, что ее надо прятать, – и очень больно делать это резко, если я вдруг забыла о маскировке.
И теперь я чувствую… это ведь личная запись, правда? Дамон, я тебя прокляну, если ты будешь это слушать. Я хочу, чтобы Стефан укусил меня. Это снизило бы напряжение, и это приятно. Укус вампира болезней, только если сопротивляться или если вампир хочет сделать больно. А так это действительно приятно, а потом ты соприкасаешься с разумом вампира и… я просто скучаю по Стефану!
Елену трясло. Она пыталась усмирить свое воображение, но не могла перестать думать о том, что тюремщики могут делать со Стефаном. Не обращая внимания на то, что на мобильник текут слезы, она снова сжала его в руке.
– Я не могу позволить себе думать о том, что они с ним делают, потому что на самом деле схожу с ума. Я превратилась в бессмысленную трясущуюся идиотку, которой хочется кричать без перерыва. Мне каждую секунду приходится делать усилие, чтобы не думать об этом. Потому что только спокойная Елена, вооруженная планами А, В и С, может ему помочь. Когда он будет в безопасности в моих объятиях, я смогу дрожать, плакать и кричать.
Елена коротко засмеялась, откинув голову на спинку сиденья, ее голос охрип.
– Я устала. Но у меня есть как минимум план А. Мне нужно получить от Дамона информацию о месте нашего назначения, Темном Измерении, и о двух подсказках, которые мне дала Мисао и которые помогут найти ключ от клетки Стефана.
Кажется… кажется, я еще об этом не говорила. Ключ, лисий ключ, который нужен, чтобы вытащить Стефана, разломан на две части и спрятан в двух разных местах. И когда Мисао насмехалась надо мной, она дала мне очень явные указания, потому что я не могла даже предположить, что на самом деле окажусь в Темном Измерении, и просто выпендривалась. Но я помню подсказки, которые она шепнула мне так, чтоб не услышали остальные. Первую половину мы найдем в «инструменте серебряного соловья», а вторая покоится «в бальном зале Блодьювед».
Мне нужно знать, что по этому поводу думает Дамон. Потому что, когда мы попадем в Темное Измерение, нам, судя по всему, придется вести поиски в чьих‑то домах. А ведь проще всего найти бальный зал, если тебя пригласили на бал, верно? Конечно, легче сказать, чем сделать, но я это сделаю во что бы то ни стало. Я совершенно точно это сделаю.
Елена решительно подняла голову и затихла, а потом прошептала:
– Можно ли в это поверить? Я посмотрела вверх и увидела в небе бледные полосы рассвета: светло‑зеленый, кремовый, оранжевый и нежнейший ультрамарин. Я проговорила всю ночь. Вокруг так тихо… Скоро встанет солнце.
– Что это?! Что‑то ударило в крышу «ягуара». ОЧЕНЬ громко.
Елена выключила диктофон. Ей было страшно, но этот шум… и скребущие звуки на крыше.
Нужно было как можно скорее выбраться из машины.

2

Елена выскочила с заднего сиденья «ягуара» и отбежала на несколько шагов, прежде чем обернуться и посмотреть, что упало на машину.
Это был Мэтт. Он лежал на спине и силился подняться.
– Мэтт! Господи! Ты в порядке? Ты ранен? – Елена кричала, а Мэтт стонал ей в тон:
– Елена! Господи! «Ягуар» в порядке? Он не поврежден?
– Мэтт, ты с ума сошел? Головой ушибся?
– Царапин нет? Люк в крыше в порядке?
– Царапин нет, люк цел, – Елена не имела ни малейшего понятия о состоянии крыши, но видела, что Мэтт бредит. Он пытался встать, не запачкав машину, но не мог, потому что его ноги были в грязи. Слезть с крыши без помощи ног было сложновато.
Елена огляделась. Она сама однажды упала с неба, но до этого шесть месяцев была мертва и снова появилась на земле без одежды, а Мэтт был жив и одет. У нее возникло более прозаическое объяснение.
Объяснение привалилось к стволу кладрастиса и со слабой ухмылкой наблюдало за происходящим.
Дамон.
Он был невысоким, ниже Стефана, но от него исходило ощущение угрозы. Одет он был безукоризненно, как всегда, – черные джинсы от Армани, черная рубашка, черный кожаный пиджак и черные ботинки. Все это отлично сочеталось с небрежно взъерошенными черными волосами и черными глазами.
Елена вдруг поняла, что одета в длинную белую ночную рубашку, которую она взяла, чтобы в пути переодевать под ней белье. Обычно она делала это на рассвете, но сегодня отвлеклась на дневник. В любом случае, ночная рубашка – не лучший наряд для утренней встречи с Дамоном. Она была непрозрачной – материал ближе к фланели, чем к нейлону, но была украшена кружевом, особенно у ворота. Кружево вокруг привлекательной для вампира шейки – а именно так говорил Дамон – как красная тряпка перед разъяренным быком.
Елена скрестила руки на груди и попыталась проверить, спрятана ли ее аура.
– Ты похожа на Венди, – сообщил Дамон с ослепительной, но злой улыбкой и наклонил голову набок.
Елена не поддалась:
– Венди? – Тут она вспомнила, что так звали девочку из «Питера Пэна», и внутренне содрогнулась. Она была мастером подобных перепалок. Вот только Дамон ее превосходил.
– Венди… Дарлинг, – голос Дамона источал патоку.
Елена почувствовала, что дрожит, Дамон обещал не воздействовать на нее телепатически и не манипулировать ею. Но иногда он почти переходил эту границу. Конечно, это целиком вина Дамона, думала Елена, ведь у нее не осталось никаких чувств к нему – ну кроме сестринских. Но Дамон не сдавался, сколько бы раз она ему ни отказывала.
Сзади послышался глухой удар – очевидно, Мэтт все‑таки слез с крыши. Он немедленно вступил в перепалку:
– Не называй ее так! – закричал он и повернулся к Елене. – Наверное, так звали его последнюю подружку. И – и – знаешь, что он сделал?! Как он меня разбудил утром? – Мэтт весь трясся от возмущения.
– Он поднял тебя и швырнул на крышу машины? – предположила Елена. Она разговаривала с Мэттом, не поворачиваясь к нему. Легкий утренний ветерок прижимал ночную рубашку к телу, и Елена не хотела стоять к Демону спиной.
– Нет! То есть да! Нет и да! Он даже рук марать не стал. Просто сделал вот так, – Мэтт повел рукой в воздухе, – и я сначала упал в лужу, а потом рухнул на крышу «ягуара». Могла сломаться крыша… или я. А теперь я весь грязный, – осмотрев себя, с грустью добавил он, будто раньше не понимал этого.
Дамой заговорил:
– А почему я поднял тебя и бросил? Чем ты занимался , когда я старался сохранить дистанцию между нами?
Мэтт покраснел до корней светлых волос. Обычно спокойные голубые глаза засверкали, и он сказал вызывающим тоном:
– Я держал в руках палку.
– Палку. Обычную палку, которую можно подобрать на обочине. Такую палку?
– Да, я подобран ее на обочине, – по‑прежнему дерзко ответил Мэтт.
– Но потом с ней случилось что‑то странное, – неуловимым движением Дамон извлек откуда‑то очень длинный и очень прочный на виц кол, заостренный е одной стороны. Он явно был вырезан из очень твердого дерева, скорее всего, из дуба.
Пока Дамон со всех сторон разглядывал «палку» – видно было, что ему нелегко это делать, – Елена обернулась к разозленному Мэтту.
– Мэтт! – укоризненно сказала она. Это явно была кульминация холодной войны между париями.
– Я просто подумал, – упрямо сказал Мэтт, – что это неплохая идея. Я ведь сплю под открытым небом, и может появиться… другой вампир.
Елена уже отвернулась от него и пыталась успокоить Дамона, когда Мэтт снова взорвался:
– Расскажи, как ты разбудил меня! – резко сказал он и продолжил, не дав Дамону вставить ни слова: – Я только открыл глаза, когда он уронил на меня это, – Мэтт дернулся к Елене и что‑то протянул ей. Она, в полном замешательстве, повертела эту штуку в руках. Больше всего она походила на огрызок карандаша, но темного красно‑коричневого цвета.
– Он уронил его на меня и сказал «вычеркни двоих», – продолжил Мэтт. – Он убил двух человек – и хвастается этим!
Елене больше не хотелось держать этот карандаш в руках:
– Дамон! – крикнула она, пытаясь понять что‑то по его совершенно бесстрастному лицу. – Дамон… ты ведь… не…
– Не проси его, Елена. Мы должны…
– Если бы кто‑нибудь позволил мне вставить хоть слово, – сердито сказал Дамон, – я упомянул бы, что, прежде чем я рассказал про этот карандаш, кто‑то попытался проткнуть меня, даже не вылезал из спального мешка. А я собирался сказать, что это были не люди. Это были вампиры, убийцы, наемники – они находились под властьюМалахов Шиничи. И они шли за нами. Они добрались аж до Уоррена в Кентукки – скорее всего, расспрашивая о машине. Нам пора избавиться от нее. 
– Нет! – завопил Мэтт. – Эта машина очень многое значит для Стефана и Елены.
– Эта машина что‑то значит для тебя, – поправил Дамон, – и хочу заметить, что я бросил свой «феррари» в бухте, чтобы мы могли взять тебя с собой.
Елена подняла руку. Она больше не могла этого слышать. Да, она любила машину – большую, ярко‑красную, блестящую и очень заметную. Она напоминала о том, что они со Стефаном чувствовали в день ее покупки, в день начала новой жизни вдвоем. При каждом взгляде на «ягуар» она вспоминала этот день, тяжесть руки Стефана на плече и взгляд, который она встречала, смотря на него снизу вверх, – зеленые глаза светились озорством и радостью от обретения чего‑то по‑настоящему желанного.
Она поняла, что дрожит, а из глаз текут слезы, и это заставило ее смутиться и разозлиться.
– Видишь, – Мэтт сверлил Дамона взглядом, – теперь она плачет из‑за тебя.
– Из‑за меня? О, не я один говорил о своем дорогом младшем братике, – вежливо ответил Дамон.
– Заткнитесь! Немедленно! Оба! – закричала Елена, пытаясь успокоиться. – И я не хочу видеть этот карандаш. – Она держала его как можно дальше от себя.
Дамон забрал его, и Елена вытерла руки подолом ночной рубашки. У нее кружилась голова, ее трясло при мысли об идущих по их следу вампирах.
А потом она покачнулась и сразу почувствовала теплую сильную руку и услышала голос Дамона:
– Ей просто нужен свежий воздух.
Он взял ее на руки и взлетел.
– Дамон, не мог бы ты поставить меня на землю?
– Прямо сейчас, дорогая? До земли довольно далеко…
Елена продолжала вырываться и возражать, но уже почти успокоилась. Прохладный утренний воздух в самом деле прочищал голову, хотя и заставлял дрожать.
Она попыталась перестать трястись, но ничего не могла с этим поделать. Дамон посмотрел на нее сверху вниз и с совершенно серьезным лицом попытался снять пиджак. Елена поспешно остановила его:
– Нет‑нет! Просто иди… то есть лети, а я буду висеть.
– И следить за низко летящими чайками, – Дамон говорил серьезно, но в углах рта пряталась усмешка. Елена попыталась отвернуться, чтобы не засмеяться.
– Итак, когда же ты решил, что можно швырять людей на машины? – поинтересовалась она.
– Совсем недавно. Это было непросто, как и полет. А ты знаешь, что я люблю непростые задачи.
Он смотрел на нее сверху черными‑черными глазами; их ресницы были очень длинными, и казалось несправедливым, что они достались парню. Елена чувствовала себя легкой, как пушинка одуванчика, но голова все еще кружилась, как будто она выпила.
Стало намного теплее, и девушка догадалась, что Дамон заключил ее в свою теплую ауру. Дело было не в температуре, а в остром пьянящем ощущении близости; он вобрал ее в себя, ее глаза, и лицо, и волосы, плавающие вокруг плеч облаком золота. Елена покраснела. Она почти слышала его мысли, от которых на ее бледном лице выступил розовый румянец. 
Румянец был непроизвольной физической реакцией на тепло и близость, но одновременно она почувствовала и эмоциональную реакцию – благодарность за этот его поступок и признательность за его поступки вообще. Сегодня он спас ей жизнь, если она что‑то понимала в вампирах, одержимых малахами Шиничи, вампирах‑убийцах. Она не могла даже представить, что бы они с ней сделали, да и не хотела об этом думать. Она просто радовалась тому, что Дамой оказался достаточно умен и безжалостен, чтобы избавиться от них, пока они не добрались до нее.
Чтобы не заметить, насколько великолепен Дамон, надо быть слепой и полной дурой. Конечно, после того как Елена дважды умерла, Дамок не производил на нее такого впечатления, как на других девушек, но факт оставался фактом, грустил ли Дамон или улыбался искренней улыбкой, приберегаемой специально для нее.
Проблема заключалась в том, что Дамон мог читать ее мысли, особенно когда она была так близко, и их ауры соприкасались. Дамон почувствовал реакцию Елены и ответил тем же. Елена не успела толком понять, что тает, и ее невесомое тело обрело вес и оказалось в объятиях Дамона.
Второй же проблемой было то, что Дамон не пытался ее зачаровать; он попался так же, как и Елена, даже сильнее, потому что у него не было никакой защиты. У Елены она была, но барьеры сгорали и плавились. Она не могла думать. Дамон смотрел на девушку таким знакомым взглядом! Но у нее никак не получалось вспомнить где она уже видела этот взгляд.
Елена не могла ничего анализировать, она просто грелась в теплом свете ласки, любви и заботы, и этот свет пронизывал все ее тело.
И Елена отдала себя – полностью. Почти ничего не осознавая, она откинула голову, открывая горло, и закрыла глаза.
Дамон аккуратно повернул голову Елены, поддерживая ее одной рукой, и поцеловал девушку.

3

Время остановилось. Елена почувствовала, что инстинктивно пытается дотронуться до разума того, кто целует ее так нежно. Она никогда не придавала значения поцелуям, пока не умерла и не стала духом, а потом не вернулась на землю. Ее новая аура открывала тайны чужих мыслей, слов, а иногда и тайны разума и души. Как будто у нее кроме пяти обычных чувств появилось еще одно, новое чувство. Когда две ауры соприкасаются так близко, две души предстают друг перед другом обнаженными.
Почти бессознательно Елена освободила свою ауру и сразу почувствовала чужой разум. Он попытался закрыться. Это было неправильно. Она попробовала задержать его, но он скрылся за твердой каменной стеной. За пределами стены, напомнившей ей виденную когда‑то фотографию метеорита – настолько выщербленной и словно бы обгоревшей казалась ее поверхность, – остались только примитивные функции мозга и маленький мальчик, прикованный к скале за руки и за ноги.
Елена была в ужасе. Она понимала, что видит всего лишь метафору, и что не нужно слишком поспешно судить о ее значении. Эти картинки символизировали происходящее в душе Дамона – в той форме, в которой Елена могла это осознать, если смотреть с нужной точки зрения. Инстинктивно она понимала, что видит что‑то важное. Она преодолела восторг и сладость слияния душ, и тогда любовь и участие заставили ее заговорить.
– Тебе холодно? – спросила она у ребенка. Длины цепей хватало, чтобы он мог обхватить руками колени.
На нем были какие‑то черные лохмотья.
Он молча кивнул. Огромные темные глаза занимали, казалось, пол‑лица.
– Откуда ты? – нерешительно спросила Елена, обдумывая способы согреть мальчика. – Не оттуда? – Она махнула рукой в сторону каменной стены.
Он снова кивнул:
– Там теплее, но он больше меня туда не пускает.
– Он? – Елена постоянно искала признаки присутствия Шиничи, злобного лиса‑оборотня. – Кто это «он», милый? – Ока встала на колени и прижала мальчика к себе. Он был холодный как лед, а железо цепей обжигало.
– Дамон, – прошептал маленький оборвыш. Он в страхе огляделся, впервые отведя глаза от ее лица.
– Это сделал Дамон? – Елена почти кричала в начале фразы, но закончила совсем тихо – мальчик умоляюще смотрел на нее, а потом кошачьим движением хлопнул по губам.
«Это только символы», – напомнила себе Елена. Она смотрела на разум – и душу – Дамона.
«Точно? – вмешался голос здравого смысла. – Раньше, когда тебе пришлось заглянуть в душу человека, ты увидела внутри нее мир, целые пейзажи, полные любви и красоты, означающие нормальную здоровую работу обычного разума». Елена не помнила имени того человека, но хорошо помнила красоту. Она знала, что ее собственный разум предстанет перед наблюдателем таким же. И она поняла внезапно и четко: она не видит душу Дамона. Его душа прячется за прочной каменной стеной. Он по собственному выбору живет за этой отвратительной стенкой, оставив снаружи только несколько воспоминаний детства, мальчика, отрезанного от остальной души. 
– Если Дамон поместил тебя сюда, то кто ты? – медленно спросила Елена, проверяя свою догадку. Она смотрела в черные глаза, зрачок которых сливался с радужкой, на черные волосы и понимала, что уже видела их, хотя сейчас они принадлежат ребенку.
– Я Дамон, – прошептал мальчик, побелев.
Наверное, разгадка даже этой тайны причинила ему боль. Елена не хотела сделать больно символу детства Дамона. Ей хотелось, чтобы он почувствовал то же тепло и ласку, что и она. Если бы душа Дамона была домом, она постаралась бы навести в нем порядок и заполнить все комнаты цветами и звездным светом. Если это пейзаж, она окружила бы бледную луну сиянием, а между облаками пустила бы радуги. А вместо этого душа Дамона предстала ей умирающим от голода ребенком, прикованным к глухой неприступной стене. И ей захотелось успокоить и утешить этого ребенка.
Она обняла малышка, растерла ему руки и ноги и прижала его к себе.
Сначала она почувствовала его напряжение и дрожь. Но через некоторое время он убедился, что ничего страшного не случилось, и расслабился. Маленькое тельцесогрелось. Стало тяжелым и теплым. Она ощутила сладкую, всепоглощающую нежность к маленькому существу. 
Буквально через пару минут ребенок заснул, и Елене почудилась слабая тень улыбки у него на губах. Она обняла его, укачивая, и улыбнулась сама. Она вспоминала о том, кто держал ее в объятиях, когда она плакала. О том, кого она не забыла и никогда не забудет, о том, из‑за кого горло перехватывало грустью. О том, кто был настолько важен, что она вспоминала о нем даже сейчас, сейчас… о том, кого она должна… найти… В этот миг мирный сон души Дамона прервался – светом, звуком и силой, которую Елена выпустила на свободу, вспомнив одно‑единственное имя. Даже она, новичок в магии, это понимала.
Стефан. 
Господи. Она забыла его, она на несколько минут позволила увлечь себя туда, где нельзя было его не забыть. Боль одиноких ночей, когда она изливала страх и горе своему дневнику, – и мир и уют, что предложил ей Дамой. Он заставил ее забыть Стефана, забыть, что в этот самый миг Стефан может страдать.
– Нет, нет! – Елена боролась с темнотой. – Отпусти – я должна найти – не верю, что я забыла…
– Елена, – Дамой говорил спокойно и мягко (или по крайней мере ровно), – если ты не прекратишь дергаться и вырываться, тебе придется очень долго лететь до земли.
Елена открыла глаза. Мысли о степах и маленьких мальчиках разлетелись во всех направлениях, как пух одуванчика. Она обвиняюще уставилась на Дамона:
– Ты, ты!..
– Да, – спокойно сказал Дамон, – позор мне. Почему нет? Но я не подчинял и не кусал тебя. Я тебя просто поцеловал. Остальное сделала твоя Сила – она неконтролируема, но очень велика. Честно говоря, я не собирался присасываться так сильно, прости за каламбур.
Он говорил легко, но Елена внезапно вспомнила плачущего ребенка и задалась вопросом: на самом ли деле он так спокоен, как кажется?
Но ведь такова его природа, подумала она с неожиданной горечью. Он создает мечты, иллюзии, удовольствие, остающиеся в умах его… доноров. Елена знала, что девушки и молодые женщины, на которых Дамой… охотился… обожали его и жаловались лишь на то, что он редко приходит.
– Понятно, – согласилась Елена, когда они спускались к земле. – Но это не может повторяться. Я целую только одного человека, и это Стефан.
Дамон открыл рот, но тут раздался крик, такой же разъяренный, как раньше голос Елены. Кричащий явно не задумывался о последствиях, и Елена вспомнила еще об одном временно забытом человеке.
– ДАМОН, УБЛЮДОК, ВЕРНИ ЕЕ НА ЗЕМЛЮ!
Мэтт.
Елена и Дамон, сделав изящный пируэт, приземлились рядом с «ягуаром». Мэтт немедленно бросился к Елене и ощупал ее, как будто она попала в аварию. Особое внимание он уделил шее. Елена еще раз почувствовала неуместность своего наряда – белой кружевной ночнушки.
– Я в порядке, Мэтт, честно. Просто голова кружится, через пару минут пройдет.
Мэтт выдохнул. Он, конечно, больше не влюблен в нее, как раньше, но беспокоится о ней и всегда будет – беспокоиться. Он заботится о ней и ради нее самой, и как о девушке своего друга Стефана. Она знала, что Мэтт никогда не забудет то время, когда они были вместе.
А еще он в нее верит. Так что сейчас, когда она сказала, что все в порядке, он поверил. Он даже удостоил Дамона не совсем враждебным взглядом.
А потом юноши столкнулись у водительской дверцы «ягуара».
– О, нет, – начал Мэтт, – ты вел вчера и что получилось? Ты сам это сказал: нас преследуют вампиры.
– Думаешь, это Моя вина? Вампиры преследуют эту огромную красную машину, так при чем же здесь я?
Мэтт упрямо выпятил подбородок, загорелая кожа покраснела:
– Я думаю, мы должны меняться. Твоя очередь уже была.
– Не помню, чтобы мы договаривались о каких‑то «очередях», – Дамон умудрился сказать это очень зло, – и, если я еду в машине, я ее веду.
– Я не сяду в машину, если ты поведешь, – закричал Мэтт.
– Я не сяду в машину, если ты поведешь, – ровно сказал Дамон.
Елена громко прочистила горло, и Мэтт наконец вспомнил о ее существовании.
– Нельзя же ожидать от Елены, чтобы она всю дорогу вела машину, – сказал он, хотя она даже не успела ничего предложить. – Если только мы не надеемся сегодня же добраться до места, – он испытующе взглянул на Дамона.
Дамон потряс темной головой:
– Нет. Я выбираю красивую дорогу. А чем меньше народу знает, куда мы едем, тем безопаснее это будет. Не говори, если не знаешь.
Елене показалось, что к шее сзади приложили лед. Как  Дамон это сказал…
– Но они ведь уже знают, куда мы едем? – Она заставила себя вернуться в реальность. – Они знают, где Стефан, и знают, что мы хотим спасти его.
– Да. Они знают, что мы собираемся прорваться в Темное Измерение. Но через какие ворота? И когда? Если мы сможем их обмануть, нам придется думать только о Стефане и его тюремщиках.
Мэтт оглянулся:
– А сколько там Ворот?
– Тысячи, – пожал плечами Дамон – Врата могут открыться везде, где пересекаются три дороги. Но поскольку европейцы изгнали аборигенов Америки из их домов, большинство Ворот не используется или сохранилось в том же виде, что и прежде.
Елену трясло от волнения и страха:
– Почему тогда мы не можем просто найти ближайшие ворота и пройти сквозь них?
– И проделать весь путь до тюрьмы под землей? Вы не понимаете. Прежде всего, чтобы пройти через Ворота, вам нужен я.  И даже тогда это будет неприятно.
– Неприятно для кого? Для нас или для тебя? – жестко спросил Мэтт.
Дамон посмотрел на него долгим пустым взглядом:
– Если вы попробуете пройти Врата самостоятельно, это будет очень неприятно, зато недолго. Со мной это будет неуютно, но вполне терпимо. А поскольку до Врат осталось несколько дней пути, вы увидите все сами, – улыбка Дамона была очень странной. – И это займет намного больше времени, чем проход главными Воротами.
– Почему? – настойчиво спросил Мэтт. Он всегда задавал вопросы, ответа на которые Елена предпочла бы не знать.
– Потому что это либо джунгли, самые безобидные обитатели которых – падающие с деревьев пятифутовые пиявки, либо пустыня, где врагу легко нас увидеть. А враги там все.
Повисла пауза, которую Елена определила как тяжелую. Дамон говорил, серьезно, хотя явно предпочел бы промолчать. Напугать Дамона было непросто. Он любил драться. Тем более если драка грозила только потерей времени.
– Хорошо, – медленно сказала она, – последуем твоему плану.
Парни немедленно снова схватились за ручку водительской дверцы.
– П ослушайте, – она не смотрела ни на кого из них, – я собираюсь сама вести свой «ягуар» до ближайшего города. Но сначала я хочу переодеться в нормальную одежду и, может, даже поспать пару минут, Мэтт пусть найдет ручей и приведет себя в порядок. А потом мы поедем в ближайший город перекусить. После этого…
–..можно снова начинать ссориться, – закончил Дамой. – Хорошо, дорогая. Я найду вас в любой грязной забегаловке, которую вы выберете.
– Ты уверен, что сможешь нас найти? Я пытаюсь спрятать ауру.
– Слушай, в любой дыре, которую можно найти на этой дороге, ярко‑красный «ягуар» будет так же незаметен, как НЛО.
– Почему бы тебе просто не пойти… – Голос Мэтта сорвался. Мэтт ужасно злился на Дамона и при этом умудрялся регулярно забывать, что Дамон – вампир. – Значит, ты собираешься добраться до города первым и найти там девочку, направляющуюся в летнюю школу? – Голубые глаза Мэтта потемнели. – Потом ты набросишься на нее и утащишь туда, где никто не услышит ее криков, запрокинешь ей голову и вопьешься клыками в горло.
Повисла очень длинная пауза. Потом Дамон обиженно ответил:
– Нет. Это делаете вы – люди. Вы сделали это со мной. 
Елена почувствовала, что тут нужен очень сильный аргумент: правда.
– Мэтт, это сделал не Дамон. Это сделал Шиничи. И ты это знаешь.
Она осторожно взяла Мэтта за предплечье и повернула к себе лицом. Очень долгую секунду он не смотрел на нее, потом поднял голову и заглянул в глаза.
– Хорошо, – мягко сказал он. – Я согласен. Но ты знаешь, что он собирается пить человеческую кровь.
– Кровь добровольного донора! – закричал Дамон, у которого был очень хороший слух.
– Ты заставляешь их соглашаться! – снова взорвался Мэтт. – Ты их гипнотизируешь!
– Нет.
– Или «зачаровываешь», без разницы. Как бы тебе понравилось…
За спиной Мэтта Елена яростно махала на Дамона руками – как будто разгоняла выводок цыплят. Сначала Дамон просто приподнял бровь, потом изящно пожал плечами и послушался. Его силуэт затуманился, он принял форму ворона и мгновенно превратился в точку на фоне восходящего солнца.
– Ты не мог бы избавиться от этого кола? – тихо спросила Елена. – Дамон делается законченным параноиком.
Мэтт смотрел куда угодно, только не на нее, но потом наконец кивнул.
– Я его утоплю, когда пойду умываться, – он с неприязнью покосился на свои грязные штаны и добавил: – В любом случае, залезай в машину и постарайся поспать. Тебе это нужно.
– Разбуди меня через пару часов, – Елена не думала, что через пару часов пожалеет об этом больше, чем может себе даже представить. 

4

– Ты дрожишь. Давай я сама, – Мередит положила руку Бонни на плечо. Они стояли перед домом Кэролайн Форбс.
Бонни пошатнулась, но устояла на ногах. Это просто унизительно – так дрожать июльским утром в Виргинии. Еще унизительнее, когда с тобой обращаются как с ребенком. Но Мередит, которая была всего на полгода старше, сегодня выглядела взрослее обычного. Темные волосы были зачесаны назад, так что глаза казались огромными, а смуглое лицо с высокими скулами представлю в наилучшем ракурсе.
«Она могла бы быть моей нянькой», – уныло подумала Бонни. На Мередит, вопреки обыкновению, были туфли на высоких каблуках, и Бонни чувствовала себя еще младше и меньше, чем обычно. Она провела руной по рыжеватым волосам, стараясь поднять их, чтобы показаться повыше.
– Мне не страшно. Я з‑замерзла. – Бонни собрала всю свою гордость.
– Знаю. Чувствуешь что‑то, идущее оттуда? – Мередит кивнула на дом. Внезапно ее неожиданная взрослость перестала раздражать и начала успокаивать. Но не успела Бонни еще раз взглянуть на дом Кэролайн, как у нее вырвалось:
– А шпильки зачем?
Мередит посмотрела вниз:
– Из чисто практических соображений. Если кто‑то попытается схватить меня за ногу, то получит вот этим. – Она резко опустила ногу вниз, и на дорожке что‑то хрустнуло.
Бонни слабо улыбнулась:
– А ты взяла свой латунный кастет?
– Он мне не нужен. Если что, я ударю Кэролайн рукой. Давай сменим тему? Я сама со всем справлюсь.
Бонни наконец положила свою маленькую ладонь на тонкую длиннопалую руку Мередит и выдавила:
– Конечно, ты справишься. А я должна это сделать. В конце концов, это меня пригласили.
– Да, – Мередит слегка скривила губы. – Она знает, куда бить. Что бы ни случилось, Кэролайн виновата сама. Сначала мы попытаемся ей помочь ради нее самой и ради нас. Потом мы попытаемся заставить ее принять помощь. А потом…
– А потом, – грустно закончила Бонни, – уже неважно.
Она еще раз посмотрела на дом Кэролайн. Он как‑то… покосился, как будто они смотрели на его отражение в кривом зеркале. Кроме того, аура у дома была нехорошей: черные пятна на мерзком серо‑зеленом фоне. Бонни никогда раньше не видела дома, который окружало бы столько энергии.
И эта энергия была холодной, как клубы воздуха из холодильника. Бонни поняла, что при случае дом превратит ее в кусок льда, высосав всю жизненную силу.
Она позволила Мередит позвонить в дверь. Послышалось слабое эхо, и голос миссис Форбс, ответившей им, тоже походил на эхо. Внутри дом тоже смахивал на отражение в кривом зеркале, и Бонни охватило странное ощущение. Если бы она закрыла глаза, то почувствовала бы себя в огромном помещении с наклонным полом.
– Вы пришли к Кэролайн? – предположила миссис Форбс. Мать Кэролайн выглядела как старуха – седая и морщинистая. – Она у себя наверху, я вам сейчас покажу.
– Но, миссис Форбс, мы в курсе… – Мередит замолчала, когда Бонни тронула ее за руку. Увядшая, сгорбленная женщина повела их наверх. «Да у нее почти нет ауры!» – поразилась Бонни. Она очень давно знала Кэролайн и ее родителей. Как они могли дойти до такого?
– Я не стану оскорблять Кэролайн, что бы она ни сделала, – тихо поклялась Бонни. – Что угодно. Даже… даже несмотря на то, как она поступила с Мэттом. Я постараюсь вспомнить о ней что‑то хорошее.
Но в этом доме оказалось трудно думать вообще, не то что думать о чем‑то хорошем. Бонни знала, что лестница ведет наверх; она видела каждую ступеньку перед собой, но все прочие чувства говорили, что она идет вниз. Из‑за этого кружилась голова: резкий уклон вниз лестницы, ведущей наверх.
В воздухе стоял странный и сильный запах тухлых яиц. Эту вонь почти можно было пробовать на вкус.
Дверь комнаты Кэролайн была закрыта, а перед ней стояла тарелка с ножом и вилкой. Миссис Форбс обогнала Бонни и Мередит, быстро схватила тарелку и, распахнув дверь в комнату напротив, сунула ее туда и захлопнула дверь.
Бонни успела заметить какое‑то шевеление в еде, лежащей на тарелке тонкого китайского фарфора.
– Она почти не разговаривает со мной, – голос миссис Форбс был таким же бесцветным, как раньше. – Но она сказала, что ждет вас.
Женщина убежала, оставив их в коридоре. Запах тухлых яиц – да нет, не яиц, серы – стал еще сильнее. Сера – Бонни помнила этот запах с прошлогодних занятий по химии. Но почему в респектабельном доме миссис Форбс пахло серой? Бонни повернулась к Мередит, но та покачала головой. Бонни знала это движение.
Не говори ничего.
Бонни сглотнула, вытерла слезящиеся глаза и посмотрела на Мередит, поворачивающую ручку двери.
В комнате было темно. Свет, проникающий из коридора, позволял рассмотреть, что окна поверх занавесок завешены непрозрачными покрывалами. В кровати никого не было.
– Входи! И быстро закрой дверь!
Это был голос Кэролайн и ее обычная язвительность. Бонни просто затопило чувство облегчения. Голос оказался не басом, сотрясающим степы, и не воем. Просто Кэролайн в плохом настроении.
Она сделала шаг в темноту. 

5 

Елена залезла на заднее сиденье «ягуара» и надела под ночную рубашку плюшевую аквамариновую футболку и джинсы – это остановило бы любого полицейского или просто человека, вознамерившегося помочь хозяевам машины, заглохшей на пустынной дороге. Потом она легла.
Но сон не шел, хотя ей наконец‑то было тепло и уютно.
«Чего я хочу? На самом деле?» – спросила она себя. Ответ пришел немедленно.
Я хочу увидеть Стефана. Почувствовать его руки на плечах. Посмотреть ему в лицо – и поймать взгляд зеленых глаз, который предназначен только для меня. Я хочу, чтобы он меня простил и сказал, что всегда был уверен в моей любви.
И еще я хочу… Елена почувствовала, как по телу разливается тепло. Я хочу, чтобы Стефан меня поцеловал. Я хочу его поцелуев, горячих, нежных и сладких.
Елена во второй или третий раз закрыла глаза и попыталась устроиться поудобнее. Глаза наполнились слезами. Если бы она могла плакать, по‑настоящему плакать по Стефану! Но что‑то ее останавливало. Она не могла выдавите ни единой слезы. Господи, как она измучилась…
Елена старалась. Она закрыла глаза и ворочалась с боку на бок, пытаясь не думать о Стефане хотя бы пару минут. Ей нужно было заснуть.
Она в очередной раз дернулась в попытке найти удобное положение – как вдруг все изменилось.
Елене стало хорошо. Слишком хорошо. Она вообще не чувствовала под собой сиденья. Резко поднявшись, она застыла – сидела она прямо в воздухе, почти касаясь головой крыши «ягуара».
«Сила тяжести снова пропала», – в ужасе подумала она. Но нет. Это было не похоже на то, что она чувствовала, впервые вернувшись из загробного мира и летая, как воздушный шарик. Она не могла объяснить, в чем разница, но она ее чувствовала.
Она боялась двигаться. Причин проблемы она не понимала, но шевелиться не осмеливалась.
А потом она увидела.
Она увидела себя – на заднем сиденье машины, с закрытыми глазами и откинутой назад головой. Она различала каждую мелочь, от складок плюшевой аквамариновой футболки до бледно‑золотой косы, которая почти расплелась, потому что в ней не было резинки. Выглядела она мирно спящей.
Значит, вот как все заканчивается. Скажут, что однажды летом Елена Гилберт мирно умерла во сне. Причина смерти не установлена…
Потому что разбитое сердце нельзя счесть причиной смерти. Закрыв лицо рукой – жест вышел еще более мелодраматическим, чем обычно, – она попыталась влететь обратно в свое тело.
Не сработало. Слегка шевельнувшись, она сразу оказалась вне «ягуара».
Она прошла сквозь потолок, ничего не почувствовав. Но это совсем не так, как в прошлый раз! Тогда был тоннель – и Свет. Может быть, она не привидение?
Внезапно Елене стало весело. «Я знаю, что это», – с торжеством подумала она. Это выход из тела!
Она снова посмотрела на спящую себя, очень внимательно. Да! Да! Между ее спящим телом – ее реальным телом – и ее душой тянулась тонкая нить. Она была привязана! Где бы она ни оказалась, она всегда сможет найти дорогу обратно.
У нее было только два пути. Один – назад в Феллс‑Черч. Она примерно представляла, как определить направление по солнцу, и знала, что кто‑нибудь, понимающий в бестелесных перемещениях (так это именовала Бонни, когда‑то пережившая приступ увлечения спиритизмом и прочитавшая кучу книжек по теме), сумеет разобраться во всех этих астральных перекрестках.
Второй путь, само собой, вел к Стефану.
Дамон может воображать, что она не знает, куда идти, да и на самом деле – при взгляде на восходящее солнце она почувствовала, что Стефан в другой стороне, на западе. Но она всегда считала, что души любящих каким‑то образом связаны – серебряной нитью между сердцами или красным шнуром между мизинцами.
К своему восторгу, она обнаружила эту связь сразу же.
Тонкий шнурок цвета лунного отражения в воде, протянутый от сердца спящей Елены к… да. Когда она прикоснулась к шнурку, она сразу почувствовала Стефана. Теперь она легко найдет его.
На самом деле, она не сомневалась в направлении. Она бывала в Феллс‑Черч. Бонни – медиум невероятной силы, как и старая квартирная хозяйка Стефана, миссис Теофилия Флауэрс. Они и блестящий ум Мередит защищали город.
«Они все поймут», – отчаянно убеждала она себя. У нее уже не будет такого шанса. И, не думая больше ни секунды, Елена устремилась в сторону Стефана.
Она неслась сквозь воздух слишком быстро, чтобы замечать окружающий пейзаж. Вокруг были размытые пятна, различающиеся цветом и фактурой. Вдруг перехватило горло – Елена поняла, что проходит сквозь  предметы.
Всего через несколько мгновений сердце болезненно сжалось: она увидела Стефана, худого, с посеревшим лицом, на драной соломенной подстилке. Стефана в грязной, завшивленной, усыпанной тростником клетке – клетке из чертовых железных полос, из которой не сможет сбежать ни один вампир.
Елена ненадолго отвернулась – чтобы разбуженный ею Стефан не увидел ее страданий и слез. Она пыталась успокоиться, когда услышала голос Стефана. Он уже проснулся.
– А ты все не бросишь попытки? – В голосе была тяжелая ирония. – По‑моему, ты должна была уже все понять. Но ты каждый раз делаешь что‑нибудь не так. В прошлый раз – маленькие заостренные ушки. Теперь одежда. Елена никогда не наденет мятую блузку. И не станет ходить босиком, с грязными ногами, даже если от этого будет зависеть ее жизнь. Пошла вон. – Он пожал плечами под рваным одеялом и отвернулся.
Елена застыла. Ей было слишком больно выбирать слова, и они сами полились фонтаном:
– Стефан! Я просто пыталась поспать прямо в одежде, на тот случай, если полицейский заметит «ягуар», пока я буду спать на заднем сиденье. «Ягуар», который ты мне купил. Я не думала, что тебя волнует такая ерунда! Одежда мятая, потому что я живу в походных условиях, а ноги запачкались, когда Дамон… ладно, неважно. На самом деле, на мне ночная рубашка, но, когда я вышла из тела, ее не оказалось. Думаю, когда ты выйдешь из тела, ты будешь выглядеть так же, как в нем.
Она вскинула руки в защитном жесте, потому что Стефан обернулся. Чудо из чудес – кровь окрасила его бледные щеки. Он больше не казался высокомерным. Зеленые глаза горели гневом.
– Ноги запачкались, когда Дамон сделал что? – спросил он, тщательно выговаривая каждое слово.
– Это не имеет значения.
– Черт возьми! Еще как имеет, – вдруг он остановился и прошептал, как будто только сейчас увидел ее: – Елена?
– Стефан! – Она не сдержалась и протянула к нему руки. Она вообще не могла сдерживаться: – Стефан, не знаю как, но я оказалась здесь. Это я! Я не сон и не призрак! Я думала о тебе и заснула – и вот я здесь. – Она попыталась дотронуться до него призрачными руками. – Ты мне веришь?
– Верю… потому что я думал о тебе. И это как‑то привело тебя сюда. Это любовь. Это потому, что мы любим друг друга! – В его устах эти слова звучали как откровение.
Елена закрыла глаза. Если бы она только была в своем теле… она показала бы Стефану, насколько сильно она его любит. А сейчас приходилось пользоваться словами, неуклюжими клише, слабым отражением действительности.
– Я всегда буду любить тебя, Елена, – Стефан снова перешел на шепот. – Но я не хочу видеть рядом с тобой Дамона. Он найдет способ сделать тебе больно.
– Я ничего не могу с этим поделать, – прервала его Елена.
– Тебе придется!
– Он моя единственная надежда, Стефан! Он не хочет делать мне больно. Он убивал, чтобы защитить меня. Господи, у нас столько всего случилось! Мы едем… – Елена осеклась, тревожно посмотрела по сторонам.
Стефан напрягся, но заговорил совершенно бесстрастно:
– Куда‑то, где вы будете в безопасности.
– Да, – сказала она почти серьезно, зная, что по ее призрачным щекам сейчас текут фантомные слезы. – И… Стефан, ты столько не знаешь! Кэролайн обвиняет Мэтта в том, что он изнасиловал ее на свидании – она беременна. Но это был не Мэтт!
– Конечно, нет! – возмутился Стефан. Он бы сказал еще многое, но Елена продолжала:
– Я думаю, что настоящий виновник – Тайлер Смоллвуд. Если прикинуть время и посмотреть, как изменилась Кэролайн… Дамон сказал, что…
– Что ребенок от оборотня обязательно превратит в оборотня мать.
– Да! Но оборотень в ней борется с малахом. Бонни и Мередит говорили мне о Кэролайн… разное. Например, что она ползает по полу, как ящерица. Ужасно! Но мне пришлось оставить их с этим наедине, чтобы я смогла добраться до безопасного места.
– Волки‑оборотни, лисы‑оборотни… – Стефан покачал головой. – Конечно, кицунэ гораздо сильнее магически, но вервольфы сначала убивают, а потом думают. – Он стукнул кулаком по колену. – Вот бы мне оказаться там!
Нахлынули удивление и отчаяние. Елена выдохнула:
– Вместо этого я здесь! С тобой! Я не знала, что способна на такое. Но я ничего не могу передать тебе этим путём, даже себя. Свою кровь. – Она беспомощно всплеснула руками, но вдруг заметила самодовольство во взгляде Стефана.
У него до сих пор осталось черномагическое вино Кларион‑Лесс, которое она ему передала. Она знала! Это единственная жидкость, которая – при крайней необходимости – может, если нет крови, поддержать в вампире жизнь.
Черномагическое «вино» – безалкогольная, не предназначенная для людей жидкость – единственный напиток, который, помимо крови, действительно нравится вампирам. Дамон рассказывал Елене, что оно магическим образом делается из особого сорта винограда, растущего на границе ледников, и хранится в полной темноте. Это придает ему темный бархатистый вкус.
– Неважно, – сказал Стефан на случай, если кто‑то подслушивал. – Как это произошло? Выход из тела? Почему бы тебе не спуститься и не рассказать мне об этом? – Он лег обратно на подстилку и посмотрел на нее воспаленными глазами. – Извини, я не могу предложить тебе лучшей постели.
На мгновение его черты исказило унижение. Все это время ему удавалось скрывать от нее стыд, который он испытывал, представ перед ней в таком виде – запертым в клетке, одетым в лохмотья, мучимым черт знает какими паразитами. Он – Стефан Сальваторе, который когда‑то… когда‑то… Сердце Елены разбилось. Она чувствовала, что оно разлетелось вдребезги, как стекло, и бритвенно‑острые осколки разрывали плоть изнутри. Она плакала, и огромные призрачные слезы капали на лицо Стефана, как кровь, – в воздухе они были прозрачными, но, касаясь его кожи, становились красными.
Кровь? Конечно же нет. Таким способом она не могла передать ему ничего полезного. Она по‑настоящему плакала, плечи вздрагивали, слезы капали на Стефана, поднявшего ладонь словно бы в попытке поймать слезинку…
– Елена… – в голосе слышалось удивление.
– Ч‑что? – всхлипнула она.
– Твои слезы. Я чувствую… – Он смотрел на неё снизу вверх с чем‑то напоминающим священный ужас.
Елена не могла справиться со слезами, хотя знала, что уже успокоила его гордое сердце – и не только:
– Н‑н‑не понимаю.
Он поймал одну слезнику и поцеловал ее. Посмотрел на нее блестящими глазами:
– Мне трудно говорить об этом, маленькая… милая…
«Зачем тогда использовать слова?» – подумала она, все еще не успокоившись. Теперь она всхлипывала прямо ему в шею.
«Здесь сложновато восстанавливать силы, – ответил он. – Ты уже догадалась. Если бы ты мне не помогла, я был бы мертв. Они не понимают, почему я все еще жив. И поэтому… они скорее умрут сами, чем справятся со мной, понимаешь?»
Елена подняла голову – хрустальная слезинка упала ему на лицо.
«Где они? Я убью их. Не говори, что у меня не получится, – я найду способ. Я найду способ, даже находясь здесь!»
Он потряс головой:
«Ангел мой, разве ты не понимаешь? Тебе не нужно их убивать. Твои слезы, призрачные слезы непорочной девы…»
«Стефан, кому как не тебе знать, что я вовсе не непорочная дева?»
«…непорочной девы, – повторил Стефан, ничуть не смущенный ее словами, – могут вылечить все. Я был болен, Елена, хотя и пытался скрыть это. Но теперь я здоров! Как новенький! Они никогда не поймут, как это случилось».
«Точно?»
«Посмотри на меня!»
Елена посмотрела. Лицо Стефана больше не было серым и измученным. Он был бледен, но топкие черты прояснились – как будто он стоял перед костром, и огонь освещал чистые линии любимого лица.
«Это сделала… я?»
Она вспомнила, что первые слезы, падавшие ему на лицо, выглядели как кровь. Нет, не как кровь – как живая краска, впитывавшаяся в кожу. Она снова спрятала лицо у него на груди.
«Я рада. Я так рада. Но мне бы хотелось дотронуться до тебя. Я хочу почувствовать твои руки».
– По крайней мере я могу смотреть на тебя, – прошептал Стефан. Елена знала, что даже это для него – как вода в пустыне. – А если бы мы могли касаться друг друга, я бы обнял тебя за талию. И поцеловал сюда… и вот сюда.
Они болтали всякую любовную чепуху, и каждый из них просто наслаждался видом возлюбленного и звуками его голоса. А потом Стефан мягко, но настойчиво попросил рассказать о Дамоне – с самого начала. К этому моменту Елена настолько успокоилась, что смогла рассказать о происшествии с Мэттом, не выставляя Дамона чудовищем.
– Стефан, Дамон действительно нас защищает.
Она рассказала об убитых Дамоном вампирах, которые их выслеживали. Стефан пожал плечами и сухо сказал:
– Большинство пишет карандашами, а Дамон с их помощью списывает людей со счетов. А как ты запачкалась?
– Я услышала удар – Мэтт упал на крышу машины. Но если честно, он пытался убить Дамона. Я заставила его выбросить кол, – она продолжила очень тихо: – Стефан, пожалуйста, не думай, что у нас с Дамоном что‑то есть. Между нами ничего не изменилось.
– Я знаю.
Это было удивительно. Елена наслаждалась его доверием.
Она устроилась у него на руке – и это было счастье.
А потом вдруг мир – вся вселенная – содрогнулся от громкого стука. Елену подбросило. Звук не принадлежал этому миру – миру любви, доверия и возможности отдать всю себя Стефану.
Это началось снова – ужасный, пугающий Елену треск. Она беспомощно вцепилась в Стефана, а тот непонимающе смотрел на нее. Он не слышал этого кошмарного лязга.
Потом стало еще хуже. Ее вырвало из объятий Стефана и потащило назад, сквозь предметы, все быстрее и быстрее, пока она снова не оказалась в своем теле. К своему отвращению, она оказалась в том вещественном теле, которое до недавнего времени считала единственно существующим. Она влилась в него – и села под звуки, которые оказались стуком в окно. Стучал Мэтт.
– Ты спишь уже больше двух часов. Но я решил, что тебе это нужно. Ты в порядке?
– Мэтт… – Ей показалось, что она не сможет удержаться от слез. Но потом она вспомнила улыбку Стефана.
Елена моргнула и попыталась осмыслить ситуацию. Она не видела Стефана очень, очень долго. Но воспоминания о моментах, проведенных вместе, переложенные нарциссами и лавандой, никто у нее не отнимет.

Дамон злился. Он мерно взмахивал черными крыльями, пейзаж, расстилавшийся внизу, походил на великолепный ковер: в лучах рассвета луга и холмы сверкали изумрудом.
Дамон не замечал ничего – он видел все это уже много раз. Он искал una donna splendida .
Мысли путались. Мэтт с колом… Дамон все еще не понимал, почему Елена решила взять с собой этого беглеца от правосудия. Елена… Дамон попытался разозлиться на нее так же, как на Мэтта, но не смог.
Он плавно кружил над городком, высматривая жилые кварталы, ища ауры. Ему была нужна сильная аура – сильная и красивая. Он жил в Америке достаточно долго, чтобы понимать, что рано утром на улице можно встретить только три вида люден. Во‑первых, студентов – но на дворе стояло лето, и выбор сокращался. Вопреки опасениям Мэтта, Дамон не любил школьниц. Во‑вторых, людей, вышедших на пробежку. И в‑третьих, думающих о прекрасном, как… как девушка внизу… садоводов. 
Девушка с садовыми ножницами посмотрела наверх, когда Дамон завернул за угол и подошел к ее дому, постепенно замедляя шаг. По осторожным шагам было понятно, в каком восторге он от изобилия цветов, окружающих милый домик в викторианском стиле. На мгновение девушка почти испугалась. Но это нормально. На Дамоне были черные ботинки, черные джинсы, черная футболка и черная кожаная куртка, не говоря уж о черных очках. Но тут он улыбнулся и одновременно начал первое осторожное проникновение в разум la bella donna .
Одно было ясно сразу. Она любит розы.
– Какие «мерседес», – он в восхищении уставился на кусты, покрытые ярко‑розовыми цветами, – а «айсберги», обвивающие решетку! А ваш «лунный свет»! – Он легко прикоснулся к раскрывшемуся цветку с лепестками цвета лунных лучей, отливавшими по краям бледно‑розовым.
Девушка – Криста – не смогла сдержать улыбки. Дамон чувствовал, как поток информации свободно тек из ее разума в его. Ей всего двадцать два. Не замужем, живет с родителями. У нее как раз такая аура, как он искал, а дома почти никого нет – только ее спящий отец.
– Вы не похожи на человека, разбирающегося в цветах, – откровенно заявила Криста и рассмеялась, – извините. Я купила все эти сорта на выставке роз в Криквилле. 
– Моя мать сама не своя до цветов, – легко и непринужденно солгал Дамон, – думаю, я унаследовал страсть к розам от нее. Я не задерживаюсь на одном месте достаточно долго, чтобы выращивать их, но мечтать‑то я могу. Хотите узнать мою главную мечту?
К этому моменту Криста чувствовала себя плавающей в облаке сладкого розового запаха. Дамон ощущал каждое ее переживание, наслаждался видом румянца на щеках и легкой дрожью, пробегавшей по ее телу.
– Да, – просто ответила Криста, – я хочу узнать твою мечту.
Дамон наклонился вперед, понизил голос:
– Я хочу вывести черную розу.
Криста испугалась. Какая‑то мысль промелькнула у нее в голове – слишком быстро, Дамон не успел ее поймать. Но потом она сказала почти так же тихо:
– Тогда я хочу показать тебе кое‑что. Если у тебя есть время.
Задний двор был еще роскошнее сада. А еще, как с удовольствием отметил Дамон, там был гамак. В конце концов, скоро ему придется куда‑то положить Кристу… когда она заснет.
Но за домом нашлось такое, что он невольно ускорил шаг.
– «Черная магия»! – воскликнул он, увидев винно‑красные, почти бордовые цветы.
– Да, – мягко сказала Криста, – Черная магия. В попытках вырастить черную розу никому не удалось достигнуть лучшего результата. У меня они цветут трижды в год, – прошептала она с дрожью в голосе, не думая больше, кем может оказаться этот молодой человек, полностью захваченная чувствами, которые задели даже Дамона.
– Они великолепны. Самый темный красный цвет, который я когда‑либо видел. Самый близкий к черному.
Криста все еще дрожала.
– Возьми одну, если хочешь. На следующей неделе я повезу их на выставку, но могу дать тебе одни распустившийся цветок. Ты будешь его нюхать.
– Д‑да, п‑п‑пожалуйста.
– Можешь подарить его своей девушке.
– У меня нет девушки, – Дамой с облегчением продолжил лгать. Руки Кристы тряслись, когда она срезала длинный прямой стебель.
Дамон наклонился взять цветок, и их пальцы соприкоснулись.
Дамон улыбнулся.
У Кристы задрожали колени – Дамон легко подхватил ее на руки и продолжил то, за чем пришел.

Мередит зашла в комнату Кэролайн прямо за Бонни.
– Я сказала, закройте эту чертову дверь! – сказала – нет, прорычала – Кэролайн.
Что могло быть естественнее, чем оглянуться в поисках источника голоса. Перед тем как Мередит закрыла дверь, уничтожив единственный лучик света, Бонни разглядела стол Кэролайн. Стула, обычно стоявшего перед ним, не было.
Кэролайн сидела под столом.
Десятилетний ребенок легко бы там спрятался, но восемнадцатилетней Кэролайн пришлось принять чудовищную позу. Она сидела на куче чего‑то, подозрительно напоминающего рваную одежду. Ее лучшую одежду – в исчезающем свете блеснула золотая парча.
Теперь они оказались в темноте втроем. Из‑под двери не пробивалось ни полоски света. «Это потому, что коридор находится в другом мире», – в панике подумала Бонни.
– Боишься света, Кэролайн? – тихо спросила Мередит. Голос был ровным, спокойным. – Ты просила нас прийти повидаться с тобой – но мы тебя не видим.
– Я просила прийти поговорить со мной, – мгновенно поправила ее Кэролайн, почти как в старые времена. Наверное, это должно было успокоить, но теперь Бонни слышала ее голос, доносящийся из‑под стола, и этот голос изменился. Он стал не хриплым, а…
«… ты не хочешь об этом думать. Не в полночной темноте этой комнаты.
…превратился в рычание » – беспомощно подумала Бонни. Кэролайн почти лаяла.
Звук подсказал Бонни, что девушка под столом двигается. Перехватило горло.
– А мы хотим тебя увидеть, – тихо сказала Мередит. – Ты знаешь, что Бонни боится темноты. Я включу ночник?
Бонни почувствовала, что дрожит. Плохо. Нельзя показывать Кэролайн, что ее боятся. Но в этой могильной темноте она не могла не дрожать. Она чувствовала, что комната имеет неправильную форму, – или это была просто игра воображения? Она слышала такое, из‑за чего чуть не подпрыгивала на месте. Например, громкие щелчки прямо за спиной. Что это?
– Хорррошо! Включай! – Кэролайн на самом деле рычала. И двигалась к ним: Бонни слышала приближающийся шорох и дыхание. 
Не дай ей добраться до меня в темноте!
Ее охватила паника, но Бонни больше не могла думать, и она отступила в сторону и уткнулась во что‑то…
Что‑то высокое и теплое.
Не Мередит. Никогда раньше Бонни не замечала, чтобы от Мередит пахло застарелым потом и тухлыми яйцами. Но теплое нечто ухватило Бонни за руки, и при их соприкосновении раздался странный щелчок.
Руки оказались не просто теплыми – они были горячими и сухими. Пальцы впились в кожу Бонни.
А когда загорелся ночник, руки исчезли. Найденная Мередит лампочка давала очень тусклый красный свет – на абажур был намотан бордовый пеньюар.
– Может случиться пожар, – заметила Мередит. Даже ее ровный голос дрогнул.
Кэролайн стояла перед ними. Она показалась гораздо выше, чем раньше. Высокая и мускулистая, но с выступающим животом. Одета она была нормально, в джинсы и обтягивающую футболку. Руки она держала за спиной и улыбалась прежней надменной и злой улыбкой.
Я хочу домой, подумала Бонни.
– Ну? – поинтересовалась Мередит.
– Что? – Кэролайн продолжала улыбаться.
– Чего ты хочешь? – потеряла терпение Мередит.
Кэролайн изогнула губы в усмешке:
– Вы встречались сегодня со своей подружкой Изобель? Болтали с ней?
Бонни очень захотелось ударить ее, стереть с лица усмешку. Она не стала этого делать. Это, конечно, была просто игра света – она знала, что это так, – но зрачки Кэролайн горели красным.
– Да, мы были у Изобель в больнице, – сказала Мередит без выражения, а потом с неожиданной злостью добавила: – И ты прекрасно знаешь, что она не может разговаривать. Но, – в голосе прорезалось торжество, – врачи сказали, что она поправится. Язык заживет. Могут остаться шрамы, но она будет нормально говорить.
Улыбка Кэролайн исчезла. Лицо оказалось измученным, скучным и злым. Почему?
– Тебе лучше выйти из дома, – сказала Мередит медноволосой девушке, – нельзя же жить в темноте.
– Это не навсегда, – резко сказала Кэролайн, – только пока не родятся близнецы.
Она стояла, заложив руки за спину и выгнувшись вперед, так что живот выступал еще сильнее.
– Близнецы? – вступила в разговор Бонни.
– Мэтт‑младший и Мэтти. Так я их назову.
Вынести злорадную улыбку и наглый взгляд Кэролайн Бонни уже не смогла.
– Ты не посмеешь! – услышала она свой собственный крик.
– Может быть, я назову девочку Хани, Мэттью и Хани, в честь папочки, Мэттью Ханиката.
– Ты не посмеешь! – Бонни кричала еще громче. – Сейчас, когда Мэтта нет, и он не сможет защитить себя.
– Да, он очень быстро сбежал. Полиции интересно почему. Конечно же, – Кэролайн понизила голос до многозначительного шепота, – он не один. Он с Еленой. Интересно, чем они занимаются в свободное время? – Она глупо хихикнула.
– Мэтт уехал не только с Еленой, – голое Мередит стал низким и злым. – Помнишь соглашение, которое ты подписала? Никому не рассказывать о Елене и не привлекать к ней внимание?
Кэролайн медленно моргнула. Как ящерица:
– Давным‑давно. В прошлой жизни.
– Кэролайн, у тебя не будет никакой  жизни, если ты нарушишь эту клятву. Дамон убьет  тебя. Или ты уже?.. – Мередит замолкла.
Кэролайн все еще хихикала, как маленькая девочка, которой рассказали неприличный анекдот. Бонни моментально покрылась потом, волоски на руках встали дыбом.
– Кого ты сейчас слушаешь, Кэролайн? – Мередит облизала губы. Бонни видела, что она пытается удержать взгляд Кэролайн, но та отводила глаза. – Это… Шиничи? – Мередит рванулась вперед и схватила Кэролайн за руки. – Раньше ты видела и слышала его, смотрясь в зеркало. Теперь ты слышишь его постоянно?
Бонни хотела помочь Мередит. Хотела. Но она не могла ни двигаться, ни говорить.
В волосах Кэролайн были серые полосы. Серые. Тусклые серые нити, гораздо светлее пламенеющей меди, которой Кэролайн так гордилась. И были еще пряди, которые вообще не блестели. Бонни видела такую окраску у собак и смутно подозревала, что волки выглядят так же. Но увидеть такое в волосах подруги было… странно. Особенно если учесть, что эти жесткие волоски дрожали, поднимаясь как у собаки.
Она сошла с ума. В медицинском смысле.
Кэролайн посмотрела вверх – не на Мередит. В глаза Бонни. Бонни вздрогнула. Кэролайн смотрела так, как будто решала, сойдет ли Бонни за ужин, или она просто мусор.
Мередит сделала шаг вперед. Сжала кулаки.
– Не смотрррри, – резко сказала Кэролайн и отвернулась. Да, она определенно рычала.
– Ты правда хотела, чтобы мы тебя увидели? – мягко спросила Мередит. – Ты красуешься перед нами. Но, может быть, ты так просишь помощи?
– Врррряд ли!
– Кэролайн, – внезапно Бонни охватила жалость, – подумай. Вспомни, ты говорила, тебе нужен муж… – Она прервалась и сглотнула. Кто женится на этом чудовище, которое всего несколько недель назад выглядело как нормальная девушка? – Это я могу понять, – неуклюже закончила Бонни. – Честно, если ты будешь и дальше обвинять Мэтта, ничего хорошего из этого не выйдет. Никто… – Она не могла заставить себя произнести очевидное.
Никто не поверит такому существу, как ты.
– Я нашла настоящего кррррасавчика, – рыкнула Кэролайн и снова захихикала, – вы очень удивитесь.
Изумрудный взгляд Кэролайн сверкнул злобой. По лицу было ничего не прочитать, а рыжие волосы светились.
– Почему Мэтт? Откуда ты знаешь, что в ту ночь на него напали малахи? Шиничи натравил их на него специально для тебя?
– Или Мисао? – спросила Бонни, вспомнив имя девушки‑кицунэ, много рассказавшей Кэролайн.
– В тот вечер у меня было свидание с Мэттом, – неожиданно Кэролайн заговорила нараспев, как будто читала стихи. Плохо читала. – Я была не против целоваться с ним, он ведь такой душка. Он получил засос на шее, и я кусала его губы.
Бонни открыла рот, но почувствовала руку Мередит на плече и промолчала.
– Но потом он словно сошел с ума. Он напал на меня! Я исцарапала ему руки, но он оказался слишком сильным. И теперь…
И теперь у тебя будут щенки, хотела сказать Бонни, но Мередит сжала ее плечо, и она снова промолчала. Внезапно Бонни ощутила укол тревоги: дети могут выглядеть как люди, и это обязательно будут близнецы, как сказала Кэролайн. И что тогда делать?
Бонни знала, что думают взрослые. Даже если Кэролайн не сможет выкрасить волосы обратно в рыжий, они скажут только: бедняжка поседела от горя!
Даже если взрослые увидят, как теперь выглядит Кэролайн, и как она себя ведет, они все спишут на шок. Бедняжка Кэролайн, она так изменилась с того дня. Ее так напугал Мэтт, что она прячется под столом. Она не моется – может, это обычное дело для тех, кто через такое прошел.
Кто знает, сколько времени надо вынашивать детей оборотня? Может, малах внутри Кэролайн контролирует и это, и со стороны все будет выглядеть как нормальная беременность?
А потом Бонни отвлеклась от своих мыслей и вслушалась в слова Кэролайн. Она почти не рычала, а говорила, как и раньше, резко и противно:
– Не понимаю, почему ему вы верите, а мне нет.
– Потому что, – ровно ответила Мередит, – мы знаем вас обоих. Мы бы знали, если бы Мэтт пригласил тебя на свидание, – а он этого не делал. Он вообще не из тех парней, которые будут иметь с тобой дело, и ты это знаешь.
– Но вы сказали, что на него напало чудовище.
– Малах, Кэролайн. Запомни уже это слово. Один из них сидит в тебе!
Кэролайн усмехнулась и отмахнулась:
– Говорите, они могут завладеть человеком и заставить делать что‑то ему несвойственное?
Повисла тишина, «Даже если и говорили, то не тебе», – подумала Бонни.
– Хорошо, если я признаюсь, что у нас с Мэттом не было свидания? Если я скажу, что он ездил вокруг нашего квартала со скоростью пять миль в час, как будто заблудился? Рукав у нею был разорван, а рука искусана. Я привела его домой и хотела перевязать руку, но тут он сошел с ума. Я пыталась царапаться, по мешали бинты, я содрала их. Они до сих пор у меня хранятся, все в крови. Что вы скажете теперь?
«Ты используешь нас, чтобы обкатать свою ложь, прежде чем выступить перед шерифом Моссбергом, – холодно подумала Бонни. – Да, ты можешь выглядеть почти нормальной, если постараешься. Если ты перестанешь хихикать и уберешь с лица усмешку, то будешь вполне убедительной».
Заговорила Мередит:
– Кэролайн. Будут делать тест ДНК.
– Я знаю! – Кэролайн настолько возмутилась, что позабыла даже делать коварный вид.
Мередит посмотрела на нее в упор:
– Это значит, что нетрудно выяснить, покрыты ли бинты кровью Мэтта или чьей‑то еще. И соответствуют ли потеки крови на бинтах тому, что ты рассказала.
– Там нет никаких потеков. Бинты промокли насквозь, – Кэролайн резко дернулась к шкафу, открыла его и вытащила что‑то, что когда‑то было эластичными бинтами. В слабом свете они казались красными.
Глядя на жесткую ткань, Бонни поняла две вещи. Это не были куски компресса, которые миссис Флауэрс накладывала на руку Мэтта после нападения. И ткань была залита настоящей кровью, целиком.
Мир вокруг завертелся. Пусть Бокии и верила Мэтту, новая версия событий ее напутала. Она могла даже сработать – если никто не найдет Мэтта и не возьмет у него кровь на анализ. Мэтт сам признавался, что не может вспомнить часть той ночи.
Но это не значит, что Кэролайн говорит правду! Зачем она начала со лжи и отказалась от нее, только когда вскрылись факты? Глаза у Кэролайн были как у кошки. Кошки играют с мышами просто для развлечения. Чтобы посмотреть, как они убегают.
Мэтт убежал.
Бонни потрясла головой. Она не могла больше оставаться в этом доме. Он что‑то нарушил в мозгу. Она еще терпела кривые стены, сходившиеся под невозможными углами. Она даже привыкла к ужасному запаху и красному свету. Но теперь, когда Кэролайн держала пропитанные кровью бинты и рассказывала, что это кровь Мэтта…
– Я ухожу, – объявила Бонни. – Мэтт этого не делал. Я никогда не вернусь.
Под аккомпанемент сумасшедшего хихиканья она развернулась, пытаясь не смотреть на гнездо под столом. В одежду были закопаны пустые бутылки и полупустые тарелки. Там могло быть что угодно, даже малах.
Но когда Бонни пошевелилась, комната пришла в движение вместе с ней, все ускоряя вращение. Бонни дважды обернулась вокруг своей оси, пока наконец смогла остановиться.
– Подожди, Бонни. Подожди, Кэролайн. – Мередит была в ярости.
Кэролайн складывалась, как настоящий акробат, пытаясь снова залезть под стол.
– Кэролайн, а как насчет Тайлера Смоллвуда? Тебя не волнует, что это он отец твоих… детей? Сколько времени ты встречалась с ним, пока он не ушел к Клаусу? Где он сейчас?
– Он меррртв. Ты и твои дррррузья убили его.
Она снова рычала, но не зло, скорее торжествующе.
– Я не скучаю по нему. Надеюсь, он останется меррртвым, – Кэролайн снова хихикнула, – он на мне не женится.
Бонни нужно было уйти. Она нащупала дверную ручку, повернула ее – и на мгновение ослепла. Она столько времени провела в красноватой темноте, что свет в коридоре показался полуденным солнцем пустыни.
– Выррруби лампу, – прорычала Кэролайн из‑под стола. Но когда Мередит собралась выполнить просьбу, Бонни услышала громкий взрыв, и красная лампа погасла сама собой.
И еще кое‑что.
Полоса света из коридора пересекала комнату, как луч маяка. Кэролайн рвала что‑то зубами. Что‑то подозрительно напоминающее мясо. Сырое.
Бонни дернулась бежать и уткнулась в миссис Форбс. Она все еще стояла на прежнем месте. Ничто не выдавало, слышала ли она происходившее за дверью. Она просто стояла, глядя в пустоту.
– Я покажу вам выход, – сказала она тихо и ровно, не поднимая глаз на Бонни и Мередит. – Иначе вы заблудитесь. Пойдемте.
Прямой путь к лестнице и вниз и четыре шага до входной двери. Пока они шли, Мередит молчала, а Бонни не могла говорить.
Только на улице Мередит повернулась к Бонни:
– Ну? На нее сильнее влияет малах или то, что она оборотень? Что ты скажешь о ее ауре?
Бонни услышала собственный смех, больше всего походящий на плач.
– Мередит, у нее аура нечеловеческая, и я не знаю, что с этим делать. У ее матери вообще нет ауры. Они… их дом…
– Неважно. Тебе больше не придется туда идти.
– Это… – Бонни не знала, как рассказать о стенах, словно отраженных в кривых зеркалах, о лестнице, ведущей одновременно вверх и вниз, и сказала просто: – Думаю, нужно продолжить расследование. Подумать об одержимости… американской.
– Ты имеешь в виду одержимость демонами? – Мередит коротко взглянула на Бонни.
– Да. Думаю, так. Я не знаю, с чего начать перечисление ее проблем.
– У меня есть пара идей. Ты заметила, что она ни разу не показала нам руки? Это очень странно.
– Я знаю почему, – прошептала Бонни, пытаясь не засмеяться нервным смехом, – потому что у нее больше нет ногтей.
– Что?
– Она взяла меня за запястья, и я почувствовала…
– Бонни, ты несешь какую‑то ерунду.
Бонни заставила себя говорить:
– У Кэролайн на руках когти, Мередит. Настоящие когти. Как у волка.
– Или, – прошептала Мередит, – как у лисы.

6

Елена задействовала весь свой немалый талант к переговорам, чтобы успокоить Мэтта, убеждала его заказать вторую и третью порцию бельгийских вафель и улыбалась ему через стол. Толку было мало. Мэтт ерзал по стулу и не мог оторвать от нее глаз.
«Он воображает Дамона, пикирующего с неба на девочку», – беспомощно подумала Елена.
Когда они вышли из кофейни, Дамона там не оказалось. Елена заметила складку между бровями Мэтта и перешла в наступление:
– Почему бы не продать «ягуар»? Мы ведь все равно собираемся его бросить, так что мне нужен, твой совет. На чем мы вернемся обратно?
– Я думаю, что лучше всего будет какая‑нибудь старая ржавая развалюха, – кривая улыбка Мэтта демонстрировала, что он прекрасно видит все манипуляции Елены, но они его не волнуют.
Единственный в городе магазин подержанных автомобилей выглядел не слишком многообещающе. Впрочем, даже он был не таким тоскливым, каким оказался его владелец. Елена с Мэттом обнаружили его спящим в маленьком офисе с грязными окнами. Мэтт осторожно постучал в заляпанное стекло; хозяин магазина дернулся на стуле и замахал на них руками, а потом снова опустил голову на стол. Мэтт снова постучал. На сей раз хозяин магазина очень медленно сел, укоризненно посмотрел на молодых людей и пошел к двери. 
– Что вам угодно? – резко спросил он.
– Продать машину, – громко заявил Мэтт, не дав Елене сказать то же самое мягче.
– У вас, ребятишки, есть машина на продажу, – мрачно сказал торговец. – За все двадцать лет, что я держу этот магазин…
– Взгляните, – Мэтт отступил на шаг, и «ягуар» предстал во всей своей красе, похожий на огромную красную розу на колесах. – Новенький Jaguar XZB. Разгоняется до шестидесяти миль за три и семь десятых секунды. Пятьсот пятьдесят лошадиных сил. Движок AJ‑V8 GEN III R, шестискоростная автоматическая коробка. Адаптивная динамика и активный дифференциал обеспечивают непревзойденное сцепление и возможность управления! Другого такого автомобиля не существует! – Мэтт стоял нос к носу с торговцем, который медленно открыл рот, недоверчиво переводя взгляд с парня на машину.
– Вы хотите обменять эту машину на что‑то из моего магазина? – Он явно в это не верил. – Да если бы у меня были деньги на… секунду! – прервал он сам себя. Глаза у него сделались похожи на глаза игрока в покер. Он расправил плечи, не поднимая, впрочем, головы, из‑за чего начал напоминать грифа. – Не хочу, – лениво сказал он и пошел обратно в офис.
– Что значит не хотите?! – закричал Мэтт, но выражение лица торговца не изменилось.
«Я должна была сама поговорить с ним, – подумала Елена. – Я бы не стала сразу с ним ссориться. Но уже слишком поздно».
Стараясь не слушать мужские голоса, она оглядела полуразвалившиеся машины на стоянке. Пыльные таблички на ветровых стеклах гласили: «РОЖДЕСТВЕНСКАЯ СКИДКА 10 %», «ПОЛУЧИТЬ КРЕДИТ ЛЕГКО!», «ВАРИАНТЫ ДЛЯ ПЕНСИОНЕРОВ!», «БЕЗ ПЕРВОГО ВЗНОСА!», «ПОПРОБУЙТЕ!».
Она боялась разреветься.
– Здесь никому не нужна такая машина, – торговец говорил без выражения, – кто ее купит?
– Ты спятил! Да покупатели в очередь встанут! Это же реклама! Гораздо лучше этого розового бегемота на крыше!
– Это слон.
– И как же это разглядеть, если он наполовину сдулся?
Медленно, с достоинством торговец обошел вокруг «ягуара»:
– Он совсем не новый. Пробег много миль.
– Он куплен всего две недели назад.
– И что? Еще через пару недель «ягуар» уже будет рекламировать модели следующего года. – Он небрежно махнул рукой в сторону огромной розы на колесах. – Старье!
– Старье?!
– Да. Огромная машина, жрет кучу бензина…
– Да он экономичнее гибрида!
– Да? И кто это увидит?
– Я ведь могу и в другом месте тачку продать.
– Да пожалуйста. Здесь и сейчас я хорошо если одну машину за нее дам.
– Две.
Голос послышался из‑за спин Мэтта и Елены. Торговец посмотрел туда диким взглядом, как будто увидел привидение.
Елена обернулась и встретилась глазами с бездонным черным взглядом Дамона. Повесив очки на ворот футболки и спрятав руки за спину, он твердо смотрел на торговца.
Прошло несколько мгновений…
– Серебряный… «приус» в правом заднем углу. Под… под навесом, – медленно и удивленно ответил торговец на незаданный вопрос. – Я… отведу вас туда. – Голос был такой же удивленный, как выражение лица.
– Возьмите ключи, – велел Дамон, – пусть этот парень опробует машину.
Торговец нащупал ключи на поясе и медленно побрел куда‑то, ни на что не смотря.
– Дай угадаю, – Елена повернулась к Дамону. – Ты спросил у него, какая машина здесь лучшая.
– Замени «лучшую» на «наименее отвратительную», и ты окажешься ближе к правде, – он сверкнул мгновенной улыбкой.
– Дамон, но зачем нам две машины? Я понимаю, это честнее, но что мы будем делать со второй?
– Пойдем караваном.
– О, нет… – Впрочем, даже Елена понимала все выгоды этой идеи. Конечно, после того как они решат, в какой машине поедет она и как часто будет пересаживаться в другую. – Ну если Мэтт согласится…
– Мэтт согласится, – коротко сказал Дамон. Он выглядел невинным, как ангел.
– Что у тебя за спиной? – Елена решила не спрашивать, что Дамон собирается сделать с Мэттом.
Дамой снова улыбнулся, на этот раз криво, углом рта. Глаза ничего не выражали. Он вынул правую руку из‑за спины – в ней оказалась самая красивая роза, которую Елена когда‑либо видела.
Она была очень темно‑красная, но без намека на фиолетовый – бархатного, винно‑красного цвета, срезанная как раз в тот момент, когда цветок распустился полностью. Наверное, на ощупь она как бархат… ярко‑зеленый стебель с несколькими листьями был совершенно прямым и очень длинным, дюймов восемнадцати.
Елена решительно убрала руки за спину. Дамон не был сентиментален – даже когда уговаривал ее стать Принцессой ночи. Возможно, эта роза как‑то связана с их путешествием.
– Тебе не нравится? – Елена не поручилась бы, но, кажется, в голосе Дамона прозвучало разочарование.
– Конечно, нравится. А зачем она?
Дамон явно обиделся:
– Это вам, принцесса. Не бойся, я не украл ее.
Нет, конечно, он не украл ее. Елена точно знала, откуда он взял эту розу. Но она такая красивая…
Она по‑прежнему не двинулась, чтобы взять цветок, и Дамон погладил ее по щеке прохладными шелковыми лепестками.
Она вздрогнула и пробормотала:
– Прекрати! – но не смогла отойти ни па шаг.
Он не остановился. Обвел контур ее лица цветком. Елена глубоко вздохнула – запах, который она ощутила, не был запахом цветка. Это был запах темного вина, древнего и ароматного. Она мгновенно захмелела – от «черной магии» и от собственного возбуждения… от близости Дамона.
«Это не я, – возразил голос в голове. – Я люблю Стефана. Дамон… хочу…»
– Знаешь, почему я выбрал именно эту розу? – мягко спросил Дамон. Его голос вплетался в ее мысли. – Просто из‑за названия. Это «Черная магия».
– Да, – коротко ответила Елена. Она уже догадалась об этом – другое название такому цветку не подошло бы.
Дамой изобразил поцелуй, очертив розой круг на щеке и чуть‑чуть усилив давление. Жесткие лепестки из середины цветка прижались к коже, а внешние, мягкие, нежно ее гладили. У Елены чуть‑чуть закружилась голова. День был теплый и сырой – почему роза такая прохладная? Лепестки прикоснулись к губам, она хотела возразить, но не могла сказать ни слова.
Это было совсем как раньше, когда Дамон впервые увидел ее, впервые предъявил на нее права. Когда она почти позволила ему поцеловать себя, даже не узнав ее имени. Он ведь по‑прежнему хочет того же самого… Елене показалось, что она уже думала о чем‑то подобном. Дамон менял людей, сам оставаясь неизменным.
«Я  изменилась, – подумала Елена. Земля под ногами поплыла. – Я так изменилась с тех пор. Я могу разглядеть в Дамоне такое, чего раньше не могла бы даже представить. Не только дикую злобу, но и нежность. Честь и благородство – как золотые самородки в камне его разума. Я должна помочь ему. Я должна помочь ему – и мальчику, прикованному к стене».
Сознание казалось отделенным от тела, мысли текли лениво. Она настолько увлеклась ими, что перестала ощущать собственное тело и не понимала, насколько близко подошел Дамон. Она почти упиралась спиной в старую раздолбанную машину. Дамон спросил легко, но, кажется, серьезно:
– Роза в обмен на поцелуи? Она называется «Черная магия», и я добыл ее честно. Ее звали… звали…
На мгновение Дамон умолк в замешательстве. Потом улыбнулся – улыбкой воина, исчезавшей прежде, чем в нее успеваешь поверить. Елена почувствовала: что‑то не так. Конечно, Дамон даже имя Мэтта толком запомнить не может, но он не способен забыть имя девушки, которое не хочет забывать. Особенно когда живет за счет крови этой девушки.
Снова Шиничи? Он все еще крадет воспоминания Дамона (самые яркие, само собой)? Хорошие и плохие. Елена знала, что Дамон думает то же самое. Черные глаза горели. Он был взбешен – но при этом уязвим в своем гневе.
Не размышляя, Елена положила руки на плечи Дамона. Она не думала о розе, хотя все еще чувствовала ее прикосновение на своей щеке.
– Дамон, что мы будем делать?
И тут пришел Мэтт. Точнее, прибежал. Кружа по лабиринту машин, он пронесся мимо белого внедорожника со спущенной шиной и закричал:
– Ребята, этот «приус».
И замер.
Елена знала, что он увидел. Дамон ласкает ее розой, а она почти обнимает его. Она отпустила руки Дамона, а вот отступить не смогла – за спиной была машина.
– Мэтт, – начала Елена, но голос сорвался. Она собиралась сказать: «Это не то, что ты думаешь. Мы не обнимаемся. Я его вообще не трогаю ». Но это было бы ложью. Она думала о Дамоне, он ей нравился, она хотела быть с ним. 
Эта мысль повторялась и повторялась, сравнимая по эффекту с солнечной вспышкой, пронзающей тело вампира.
Ей нравится Дамон.
Это было действительно так. Да, рядом с ним трудно – слишком уж они похожи. Упорные, идущие своим путем, страстные, нетерпеливые…
Они с Дамоном похожи.
Ноги ослабли. Она прислонилась к машине, рискуя запачкать одежду.
«Я люблю Стефана, – подумала она почти в истерике. – Он – моя единственная любовь. Но чтобы добраться до него, мне нужен Дамон. Дамой ради меня в лепешку расшибется».
Она смотрела на Мэтта. Глаза были полны слез, но заплакать не получалось. Она моргнула, но слезы остались на ресницах.
– Мэтт…
Он ничего не сказал. Не нужно было. Кто лицо сказало все: изумление перешло во что‑то, чего Елена раньше никогда не видела в устремленном на нее взгляде.
Отчуждение, заставившее ее замолчать. Порвавшее все узы между ними.
– Мэтт, нет… – получился сдавленный шепот.
А потом заговорил Дамон – к ее удивлению:
– Ты ведь знаешь, что это я во всем виноват. Вряд ли ты будешь обвинять девушку в том, что она защищалась. – Елена посмотрела на свои дрожащие руки. – Ты знаешь , что это моя вина. Елена бы никогда…
Елена поняла, что Дамон пытается зачаровать Мэтта. 
– Нет! – Она схватила его за плечи, затрясла. – Не делай этого! Только не Мэтт!
Черные глаза уже не были глазами влюбленного – Дамона прервали в момент использования Силы. Если бы это сделал кто‑нибудь другой, он бы быстро превратился в грязную лужицу на земле.
– Я тебя спасаю, – холодно сказал Дамон. – Ты против?
Елена заколебалась: всего один раз, это пойдет на пользу самому Мэтту…
Внутри нее поднялась волна. Все силы пришлось направить на то, чтобы не выпустить ауру.
– Никогда не пробуй это на мне. – Она говорила тихо, но очень холодно. – Не смей даже пытаться зачаровать меня. И оставь Мэтта в покое!
В бесконечной черноте взгляда почудилось что‑то, похожее на одобрение. Но оно исчезло почти сразу же. Когда он заговорил, то казался уже не таким далеким:
– Отлично, – сказал он Мэтту. – И что теперь? Тебе решать.
Мэтт отвечал медленно, не глядя на них. Он покраснел, но остался совершенно спокойным:
– Я хотел сказать, что «приус» совсем неплох. И у продавца есть еще один такой, в хорошем состоянии. Можем взять две одинаковых машины. Ехать караваном и разделиться, если кто‑то будет нас преследовать! Откуда им знать, за какой машиной ехать. – В других обстоятельствах Елена кинулась бы Мэтту на шею. Но Мэтт уставился на свои ботинки – и это было, наверное, к лучшему, поскольку Дамон закрыл глаза и покачал головой, как будто не в силах поверить в какую‑то невероятную глупость.
«И он прав, – подумала Елена, – их ведет аура, моя или Дамона. Мы не обманем их одинаковыми машинами, если у нас не будет еще и одинаковых аур». 
На деле это значило, что ей придется всю дорогу ехать с Мэттом.
Но Дамон никогда с этим не согласится. А Дамон нужен ей, чтобы добраться до любимого, единственного, суженого: до Стефана.
– Я возьму ту, что похуже, – Мэтт обращался к Дамону, игнорируя ее. – Я привык к подержанным машинам. Я уже договорился обо всем. Поехали. Тебе придется сказать мне, куда мы едем, – мы ведь разделимся.
Дамой долго молчал. Потом резко сказал:
– Для начала в Седову, Аризона.
На лице Мэтта было написано отвращение:
– В это гнездо идиотов, верящих в «нью‑эйдж»? Ты шутишь?
– Я сказал, мы едем в Седову. Это дикая глушь, там нет ничего, кроме скал. Там легко затеряться, – Дамон сверкнул мгновенной улыбкой и добавил ровно: – Мы будем в отеле «Юнипер», на Северной дороге, 89А.
– Понял. – Лицо и голос Мэтта ничего не выдавали, но аура светилась красным.
– Мэтт, – начала Елена, – мы должны встречаться каждый вечер, поэтому просто поезжай за нами. – У нее перехватило дыхание.
Мэтт отвернулся. Он не повернулся, когда она заговорила. Он просто шел вперед, не говоря ни слова.
Не оглядываясь.

7

Елена проснулась от нетерпеливого стука в окно «приуса». Она была полностью одета и прижимала к себе дневник. С Мэттом они расстались день назад.
– Ты всю ночь спала в таком виде? – поинтересовался Дамон, пока Елена протирала глаза. Сам он был одет, как всегда, безукоризненно. В черное, само собой. Жара и влажность ничуть ему не мешали.
– Я уже позавтракал, – коротко сказал он, садясь за руль. – И принес тебе кое‑что.
Это оказался стакан дымящегося кофе, в который Елена вцепилась с такой радостью, как будто это было черномагическое вино, и коричневый бумажный пакет с пончиками. Не самый питательный завтрак, но Елена отчаянно нуждалась в кофеине и сахаре.
– Нам придется сделать остановку, – предупредила Елена Дамона, который спокойно устроился за рулем и завел машину. – Мне нужно переодеться и умыться.
Они ехали прямо на запад – Елена вчера вечером нашла в Интернете карту. Маленькая картинка на экране мобильника полностью совпадала с показаниями навигатора «приуса»: Седова, штат Аризона, лежит на почти прямой горизонтальной линии от сельской дороги в Арканзасе, где Дамой припарковался вечером. Впрочем, Дамон скоро повернул на юг, собираясь ехать окольным путем, который мог обмануть преследователей. А мог и не обмануть. Когда они наконец остановились, Елена уже начала боятся, что ее мочевой пузырь сейчас взорвется. Она провела не меньше получаса в дамской комнате, стараясь пригладить волосы и привести себя в порядок при помощи бумажных полотенец и холодной воды. Потом она переоделась в чистые джинсы и белый тон со шнуровкой спереди, как у корсета. В конце концов, во сне она может снова выйти из тела и увидеть Стефана. 
Она старалась не думать о том, что после ухода Мэтта осталась одна с Дамоном, диким вампиром, и ехала через все Штаты в какое‑то место, лежавшее за пределами этого мира.
Когда она наконец вышла, Дамон повел себя холодно и вежливо. Хотя и оглядел ее с ног до головы.
О, черт. Она забыла дневник в машине.
Конечно, он его читал. Она была так в этом уверена, как будто сама это видела. К счастью, там не было ни слова про выход из тела и встречу со Стефаном. Елена верила, что Дамой хочет освободить Стефана – в противном случае она не поехала бы с ним, – но при этом чувствовала, что лучше бы ему не знать, что она уже добиралась до цели. Дамону нравилось быть главным – почти так же, как ей. Он зачаровывал каждого полицейского, останавливавшего их за превышение скорости.
Но сегодня он был очень вспыльчив, даже по собственным стандартам. Елена не понаслышке знала, что он может быть отличным попутчиком, рассказывая неприличные истории и анекдоты, заставляя хохотать даже молчунов и зануд. 
Сегодня он даже не отвечал на вопросы Елены и не смеялся над ее шутками. Единственный раз, когда она прикоснулась к нему, он отдернул руку, как будто ее пальцы могли испортить черную кожаную куртку.
«Отлично, просто прекрасно», – мрачно подумала Елена. Она прислонилась виском к стеклу и уставилась на однообразный пейзаж. Мысли путались.
Где Мэтт? Впереди или сзади? Где он спал прошлой ночью? Сейчас он едет по Техасу? Он нормально ест? Елена сморгнула слезы, навернувшиеся на глаза при воспоминании о том, как он ушел от нее, не обернувшись.
Елена была неплохим организатором. Она могла выпутаться практически из любой ситуации – если вокруг были нормальные люди. А уж манипулировать парнями она умела как никто. Она вертела ими, как хотела, с самой ранней юности. Но сейчас, через две с половиной недели после того, как она ожила и вернулась из забытого ею мира духов, Елене не хотелось никем манипулировать.
Именно это ей правилось в Стефане. Когда ей удалось прорваться сквозь стену, которой он отгораживался от всего, что любит, ей больше не надо было манипулировать им. Он не требовал никаких особых подходов, кроме тончайших намеков на то, что она стала экспертом по вампирам. Не по охоте на них или уничтожению, а по безопасной для себя любви к ним. Елена знала, когда нужно кусать или терпеть укусы, когда – остановиться, и как при этом остаться человеком.
Но, за исключением таких намеков, ей вовсе не хотелось манипулировать Стефаном. Она хотела просто быть с ним. В конце концов, все само устроится. 
Елена могла жить и без Стефана. Но если жить вдали от Мередит и Бонни – это как обходиться без рук, то жить без Стефана – словно жить без сердца. Он был ее партнером но танцу, ее соратником и противником, возлюбленным и любовником – в самом чистом смысле этого слова. Он был второй половиной Священной Мистерии Жизни.
Она видела его прошлой ночью, даже если это был сон, во что она отказывалась верить, – и теперь скучала до ноющей боли в груди. Такой боли, что она не давала просто жить. Она бы рискнула и попросила Дамона ехать быстрее, но, несмотря на боль, она не была самоубийцей.
Они остановилось в безымянном городке пообедать. У Елены не было аппетита, а Дамой сразу же обернулся птицей и улетел, чем взбесил ее.
Когда они снова отправились в путь, в машине повисло такое напряжение, что не обойтись без штампа: его можно было резать листом бумаги, не то что ножом. Только теперь ока поняла, что это за напряжение. Единственное, что еще держало Дамона, – гордость. Он знал, что Елена все поняла. Она не пыталась трогать его или говорить с ним. Отлично.
Он не думал, что способен на такие чувства. Вампирам от девушек нужны только тонкие белые шейки – правда, эстетические чувства Дамона требовали, чтобы все остальное тоже соответствовало его стандартам красоты. Но аура Елены, даже замаскированная под человеческую, демонстрировала невероятный уровень жизненной силы. Дамон реагировал непроизвольно. Так он не думал о девушках примерно пятьсот лет. Вампиры на это не способны.
Но Дамой был способен, еще как. Чем ближе он находился к Елене, тем сильнее чувствовал ее ауру и тем слабее контролировал себя.
Спасибо всем демонам преисподней, гордость была сильнее желания. Дамон никогда и никого не просил. Он платил людям за кровь своей, особой монетой: фантазиями и мечтами. Но Елена не нуждалась в фантазиях и не хотела снов.
Не хотела его .
Она хотела Стефана. Гордость не позволила бы Дамону просить о том, чего он желал, и не дала бы взять это насильно. По крайней мере он очень на это надеялся.
Всего несколько дней назад он был пустой оболочкой, марионеткой близнецов‑кицунэ, заставлявших его причинять Елене страшную боль, которая теперь рвала его самого изнутри. Дамона  как личности тогда не существовало, и Шиничи играл с его телом. Дамон не мог поверить в это до конца, но контроль был таким полным, что тело выполняло любые приказы: он пытал Елену. Он убил бы ее.
Не было никакого смысла не верить в это или отрицать происшедшее. Так было. Это случилось. Шиничи оказался гораздо сильнее в контроле над мыслями, и его не волновали девичьи шейки. Помимо всего прочего, кицунэ был садистом. Он любил боль – чужую. Дамон не мог отрицать собственное прошлое, не мог думать, почему он не «проснулся» и не остановил пытки. В нем не было ничего, что могло бы проснуться. И если часть его души рыдает из‑за всего зла, которое он причинил, – что ж, Дамон может блокировать эту часть. Он не будет терять время на сожаления, он устремится в будущее. Такого никогда больше не случится – пока он жив.
Дамон не понимал, почему Елена поддерживает его. Почему действует так, как будто ему верит. Из всех людей на земле у нее было больше всего поводов ненавидеть и обвинять его. Но она никогда этого не делала. В ее глазах – синих, с золотыми искрами – никогда не было злобы. Она одна, казалось, понимала, что у человека, попавшего под власть хозяина малахов, Шиничи, не было выбора – потому что делать выбор просто некому. Может быть, дело в том, что именно она вытащила из него малаха – трепещущее белое тело. Дамон усилием воли подавил дрожь. Он знал об этом только из фразы, которую светски проронил Шиничи, извлекая его воспоминания о том времени, когда кицунэ и вампир встретились в Старом лесу.
Хорошо, что он избавился от этих воспоминаний. Миг, когда он встретился глазами со смеющимся золотым лисьим взглядом, отравил всю его жизнь.
А сейчас… сейчас он был наедине с Еленой, в глуши, где почти не было городов. Они были вызывающе одни, совсем одни, и Дамон против собственной воли хотел от Елены того же, чего хотел бы любой человеческий юноша.
Зачаровывать девушек, обманывать девушек – это был raison d'etre  Дамона. Именно это поддерживало его жизнь последние пять веков. Он знал, что не может, не должен зачаровывать ту, что была для него жемчужиной в навозной куче человечества. И внешне он был спокоен и холоден, отстранен и застегнут на все пуговицы.
На самом деле он сходил с ума.
Ночью, убедившись, что у Елены есть вода и еда и что замки «приуса» надежно заперты, Дамон наколдовал влажный туман и начал плести самые темные свои чары. Они объяснили бы братьям и сестрам ночи, оказавшимся рядом, что девушка в машине находится под защитой Дамона, что Дамон живьем сдерет кожу с любого, кто хотя бы потревожит ее сон… а после этого по‑настоящему накажет виновного. Потом Дамой в образе ворона пролетел несколько миль и обнаружил бар, в котором пила, кучка оборотней, которых обслуживало несколько симпатичных официанток. Он шумел, дрался и пил кровь до утра. 
Это его не успокоило – во всяком случае, недостаточно. Утром, вернувшись, Дамон увидел, что защитные чары нарушены. Не успев впасть в панику, он понял, что разорвала их Елена, изнутри. Он не получил никакого сигнала, потому что намерения ее были самыми мирными, а сердце – чистым.
Когда Елена появилась, умытая и посвежевшая, Дамона словно парализовало от одного ее вида. От ее изящества, красоты, от того, что она была так невыносимо близко. Он чувствовал запах ее кожи – и не мог надышаться этим невыразимым ароматом.
Он не понимал, как прожить еще один такой день.
А потом у него появилась Идея.
– Хочешь научиться контролировать свою ауру? – спросил он, когда она прошла мимо, к машине. Она покосилась на него:
– Ты снова со мной разговариваешь? Мне полагается упасть в обморок от радости?
– Ну… я это оценю.
– Правда? – резко спросила она, и Дамон понял, что недооценил бурю, которую поднял в девичьей душе.
– Нет. Ладно, теперь серьезно, – он устремил на нее темный взгляд. 
– Да‑да, Ты хочешь сказать, что если я стану вампиром, то мне проще будет контролировать Силу.
– Да нет же! Вампиры здесь ни при чем, – Дамон отказался вступать в спор и этим настолько удивил Елену, что она согласилась.
– Я научу тебя циркуляции Силы. Кровь циркулирует по телу? И Сила тоже. Даже люди это знают, хотя называют жизненную силу ци или ки. Ты просто рассеиваешь Силу вокруг – это и есть аура. Но если ты научишься ее контролировать, то сможешь скопить запас для серьезного дела и одновременно стать почти незаметной.
Елену это впечатлило:
– Почему ты мне раньше не сказал?
«Потому что я идиот, – подумал Дамон. – Потому что для вампиров это так же естественно, как для тебя дышать». Не моргнув глазом, он солгал:
– Для этого нужно достичь определенного уровня.
– А сейчас я справлюсь?
– Думаю, да, – Дамон подбавил в голос неуверенности.
Естественно, это только подстегнуло. Елену:
– Покажи!
– Прямо сейчас? – Он оглянулся. – Кто‑то может проехать мимо…
– Мы же в стороне от дороги. Ну пожалуйста, Дамон. Пожалуйста, – эти огромные синие глаза слишком многие мужчины считали неотразимыми. Она прикоснулась к его руке, пытаясь установить контакт, но, когда он автоматически отступил, она продолжила: – Я правда хочу учиться. Научи меня. Просто покажи один раз, а я буду тренироваться.
Дамон опустил глаза на собственную руку, чувствуя, что здравый смысл и воля ему отказывают Как она это делает?
– Хорошо, – вздохнул он. Минимум три‑четыре миллиарда жителей этой гнусной планетки отдачи бы все, чтобы быть с теплой, живой, порывистой Еленой Гилберт. К сожалению, он был одним из них – а ее это совершенно не волновало.
Конечно, нет. У нее же есть Стефан. Хорошо, посмотрим, останется ли его принцесса прежней, когда – если – она освободит Стефана и вернется живой.
Дамон сосредоточился на том, чтобы придать голосу, лицу и ауре спокойствие. У него был опыт. Всего пятьсот лет, правда, но он ведь увеличивался.
– Во‑первых, нужно найти место, – он отметил отсутствие теплоты в собственном голосе. Тон был не просто спокойный, а ледяной.
Выражение лица Елены не изменилось. Она тоже умела быть бесстрастной. Даже синие глаза, казалось, подернулись ледком.
– Отлично. Где?
– Рядом с сердцем, чуть левее, – он прикоснулся к груди Елены, сдвинул пальцы влево.
Елена напряглась и задрожала – он это почувствовал. Дамон пытался нащупать местечко, где плоть особенно мягкая. Там, где, по мнению людей, находится сердце, – потому что именно там они чувствуют его биение. Оно должно быть где‑то тут… вот …
– Теперь я запущу один или два цикла Силы. Когда ты научишься делать это сама – ты будешь по‑настоящему контролировать свою ауру.
– А как я это узнаю?
– Ты узнаешь.
Он не хотел, чтобы она задавала вопросы, поэтому просто поднес к ней ладонь – не касаясь ни тела, ни даже одежды, – и синхронизировал ее жизненную силу со своей. Так. Теперь запустить процесс. Он знал, что почувствует Елена: удар тока в той точке, где он впервые к ней прикоснулся, и тепло, быстро распространяющееся по телу. Калейдоскоп чувств накрыл ее после первых двух циклов. Тепло шло снизу вверх, к глазам и ушам; внезапно она начала гораздо лучше различать звуки и цвета, потом тепло спустилось по позвоночнику до копчиков пальцев, сердце забилось быстрее, ладони покалывало. По руке пробежала дрожь. Наконец, энергия спустилась вниз по ее великолепным ногам, охватила ступни и пальцы, а потом вернулась обратно, к сердцу.
Дамон услышал, как Елена тихо вздохнула при первом касании. Потом сердце девушки стало биться чаще, ресницы задрожали – мир для нее стал намного ярче. Зрачки расширились, как будто она влюбилась, тело напряглось, когда в траве пробежал какой‑то зверек, – без Силы она никогда бы не услышала этот звук. И так по всему телу, и еще раз и еще – чтобы она почувствовала. Потом он отпустил ее.
Елена тяжело дышала – это он расходовал энергию.
– Я никогда… не сумею… сама, – выдохнула она.
– Сумеешь, если потренируешься. Когда научишься, сможешь контролировать Силу.
– Раз ты… говоришь, – Елена закрыла глаза. Темная тень от ресниц лежала на щеках. Она выдохлась до предела. Дамон хотел притянуть ее к себе, но не стал этого делать. Елена ясно дала понять, что ей не нужны его объятия.
«Интересно, скольких она не оттолкнула?» – горько подумал Дамон. Собственная обида удивила его. Какая ему разница, сколько парией было у Елены? Если бы она стала принцессой тьмы, они охотились бы на людей, иногда вдвоем, иногда поодиночке. Он не ревновал бы. Так не все ли равно, сколько у нес поклонников сейчас?
Но ему было больно, и ответ прозвучал достаточно жестко:
– Я сказал, ты сможешь. Просто тренируйся.
В машине Дамон продолжал злиться на Елену. Это было нелегко – она оказалась идеальным попутчиком. Не болтала, не бубнила себе под нос, не – слава богу – подпевала радио, не жевала жвачку, не курила, не учила его вести машину, не просила поминутно останавливаться и никогда  не спрашивала: «А мы уже приехали?»
Честно говоря, любому, мужчине или женщине, было бы трудно злиться на Елену Гилберт сколько‑нибудь долгий отрезок времени. Она была не такой энергичной, как Бонни, и не такой скучной, как Мередит. Ее красоты хватало, чтобы компенсировать яркий, живой ум, а сострадание вполне уравновешивало эгоизм. Она была достаточно сумасшедшей, чтобы никто и никогда не сумел назвать ее нормальной. Она сохраняла верность друзьям и настолько легко прощала, что у нее не было врагов – кроме кицунэ и старых вампиров. Она была честной, откровенной, любящей, но было в ней и нечто темное, дикое, что друзья называли неудержимостью. Дамой знал истинную природу этого ее свойства. Оно компенсировало ее наивность, мягкость и искренность. Дамон был уверен, что эти Еленины качества не нужны ему, особенно сейчас.
Да… Елена Гилберт была достаточно хороша, чтобы никто не обращал внимания на ее недостатки.
Но Дамон решил злиться, и ему хватало характера, чтобы выбрать настроение и придерживаться его, а уж уместно оно было или нет – другое дело. Он игнорировал все попытки завести разговор, пока она их не бросила. Он думал о десятках мужчин и юношей, деливших постель с отвергшей его девушкой. Он знал, что Елена, Кэролайн и Мередит были «старшими» в квартете подружек, а маленькую Бонни считали слишком наивной, чтобы общаться с ней на равных.
«Почему же он с Еленой?» – спрашивал сам себя Дамон. При этом ему иногда приходило в голову, что, возможно, на его мысли влияет Шиничи. Не исключено, что кицунэ так же легко манипулирует Дамоном, как извлекает его воспоминания.
Волновало ли Стефана прошлое Елены? Особенно бывший парень, Мэтт, который все никак не отстанет и мечтает отдать за нее жизнь? Вряд ли Стефан беспокоился. Или он что‑то запрещал ей? Нет, как он мог запретить что‑то, чего она хотела? Дамон наблюдал столкновение их воль, даже когда Елена была в духовном смысле новорожденной – сразу после ее возвращения из загробного мира. Нет, в том, что касалось отношений, Елена была главной. Как говорятся, штаны в этой семье носит она.
Скоро она узнает, нравится ли ей в гареме. Дамон тихо усмехнулся, хотя на душе стало еще мрачнее. Будто отзываясь, потемнело небо, а ветер срывал листья с ветвей, хотя еще было лето. Дождь забарабанил по ветровому стеклу, сверкнула молния, эхом отозвался гром.
От каждого удара грома Елена даже слегка подпрыгивала. Дамон смотрел на это с довольной усмешкой. Он знал, что она знает, что он может управлять погодой. Никто не сказал ни единого слова.
Она не будет просить. Он то чувствовал ее гордость, то снова злился на себя за свою излишнюю мягкость.
Они проехали мимо мотеля. Елена следила за его тусклыми огнями, обернувшись, пока они не исчезли в темноте. Дамон не хотел останавливаться. Не осмеливался. Они ехали прямо в бурю, временами «приус» подскакивал, но Дамой удерживал управление, хотя и с трудом. Ему нравилось ездить в такую погоду.
Только увидев знак, оповещавший о том, что до следующей стоянки сотня миль, Дамон, не спросив Елену, свернул на залитую водой парковку и остановился. Тучи сгустились, дождь лил как из ведра, а комната, которую снял Дамон, располагалась в маленьком домике в стороне от основного здания.
Уединение более чем устраивало Дамона.

8

Пока они бежали от машины до уединенного номера, Елене приходилось прилагать заметные усилия, чтобы держаться на ногах. Как только дверь номера захлопнулась, и гроза оказалась по одну ее сторону, а измученное тело – по другую, девушка бросилась в ванную, даже не включая свет. Волосы, одежда и ноги были совсем мокрыми.
Флуоресцентная лампа в ванной после ночной темноты показалась чересчур яркой. А может, она уже просто начала управлять Силой.
Это оказалось сюрпризом. Дамон даже не прикоснулся к ней, но поток энергии, который она ощутила, все еще чувствовался где‑то внутри. Описать то, что испытываешь, когда Силой управляют извне, она не могла – не хватало слов. Дух захватывало, во всяком случае. Даже от воспоминаний колени дрожали.
Но теперь стало окончательно ясно, что Дамон ничего от нее не хотел. Елена посмотрела в зеркало и вздрогнула. Она походила на дохлую крысу, неделю провалявшуюся в канаве. Шелковистые волосы промокли и завились мелкими кудрями, она была бледна как труп ивообще выглядела как обиженный измученный ребенок. 
На мгновение Елена вспомнила о том, что несколько дней назад – да, прошло всего несколько дней – она пребывала в еще худшем состоянии, и Дамон был заботливым и предупредительным, а ее неприглядная внешность не путала его. Но Шиничи отнял у Дамона эти воспоминания… и нелепо было надеяться, что такое поведение нормально для вампира. Это просто… каприз. Такой же, как и все остальные.
Злясь на Дамона (а заодно и на себя) за подобные мысли, Елена отвернулась от зеркала.
Прошлое – это прошлое. Она не представляла, почему Дамону вдруг стали противны ее прикосновения, почему он смотрит на нее холодно, как на предательницу. Почему‑то он возненавидел ее до такой степени, что с трудом мог находиться с ней в одной машине. Какова бы ни была причина, Елене придется научиться игнорировать это. Потому что, если Дамон уйдет, она никогда не найдет Стефана.
Стефан. На худой конец, она всегда может найти утешение в мыслях о Стефане. Ему неважно, как она выглядит: его волнует, как она себя чувствует. Включив горячую воду, Елена закрыла глаза и сняла мокрую, липнущую к телу одежду, греясь воспоминаниями о любви Стефана.
В ванной нашлась маленькая бутылочка пены для ванн, но Елена ее не тронула. У нее в рюкзаке был золотистый прозрачный пакет ванильной соли для ванн – и наконец‑то представился случай ею воспользоваться.
Она осторожно высыпала примерно треть украшенного ленточками пакета в быстро наполняющуюся ванну и вдохнула пахнущий ванилью пар.
Через несколько минут Елена по плечи погрузилась в горячую воду и ванильную пену. Глаза она закрыла. Тепло постепенно охватило все тело, вода смывала боль.
Соль для ванн была не обычная, а лечебная. От нее не пахло медикаментами, но Стефан получил ее от своей квартирной хозяйки, миссис Флауэрс – пожилой интеллигентной светлой ведьмы. Травяные сборы были ее коньком, и Елена могла бы поклясться, что чувствует, как напряжение последних дней вымывается из тела.
Да, это то, что нужно. Никогда раньше она не получала такого удовольствия от ванны.
«Только вот, – твердо сказала она себе, вдыхая нежный ванильный пар, – ты, конечно, просила у миссис Флауэрс расслабляющую соль, но спать здесь нельзя. Утонешь, а ты знаешь, каково это. Ты там  была – даже на саван не пришлось тратиться».
Сейчас, когда горячая вода расслабляла мышцы, а аромат ванили – голову, мысли становились все примитивнее и беспорядочнее. Она думала что‑то бессвязное, время от времени почти засыпая. Она полностью отдалась теплу и возможности ничего не делать…
Она спала.
Во сне она двигалась. Было темно, но она все равно понимала, что скользит сквозь густой серый туман. Вокруг слышались голоса – и они спорили о ней:
– Второй шанс? Я говорил с ней об этом.
– Она ничего не вспомнит.
– Это неважно. Все останется при ней, если она проснется.
Оно будет расти внутри нее… пока не придет время.
Елена не представляла, о чем это они.
Потом туман начал рассеиваться, облака разошлись, а она заскользила вниз, постепенно замедляясь, и упала на землю, покрытую сосновыми иглами.
Голоса исчезли. Елена лежала на лесной полянке – правда, одетая. На ней была ее лучшая ночная рубашка – та, с настоящими валансьенскими кружевами. Прислушиваясь к ночным звукам, она вдруг почувствовала, что ее аура реагирует как‑то непонятно.
Она ясно ощущала, что кто‑то идет. Кто‑то распространявший вокруг себя ощущение безопасности – теплые земные тона, мягкий розовый оттенок и глубокий фиолетовый цвет, – она почувствовала все это, пока человек еще не появился. Это были… чьи‑то… чувства к ней. И за любовью и умиротворением она почувствовала темно‑зеленые тона, золотые всплески и загадочный прозрачный оттенок – как сверкающий водопад, обдававший ее бриллиантовым сиянием.
– Елена, – прошептал голос, – Елена…
Так знакомо…
– Елена. Елена.
Она знала , кто это.
– Елена, ангел мой…
Это любовь.
Не зная, сон это или явь, Елена распахнула объятия. Это был ее человек. Ее волшебство, ее утешение, ее возлюбленный. Неважно, как он попал сюда, неважно, что было раньше. Половина ее души – навечно.
И вдруг…
Сильные руки нежно обняли ее…
Теплое тело прижалось к ней…
Сладкие поцелуи…
Тысячи поцелуев…
Такие знакомые ощущения… она таяла в его объятиях.
Он был таким осторожным, но в то же время неистовым. Он клялся не убивать, но убил бы, защищая ее. Для него не было ничего драгоценнее ее. Любая жертва для него оправданна, лишь бы Елена была свободна и в безопасности. Его жизнь без нее ничего не значила, он отдал бы ее с радостью и перед смертью целовал бы ей руки. Елена вдохнула запах осенних листьев, исходивший от его свитера, и почувствовала себя защищенной. Как ребенок, она успокаивалась от простых знакомых запахов, от ощущения твердого плеча под щекой, от того, что ее дыхание сливалось с его дыханием воедино.
Она попыталась найти имя этому чуду – и имя встало у нее перед глазами.
Стефан…
Елене не нужно было даже смотреть на лицо, чтобы увидеть изумрудные глаза, в которых вспыхивали искры – как на колеблемой водой поверхности пруда. Она спрятала лицо у него на плече, почему‑то боясь оторваться от него – хотя и не помнила почему.
«Я не знаю, как оказалась здесь», – сказала она без слов.
Вообще‑то она совсем не помнила, что происходило до ее пробуждения. Так, смутные картинки.
«Неважно. Я с тобой».
Ее охватил страх.
«Это ведь не сон?»
«Не бывает просто снов. Я всегда с тобой».
«Как мы сюда попали?»
«Ш‑ш‑ш… Ты устала. Я рядом. Всегда буду рядом, клянусь. Просто отдыхай. Дай мне обнять тебя… хотя бы раз».
«Один  раз? Но…»
Теперь Елена должна была посмотреть Стефану в лицо, так она испугалась.
Она откинула голову назад – и встретилась взглядом со смеющимися глазами невероятной черноты, смотревшими на нее с бледного точеного лица.
Она почти закричала.
«Тихо. Тихо, ангел мой».
«Дамон!»
Черные глаза светились любовью и радостью.
«А кто еще?»
«Как ты посмел? Как ты попал сюда?» – Елена запуталась еще сильнее.
«Место для меня не имеет значения, – он был неожиданно грустен. – Ты знаешь, что я всегда буду с тобой».
«Не знаю. Нет! Верни Стефана!»
Но было уже слишком поздно. Елена услышала тихий плеск и почувствовала, что вода в ванне остыла. Она проснулась как раз вовремя, чтобы не соскользнуть под воду.
Сон…
Телу было гораздо лучше, но она не могла отделаться от грустных мыслей. Это был не выход из тела, а обычный глупый непонятный сон.
«Место для меня не имеет значения. Я всегда буду с тобой».
И что эта ерунда значит?
Но сердце Елены дрогнуло от этих слов. Она быстро переоделась – не в кружевную ночную рубашку, а в черно‑серый спортивный костюм. Она очень устала, разозлилась и чувствована, что, если Дамон как‑то покажет, что проникал в ее мысли и сны, она просто полезет в драку.
Дамон ничего не сделал.
Елена увидела кровать, решительно направилась к ней и упала, утонув головой в неприятно мягкой подушке. Она предпочитала жесткие. Несколько минут она лежала, наслаждаясь ощущениями, оставшимися от ванны. Кожа постепенно остывала – и голова тоже. Как она поняла, Дамон не переменил позы с того момента, как они вошли в номер.
И он молчал, как и утром.
Наконец‑то она решила разобраться с ним и сразу начала с сути проблемы:
– Что не так?
– Все в порядке, – он смотрел в окно, изображая безумный интерес к чему‑то за стеклом.
– А помимо этого?
Дамой покачал головой. Но его спина достаточно красноречиво выражала то, что он думает о номере.
Елена осмотрела комнату – все было слишком ярким; тело явно работало за пределами своих возможностей. Бежевые стены, бежевый ковер, бежевое кресло, бежевый стол и, конечно, бежевое покрывало на кровати. Даже Дамон не мог отказаться от номера только на том основании, что он не черный.
«Я устала. И ничего не понимаю. И боюсь».
«И еще я дура. Здесь всего одна кровать, и на ней лежу я».
– Дамон? – Она с некоторым усилием села. – Чего ты хочешь? Здесь есть кресло. Я могу спать на нем.
Он повернулся. По его движению она поняла, что он не злятся и не играет. Он в ярости. Этот поворот… быстрее, чем мог бы заметить человек. И контроль над телом, позволивший сразу же остановиться. Эти резкие движения и пугающее спокойствие… Он снова глянул в окно, привычно подобравшись для… чего‑то. Сейчас казалось, что он готов выпрыгнуть наружу прямо через стекло.
– Вампиры не нуждаются в сне, – такого холодного и спокойного голоса она не слышала с тех пор, как ушел Мэтт.
Она разозлилась настолько, что это придало ей сил:
– Ты знаешь, что я знаю, что это не так.
– Ложись, Елена. Спи. – Голос остался прежним.
Она ждала, что он будет говорить ровно и устало.
Но голос Дамона был напряженным.
Дрожащим.
Глаза закрывались сами:
– Это из‑за Мэтта?
– Нет.
– Из‑за Шиничи?
– НЕТ!
Ага.
– То есть из‑за Шиничи. Ты боишься, что он сломает защиту и снова завладеет тобой, да?
– Ложись спать, – сказал он без выражения.
Он откровенно затыкал ей рот, и она разозлилась:
– Как мне показать, что я тебе доверяю? Я езжу с тобой совсем одна, не имея ни малейшего понятия о маршруте. Я доверила тебе жизнь Стефана.
Она стояла за спиной Дамона на бежевом ковре, от которого пахло… кипятком. Даже не пылью.
Пылью пахло от ее слов. Какими‑то они вышли пустыми и неправильными. Это была правда – но Дамона она не трогала…
Елена вздохнула. Тронуть Дамона – дело непростое, да еще и рискованное; можно разбудить в нем – смертоносные инстинкты, даже если он не находится под чужим контролем. Она осторожно положила кончики пальцев ему на локоть и заговорила как можно точнее и спокойнее:
– Ты знаешь, что у меня есть и другие чувства, кроме обычных пяти. Сколько раз мне еще это сказать? Я знаю, что не ты пытал меня и Мэтта на прошлой неделе, – Елена услышала мольбу в собственном голосе. – Я знаю, что ты защищал меня, когда я была в опасности… даже убивал ради меня. Это многое для меня значит. Ты можешь сказать, что не веришь человеческой сентиментальности и прощению, но я не думаю, что ты все это забыл. Во‑первых, прощать здесь абсолютно нечего…
– Прошлая неделя здесь ни при чем!
Голос изменился – в нем появилась сила. Он был как удар кнута. Ранил… и пугал. Дамон был серьезен. Что‑то воздействовало на него, и это был не контроль Шиничи.
– Дамон…
– Оставь меня в покое!
Где я уже слышала подобное? Сбитая с толку, Елена принялась рыться в своих воспоминаниях.
Ах да. Стефан. Стефан, когда они впервые остались наедине. Стефан, боявшийся своей любви к ней. Он был уверен, что обречет ее на страдания, показав свои чувства.
Дамон настолько похож на брата, которого всегда передразнивает?
– Прежде всего, повернись ко мне лицом.
– Елена, – он говорил шепотом, как будто не мог подпустить в голос привычной ленивой угрозы. – Иди спать. Убирайся к дьяволу. Делай что хочешь, только отстань от меня! 
– Да, это проще всего, – голос Елены тоже стал ледяным. Забыв об осторожности, она придвинулась ближе. – Ты умеешь гнать людей. Но я знаю, что ты не ел сегодня вечером. Больше ты ничего от меня не хочешь, а изображать из себя умирающего от голода мученика у тебя получается хуже, чем у Стефана.
Елена знала, что ее слова не могут не вызвать реакции. Но обычная для Дамона реакция на подобные провокации – сесть поудобнее и сделать вид, что ничего не слышал. Тем удивительнее оказалось случившееся.
Дамон резко обернулся, схватил ее, крепко сжал – не вырвешься. А потом поцеловал – движением сокола, пикирующего на дичь. Он был достаточно силен, чтобы держать ее, не причиняя боли.
Поцелуй был жестким и долгим, и в какой‑то момент Елена отдалась инстинкту. Кожа Дамона была прохладной, а ее – все еще теплой и мокрой после ванны. Он держал ее так, что вырываться было бы очень больно. А потом – Елена знала – он бы отпустил ее. Точно ли? Готова ли она сломать пару костей для проверки?
Он гладил ее волосы… так нечестно…  накручивал кончики волос на пальцы – всего через несколько часов после того, как он учил ее чувствовать всем телом, до кончиков волос. Он знал ее слабые места – не слабые места каждой женщины, а ее собственные. Он мог успокоить ее, а мог заставить стонать от удовольствия.
Ничего не оставалось, кроме как проверить ее теорию и, может быть, покалечиться. Она не покорится. Она его об этом не просила. Нет!
А потом, она вспомнила о маленьком, мальчике и каменной стене – и открыла разум Дамону. Он рухнул в собственную ловушку.
Разумы соприкоснулись. Это было похоже на фейерверк. Взрыв. Ракеты. Сверхновые звезды. Елена попыталась забыть о своем теле и принялась искать стену.
Она была спрятана очень глубоко, в самом тайном уголке души. В спавшей там вечной темноте. Но у Елены был с собой свет. Куда бы она ни смотрела, от ее взгляда падали темные лохмотья паутины, а тяжелые каменные арки рушились на землю.
– Не бойся, – услышала свой голос Елена, – свет тебе не повредит. Тебе не нужно оставаться здесь. Я покажу тебе красоту света.
Что я говорю? Что я могу обещать ему? Может, ему нравится жить в темноте?
Но в следующее мгновение она нашла мальчика, увидела его бледное, удивленное лицо.
– Ты пришла снова, – он говорил, как будто не веря в это чудо, – ты сказала, что придешь – и пришла.
Все барьеры внутри Елены рухнули. Она упала на колени, схватила мальчика на руки – насколько позволяла длина цепей.
– Ты рад, что я вернулась? – мягко спросила она, перебирая его волосы.
– Да! – Он кричал, и это испугало Елену почти так же сильно, как обрадовало. – Ты лучшая, кого я… самая красивая…
– Тихо, тихо. Нужно тебя согреть.
– Железо, – тихо сказал мальчик, – из‑за него я такой слабый и все время мерзну. Но оно необходимо: без него он не может меня контролировать.
– Ясно, – мрачно сказала Елена. Она начала понимать, какие отношения связывают Дамона с этим мальчиком. Она рванула цепи голыми руками – если она излучает свет, может, у нее еще и суперсила есть? Но, потянув и покрутив цепи, она только ободрала палец. 
– Ой! – Мальчик уставился на темную каплю крови. Она явно зачаровала – и испугала его.
Бедняжка, как ему нужна чужая кровь! Он робко указал на нее подбородком, уверенный, что она рассердится. Но Елена улыбнулась, и он почтительно взял ее палец и снял каплю крови губами – как поцелуем.
Когда он поднял голову, на бледном лице появилась краска.
– Говоришь, Дамон держит тебя здесь, – она обнимала его, чувствуя, как в холодном тельце течет ее собственная кровь. – А почему, не скажешь?
Он все еще облизывал губы, но ответил сразу же:
– Я Хранитель Тайн. Но, – грустно добавил он, – тайны настолько страшные, что я их не знаю.
Елена посмотрела на железную цепь, тянущуюся от тонких ручек к огромному железному ядру, и почувствовала, как ее захлестывает жалость. Что же прячется за стеной? Почему Дамон охраняет ее так тщательно?
Но она не успела спросить. 

9 

Елена открыла рот, собираясь что‑то сказать, но тут ее подняло и куда‑то потащило. Еще секунду она цеплялась за мальчика, но времени хватило, только чтобы прокричать:
– Я вернусь! – и услышать его ответ, прежде чем оказаться в обычном мире с его ванными, манипуляциями и номерами в мотеле.
– Я сохраню наш секрет! – крикнул ей мальчик.
Конечно же, это означало, что реальный Дамон не узнает об их встрече.
В следующее мгновение Елена обнаружила себя в грязном номере мотеля, Дамон держал ее за руки. Потом он отпустил ее. Губы были солеными – по щекам текли слезы.
Напавшему на нее не было до этого никакого дела. Дамон был в отчаянии, он трясся, как мальчишка, впервые поцеловавший любимую девушку. Вот, значит, как можно справиться с его спокойствием…
Сама она чувствовала, что может вот‑вот упасть в обморок.
Нет! Нужно остаться в сознании.
Елена толкнула его и попыталась вывернуться из железных объятий, намеренно причиняя себе боль.
Он держал.
Снова одержимость? Снова Шиничи проник в разум Дамона и контролирует его?
Елена забилась яростнее, она вырывалась, пока не заплакала от боли. Всхлипнула.
Хватка разжалась.
Елена чувствовала, что Шиничи здесь ни при чем. Душа Дамона – это маленький мальчик, черт знает сколько веков проведший в цепях, никогда не знавший тепла и близости, но безумно в них нуждающийся. Ребенок, прикованный к стене, за которой прячется самая страшная тайна Дамона. Елену трясло так, что она с трудом держалась на ногах, но она продолжала думать о мальчике. Ему холодно? Он плачет? Откуда ей знать?
Они с Дамоном смотрели друг на друга, тяжело дыша. Взлохмаченные волосы придавали ему пиратский вид. Лицо, обычно бледное и сосредоточенное, пылало. Он опустил глаза и заметил, что Елена автоматически принялась растирать себе запястья. Под кожей кололо: кровообращение восстанавливалось. Снова взглянуть ей в глаза. Дамон не решился.
Зрительный контакт. Отлично. Елена нашла оружие против него. Она пыталась нащупать стул, но вместо этого обнаружила кровать. Оружия сейчас было немного, и надо было использовать все. Она была вынуждена сесть, но не отвела взгляда от глаз Дамона. Он надул губы. Нечестно… Такая гримаса была одним из вернейших его средств. У него были самые красивые губы, которые она когда‑либо видела.
Губы, волосы, полуприкрытые веки, густые ресницы, изящная линия подбородка… слишком даже для Елены, которая давно перестала оценивать люден по внешности. 
Но она никогда не видела эти губы надутыми, эти волосы – растрепанными, эти ресницы – дрожащими из‑за того, что он смотрел на нее, но старался это скрыть.
– Об этом ты думал, когда отказывался со мной разговаривать? – У нее получилось задать вопрос почти ровным тоном.
Дамон внезапно успокоился. Его спокойствие было идеальным – как и все, что он делал. Ни вздоха… он уставился на ковер – по‑хорошему, ковер должен был вспыхнуть под этим взглядом. Потом поднял на нее огромные черные глаза. Судить о чем‑то по глазам Дамона было очень трудно – радужка почти совпадала по цвету со зрачком, но у Елены создалось ощущение, что сейчас зрачки расширены до предела. Как глаза могут быть такими темными, чтобы в них тонул свет? Ей показалось, что в них прячется целая галактика звезд.
Дамон тихо и мягко сказал:
– Беги.
У Елены напряглись все мышцы:
– Шиничи?
– Нет. Ты должна бежать.
Мышцы расслабились. К счастью, прямо сейчас не придется вспоминать, что она способна бегать – или хотя бы ползать. А вот кулаки сжались.
– Потому что ты ублюдок? Снова будешь меня ненавидеть? Тебе это нравится?
Дамон снова обернулся – движение вышло быстрее, чем можно было заметить глазом. Он ударил кулаком в оконную раму, чуть‑чуть смягчив удар только в самый последний момент. Стекло разлетелось, и тысячи осколков стекла сверкнули в ночной темноте, как бриллианты.
– Это привлечет внимание… тебе помогут. – Эта мысль явно пришла в голову Дамону уже после удара. Он отвернулся от нее, наплевав на все внешние приличия, мелко дрожа всем телом.
– Ночью, в грозу, вдалеке от основного здания… сомневаюсь.
Елену захлестнул адреналин – тот самый, который позволил ей вырваться из хватки Дамона. Кожу словно покалывало, она с трудом сдерживалась, чтобы не дрожать.
Снова все было прилично – Дамон смотрел в ночь, а она – ему в спину. По крайней мере его это вполне устраивало.
– Ты мог просто попросить. – Она не знала, способен ли вампир это понять: Стефан до сих пор так и не смог научиться просить. Стефан часто не получал того, что хотел, просто потому, что не понимал, как это – просить. Одержимый самыми лучшими намерениями, он доводил дело до того, что Елене приходилось просить его.
У Дамона, наверное, не возникало такой проблемы. Он брал то, что хотел, с такой же легкостью, как берут продукты с полки в супермаркете.
Он тихо засмеялся – видно, его это по‑настоящему удивило.
– Я приму это в качестве извинения, – мягко сказала Елена.
На этот раз он расхохотался в голос, а Елене стало неуютно. Она пыталась помочь ему, а…
– Думаешь, – нарушил он ее размышления, – я хотел этого ?
Елене стало зябко. Дамон легко мог укусить ее, пока держал в руках. По – конечно же – он хотел не только этого. Ее аура… она знала, какой эффект она оказывает на вампиров. Дамон защищал от нее всех остальных вампиров, которые могли заметить ауру.
Разница же состояла в том, честно призналась себе Елена, что на всех остальных вампиров ей было наплевать. Но Дамон… Дамон – это другое. Когда он ее целовал, она ощущала эту разницу. Чувствовала что‑то, чего не знала раньше… до Стефана.
Боже… не предает ли она, Елена Гилберт, Стефана уже тем, что не пытается убежать? Дамон лучше нее: он просит избавить его от искушения.
Чтобы назавтра начать пытку заново.
Елена много раз оказывалась в ситуациях, когда мудрее всего было исчезнуть, пока не стало жарко. Проблема состояла в том, что сейчас убежать означало подвергнуть себя еще большей опасности. Ну и еще потерять шанс найти Стефана.
Может, надо было ехать с Мэттом? Но Дамон сказал, что сами они не найдут Темное Измерение. Он сказал, что необходим им. И Елена до сих пор не была уверена, стал бы Дамон тратить время хотя бы на то, чтобы доехать до Аризоны, не говоря уж о поисках Стефана, если бы ее не было рядом.
Кроме того, смог бы Мэтт защитить ее на этом опасном пути? Елена знала, что Мэтт готов умереть за нее – именно это и произошло бы при встрече с вампирами или оборотнями. А Елена осталась бы с врагами один на один. Да, Елена знала, что Дамон делает по ночам, когда она спит в машине. Он накладывает на автомобиль темные чары, помечает их споим именем, запечатывает своей печатью, и чары до утра отпугивают случайных созданий ночи.
Но против главных врагов, близнецов‑кицуно Шиничи и Мисао, это не поможет.
Елена обдумала все это, а потом посмотрела Дамону в глаза. Глаза напомнили ей о ребенке, прикованном к стене.
– Ты не уйдешь? – прошептал он.
Елена покачала головой.
– Ты не боишься меня?
– Боюсь, – Елена снова почувствовала, что дрожит. Но у нее есть цель – и ничто ее не остановит. Особенно сейчас, когда он так на нее смотрит. Это напомнило ей о жестокой радости, о почти невольной гордости, которую она видела в Дамоне, когда они вместе расправлялись с врагом. – Я не стану Принцессой тьмы. Ты знаешь, что я никогда не брошу Стефана.
Жалкое подобие обычной насмешливой улыбки тронуло его губы:
– У меня будет время, чтобы убедить тебя посмотреть на это по‑моему.
Не нужно, подумала Елена. Она знала, что Стефан поймет. Но даже сейчас, когда мир кружился в глазах, что‑то заставляло ее бросить вызов Дамону:
– Ты сказал, что это не Шиничи. Я тебе верю. Причина в том… о чем говорила Кэролайн? – Голос неожиданно оказался очень жестким.
– Кэролайн? – Дамон моргнул в замешательстве.
– Она говорила, что до встречи со Стефаном я была просто… – Елена не смогла выговорить последнее слово, – у меня было много мужчин.
Дамой сжал зубы и покраснел – как будто не ожидал удара с этой стороны.
– Девчонка, – пробормотал он. – Она выбрала свою судьбу, и кого другого я бы пожалел. Но она… она… выходит… за все пределы… допустимого, – он говорил все медленнее, а на лицо постепенно выползало смущение. Он смотрел на Елену – и она поняла, что он видит слезы у нее на глазах, потому что он смахнул их кончиками пальцев. Внезапно он замер и, отчаянно смущаясь, поднес руку к губам и слизнул слезинку.
Каковы бы ни оказались слезы на вкус, он в это явно не поверил и поднес к губам другую руку. Елена откровенно уставилась на него, надеясь понять что‑то по его лицу, но это ей не удалось. Его эмоции сменяли друг друга с такой скоростью, что она просто не успевала заметить их все. Удивление, неверие, обида, изумление, радостный шок… и, кажется, тоже слезы.
А потом Дамон засмеялся. Коротко, иронично – но это был настоящий, искренний смех.
– Дамон, – Елена все еще смаргивала слезы, настолько быстро все произошло, – что с тобой?
– Все в порядке, – он назидательно поднял палец, – никогда не пытайся обмануть вампира. У нас есть много чувств, которых нет у людей, – иногда мы о них даже не знаем, пока они нам не понадобятся. У меня ушло много времени, чтобы понять, что я о тебе знаю. Потому что все говорили мне одно, а чувствовал я другое. Но теперь я все понял. Я знаю, кто ты, Елена.
С полминуты Елена ошеломленно молчала.
– Даже если это так, я должна сказать, что никто тебе не поверит.
– Может быть. Особенно люди. Но вампиры всегда чувствуют ауру девственниц. А ты, дорогая, устроила бы самого привередливого единорога. Не знаю, как ты заработала свою репутацию, и это меня не волнует. Я сам долго верил слухам, а теперь наконец‑то знаю правду. – Внезапно он склонился к ней, заслонив все остальное. Его волосы щекотали ей лоб, его губы приблизились к ее губам, бездонный взгляд черных глаз затягивал. – Елена, – прошептал он, – вот твоя тайна. Не знаю, как это у тебя получилось, но… ты девственница.
Он прикоснулся губами к ее губам, смешивая дыхание. Так они стояли очень долго. Дамон, казалось, пытался подарить Елене часть себя, передать ей кислород, в котором они оба нуждались, хоть и получали разными путями. Их неподвижность, молчание и слияние взглядов – ни один не закрывал глаз – казались слишком долгими. Как будто они совсем погрузились друг в друга, потеряли свое «я» и слились в единое существо еще до первого поцелуя.
Елена парила в воздухе – в дыхании Дамона. В буквальном смысле. Если бы сильные красивые руки Дамона не держали ее за плечи, она оторвалась бы от земли. Она знала, что есть еще один способ удержаться на ногах – он мог зачаровать ее, чтобы гравитация снова начала действовать. Это выглядело так, словно он оставлял ей право выбора. Он не соблазнит ее ни одним из отработанных способов, трюков и ухищрений, выученных им в течение тысяч ночей.
Только дыхание, которое все учащалось. У Елены захватывало дух, сердце колотилось. Она правда думала, что Стефану на это наплевать? Но Стефан оказал ей высочайшее доверие, поверив в ее любовь и ее здравомыслие. А Елена чувствовала настоящего Дамона, его одержимость настоящей страстью, уязвимость и то, как он нуждался в ней. Не пытаясь зачаровать ее, он расправлял над ней мягкие черные крылья, чтобы она не могла убежать. Елена почувствовала, что сейчас упадет в обморок – такое напряжение царило между ними. И – не отказ, но приглашение – она запрокинула голову, открыв горло, и позволила ему почувствовать ее желание.
Где‑то далеко зазвенели огромные хрустальные колокола; Елена ощутила – Дамон счастлив, что она добровольно отдалась бархатной темноте.
Она никогда не чувствовала, как зубы протыкают кожу и добираются до крови.
Она увидела звезды. А потом вселенная утонула в огромных глазах Дамона. 

1 0

На следующее утро Елена проснулась и быстро оделась в номере. Она была благодарна Дамону за личное пространство. Как она и ожидала, его не было. В дороге он обычно завтракал рано – официанткой в круглосуточном кафе или одним из ее ранних клиентов.
Надо бы с ним это обсудить… она засыпала молотый кофе в маленькую, на две чашки, кофеварку. Пахло от кофе хорошо.
Но сначала нужно обсудить с кем‑нибудь  то, что произошло ночью. Сначала она подумала о Стефане, но выходить из тела но собственному желанию она еще не научилась. Следовало бы позвонить Бонни или Мередит. Елене необходимо было поговорить с ними, она имела на это право, но не могла. Интуитивно она ощущала, что связываться с Феллс‑Черч сейчас не надо.
А Мэтт так и не объявился. Ни разу. Она не знала, где он. Хорошо бы он вовремя прибыл в Седову. Он решительно прервал всякое общение; Отлично. По крайней мере он этого не скрывал.
Но… Елене нужно было с кем‑то поговорить. Объяснить происходящее самой себе. Конечно! Идиотка! У нее всегда остается верный товарищ, который никогда не скажет ни слова и никогда не заставит ее ждать. Налив себе чашку раскаленного черной, кофе, Елена раскопала дневник на дне рюкзака и открыла неисписанную страницу. Что может сравняться с ощущением чистого листа бумаги и плавно скользящей по нему перьевой ручки?
Через пятнадцать минут снаружи послышался шум, и Дамой через окно залез в номер. Он тащил несколько бумажных пакетов, и Елене неожиданно стало… уютно. У нее был кофе, довольно неплохой, несмотря даже на сухой заменитель вместо сливок, а Дамон принес…
– Бензин! – гордо сказал он, ставя пакеты на стол и выразительно приподнимая бровь. – На тот случай, если они будут использовать против нас растения. Нет, спасибо, – он обратил внимание на чашку кофе, которую она держала в вытянутой руке, – я… пообщался с механиком в гараже, когда покупал все это. Пойду помою руки.
Он прошел у Елены за спиной и исчез.
Прошел за спиной, даже не взглянув. А ведь на ней была последняя чистая одежда: джинсы и топ, который на первый взгляд казался белым, и только при очень ярком свете становилось видно, что на самом деле он раскрашен во все цвета радуги.
Даже не посмотрел. У Елены было странное ощущение, что жизнь только что закончилась. Она хотела было выплеснуть кофе, но решила, что кофеин нужен ей самой, и опустошила чашку судорожными глотками.
Теперь она сидела над дневником, перечитывая последние две или три страницы.
– Ты готова? – Дамон перекрикивал воду, текущую из крана.
– Минутку! – Елена прочитала последнюю запись в дневнике и начала проглядывать предыдущую.
– Нам нужно двигаться прямо на запад, – крикнул Дамой, – один день пути. Они подумают, что мы хотим обмануть их, направляясь к этим вратам, и будут искать нас у других, маленьких. А мы продолжим двигаться к Кимонским вратам, опережая всех преследователей на несколько дней. Все складывается идеально.
– Угу, – Елена продолжала читать.
– Завтра мы должны встретиться с Мэттом. Может быть, даже сегодня вечером. Это зависит от того, что они нам устроят.
– Угу.
– Но сначала я задам тебе вопрос: как по‑твоему, разбитое окно – это совпадение? Я всегда накладываю защиту на окна по ночам, и я уверен, – он провел рукой по лбу, – уверен, что вчера тоже это сделал. Но что‑то разбило окно и исчезло без следа. Именно поэтому я купил бензин. Если они попробуют воздействовать на нас с помощью деревьев, я зашвырну их обратно в Стоунхендж.
И заодно половину ни в чем не повинных жителей штата, мрачно подумала Елена.
Она была в таком шоке, что удивить ее сильнее было уже невозможно.
– Чем ты сейчас занята? – Дамон готов был встать и немедленно уйти.
– Избавляюсь от кое‑чего ненужного. – Елена спустила воду в унитазе. Кусочки разорванного дневника долго крутились, прежде чем исчезнуть.
– Кстати, я бы не волновалась насчет окна, – объявила она, вернувшись в спальню и обуваясь. – И подожди минутку, Дамон. Мне надо с тобой поговорить.
– Пошли. Твои разговор подождет, пока мы окажемся в машине.
– Нет, потому что нам придется заплатить за окно. Это ты разбил его вчера. Ты не помнишь об этом?
Дамон уставился на нее. Она готова была биться об заклад, что первым его порывом было желание расхохотаться. Вторым – и ему он поддался – решить, что она сошла с ума.
– Я серьезно.
Он поднялся и пошел к окну, явно борясь с желанием превратиться в ворона и улететь подальше.
– Ты никуда не пойдешь, Дамой, потому что это еще не все.
– Я еще чего‑то не помню? – Дамон прислонился к стене, снова надменный и высокомерный. – Я разбил несколько гитар, слушал радио до четырех утра?
– Нет. Речь идет не только о прошлой ночи, – Елена смотрела в сторону, потому что на него смотреть не могла, – но и о других днях…
– Например, о том, что я пытался саботировать поездку? – лаконично спросил он, посмотрел в потолок и тяжело вздохнул. – Может быть, я просто хотел остаться с тобой наедине?
– Заткнись!
Как это могло вырваться? Да нет, она знала, как. Дело было в чувствах, которые она испытала этой ночью. Необходимо уладить еще одну проблему – если он согласится, конечно. Нужно подумать, выбрать наилучший способ.
– Как ты думаешь… твои чувства к Стефану… ну, изменились в последнее время? – спросила Елена.
– Что?!
– Как ты думаешь… – Как трудно было смотреть в черные, бесконечно черные глаза. Особенно вспоминая о том, что вчера в них горели бессчетные звезды. – Как ты думаешь, ты начал думать о нем по‑другому? Уважать его желания больше, чем обычно?
Дамон, не скрываясь, изучал ее – как и она его.
– Ты серьезно?
– Абсолютно, – невероятным усилием она сдержала слезы.
– Что‑то случилось ночью, – заключил он, напряженно глядя ей в глаза. – Да?
– Что‑то  случилось. Что‑то большее, чем… – Она выдохнула и потеряла куда‑то все слова.
– Шиничи! Шиничи, che bastardo! Imbroglione!Ворюга! Он умрет медленно, – неожиданно Дамон оказался везде. Он стоял сзади, положив руки ей на плечи, а в следующую секунду уже выкрикивал обвинения из окна, потом вернулся, сжал ее руки в своих. Но для Елены имело значение только одно слово. Шиничи. Кицунэ с черно‑красными волосами, заставивший отказаться от столь многого в обмен на информацию о месте пленения Стефана.
– Masealzone! Maleducato. 
Елена запуталась в изрыгаемых Дамоном проклятиях. Значит, это правда. События последней ночи украдены у Дамона, взяты так же просто и чисто, как тогда, когда она раскинула над ним Крылья Искупления и Крылья Очищения. Но тогда он был согласен. А вот этой ночью… что еще забрал кицунэ?
Кража вечера и ночи – а особенно этих вечера и ночи – означала, что…
– Он не прерывал связи с моим разумом. Он по‑прежнему может прочитать мои мысли в любой момент. – Дамон наконец прекратил ругаться и бегать. Он с несчастным видом сел на ковер у кровати и уронил руки на колени.
– Елена, ты должна рассказать мне. Что произошло ночью? Пожалуйста… – Казалось, он сейчас упадет перед ней на колени. – Если… если это было то, о чем я думаю…
Елена улыбнулась, хотя по лицу все еще текли слезы:
– Н ет. Это точно было не то, о чем все подумают.
– Но!
– Давай так. Это было мое. Если он украл что‑то еще или попытается сделать это в будущем, тогда ему не поздоровится. А это… останется моим секретом.
До того момента, как ты разрушишь стену, за которой прячешь свои тайны.
– Я вырву его у Шиничи… вместе с языком и хвостом! – по‑звериному рыкнул Дамон. Елена смутно обрадовалась тому, что рычал он не на нее. Впрочем, он продолжил таким холодным голосом, что ей стало еще страшнее: – Не беспокойся. Я найду его, где бы он ни прятался. Я вырву у него эти воспоминания. Я сдеру с него его пушистую шкурку целиком. И сошью тебе пару перчаток, хорошо?
Елена попыталась улыбнуться, и у нее это даже получилось. Нужно было просто смириться с произошедшим, хотя она не верила ни на секунду, что Дамон оставит ее в покое, пока не заберет у Шиничи свои воспоминания. Она понимала, что в каком‑то смысле наказывает Дамона за поступок Шиничи, и что это неправильно. Никто не узнает об этой ночи, пообещала она себе. Пока Дамон не разберется с этим. Я не скажу даже Бонни и Мередит.
Ей будет труднее, и именно поэтому так будет справедливо.
Они приходили в себя после приступа ярости Дамона, и он неожиданно смахнул с ее щеки слезу.
– Спасибо… – Елена остановилась. Дамон прижал пальцы к губам. Он посмотрел на нее – испуганный и разочарованный.
– Все еще девственница. Я говорил об этом вчера?
Елена поколебалась, но потом решила, что его слова никак не раскрывают секрета.
– Говорил. Но ты же меня не бросишь? – Внезапно она испугалась. – Я обещала моим друзьям ничего не говорить…
Дамой смотрел на нее:
– Зачем мне что‑то о ком‑то говорить? Или ты имеешь в виду конкретного рыжеволосого человечка?
– Я сказала. Я ничего об этом не говорю. Ну, кроме того очевидного факта, что Кэролайн – не девственница. Учитывая все разговоры о том, что она беременна…
– Ты помнишь, – прервал ее Дамон, – что я оказался в Феллс‑Черч раньше Стефана, я просто дольше скрывался. То, что ты говоришь…
– Я понимаю. Мы любили мальчиков, а они нас, и да, у нас сложилась определенная репутация. Разговариваем мы так, как нам нравится, и кое‑что могло звучать двусмысленно. В конце концов ты знаешь, о чем говорят парни.
Дамон знал. Он кивнул.
– Довольно скоро о нас начали говорить, что у нас было все и со всеми. Об этом даже написали в газете, в альманахе и на стенах в туалете. Ну мы тоже сочинили небольшое стихотворение и подписались под ним. Как же там… 
Елена задумалась о событиях двух‑трехлетней давности, а потом процитировала:

Правдой не станет то, что услышишь.
Правдой не будет то, что прочтешь.
Может, себя в этих строках увидишь.
Но то, что ты знаешь, их не свернет?

Елена закончила и посмотрела на Дамона. Неожиданно она почувствовала, что очень хочет оказаться рядом со Стефаном.
– Мы почти у цели. Давай поторопимся.

11

Аризона оказалась жаркой и пустынной, как и представляла себе Елена. Они с Дамоном приехали прямо к отелю «Юнипер», но Мэтта там не было. Елена огорчилась и удивилась.
– У него не могло уйти на дорогу сюда больше времени, чем у нас, – сказала она, оказавшись в номере. – Если только… черт! Если только его не поймал Шиничи.
Дамон присел на кровать и мрачно посмотрел на нее:
– Я надеялся, что у этого тупицы хватит мужества самому с тобой объясниться, и мне не придется этого делать. Но я отслеживал его ауру с момента нашего расставания. Он постоянно удалялся от нас – в сторону Феллс‑Черч.
По‑настоящему плохие новости не всегда удается осознать сразу.
– То есть, – медленно начала Елена, – здесь он вообще не появится?
– От того места, где мы взяли машины, до Феллс‑Черч по прямой совсем недалеко. Он поехал туда. И не вернулся.
– Почему?! – требовательно спросила Елена, как будто логическое объяснение могло как‑то повлиять на факты. – Почему он меня бросил? Почему он поехал в Феллс‑Черч, где его ищут?
– Что касается причин его отъезда… мне кажется, он что‑то не то подумал о наших с тобой отношениях… или то, но слишком рано, – Дамон приподнял бровь, и Елена была вынуждена швырнуть в него подушкой. – И решил оставить нас наедине. Почему Феллс‑Черч? – Дамон пожал плечами. – Ты знаешь его дольше, чем я. Но даже я могу сказать, что он корчит из себя Галахада. Parfait gentil  рыцарь… sans peur et sans reproche.  Лично я думаю, что он собирается признаться в том, в чем его обвиняет Кэролайн.
– О нет, – в дверь постучали, и Елена отправилась открывать, – после того, что я ему говорила…
– О да, – Дамон чуть‑чуть пригнулся, – даже с учетом твоих мудрых советов, навязших в зубах.
За открывшейся дверью стояла Бонни. Бонни, маленькая, рыжекудрая, с широко распахнутыми добрыми карими глазами. Елена, не веря собственным глазам и все еще переваривая аргументы Дамона, снова захлопнула дверь.
– Мэтта там линчуют! – кричала она, злясь на того, кто продолжал стучать.
Дамон выпрямился, обошел Елену, буркнув:
– Думаю, тебе лучше присесть, – толкнул ее на стул и удерживал, пока она не прекратила попытки встать. Потом он открыл дверь.
На этот раз стучала Мередит. Высокая и тонкая, с облаком темных кудрей, спадающих на плечи, она явно готова была стучать сколько угодно. Елена немного опомнилась и обнаружила в себе способность держать в голове больше одной мысли одновременно.
Мередит. И Бонин. В Седоне, штат Аризона.
Елена вскочила со стула и обвила Мередит руками, восклицая:
– Вы здесь! Ты здесь! Вы знали, что я не могу с вами связаться, и приехали сами.
Бонни увернулась от объятий и шепотом спросила у Дамона:
– Она все еще бросается с поцелуями на каждого, кого видит?
– К сожалению, нет. Но будь готова к тому, что тебя затискают до смерти.
Елена повернулась к нему:
– Я все слышала. Бонни! Я не могу поверить, что вы в самом деле здесь. Я так хотела с вами поговорить!
Она обнимала Бонни, Бонни обнимала ее, а Мередит обнимала их обеих. Одновременно они подавали друг другу какие‑то незаметные сигналы: приподнятая бровь, легкий кивок, наморщенный лоб, пожатие плечами и вздох… Дамон не понял ничего, но его только что обвинили, рассмотрели его дело, оправдали и вернули в строй. При условии усиленного надзора в будущем.
Елена первая высвободилась из объятий.
– Чтобы узнать, где мы, вы должны были встретиться с Мэттом.
– Да. Он продал «приус», мы кое‑как собрались, побежали за билетами на самолет и ждали вас – не хотели разминуться, – выпалила Бонни на одном дыхании.
– Не думаю, что вы купили билеты сюда всего два дня назад, – Дамой скучающе изучал потолок, опершись рукой о стул Елены.
– Дай подумать… – начала Бонни, но Мередит прервала ее:
– Ты прав. И что? Что‑то изменилось?
– Ну, мы пытаемся как‑то запутать врага. Но, как оказалось, это не имеет никакого смысла.
«Не имеет, – подумала Елена. – Шиничи проникает в твой разум, когда хочет, и крадет твои воспоминания. А ты можешь только попытаться с ним бороться».
– Но это значит, что нам с Еленой нужно уезжать прямо сейчас, – продолжил Дамон. – Мне надо еще кое‑что сделать, а Елена упакует вещи. Их должно быть как можно меньше – только самое необходимое. И обязательно возьми еды на два‑три дня.
– Уехать… сейчас? – выдохнула Бонни и села прямо на пол.
– Это имеет смысл – раз мы уже потеряли преимущество, которое дала бы нам неожиданность.
– Не верю, что вы приехали со мной попрощаться, пока Мэтт в городе. Это так мило! – Елена ослепительно улыбнулась и добавила про себя: «И так глупо».
– Ну…
– У меня есть еще одно дело, – Дамон не обернулся, – уедем примерно через полчаса.
– Это так мало, – пожаловалась Бонни, когда за ним закрылась дверь. – У нас осталось всего несколько минут, чтобы поговорить, а потом мы поедем.
– Я соберусь меньше чем за пять минут, – печально ответила Елена, а потом до нее дошел смысл последней фразы Бонни: – Мы  поедем?
– Я не могу собрать только самое необходимое, – тихо буркнула Мередит. – Невозможно сохранить все на мобильнике, я не имею понятия, когда смогу его зарядить, у меня полный чемодан бумаг!
Елена переводила взгляд с Бонни на Мередит:
– Мне казалось, это я должна была собираться. Потому что еду я одна. Да? – Она еще раз посмотрела на подруг.
– Так мы тебе и позволили свалить в другую вселенную без нас! – фыркнула Бонни. – Ты без нас не справишься.
– Не в другую вселенную, а всего‑навсего в другое измерение, – уточнила Мередит.
– Принципиальной разницы не вижу.
– Я не могу разрешить вам это!
– Конечно, не можешь. Я старше тебя. Ты вообще ничего не можешь мне «разрешить». Но у нас есть миссия. Нам нужно найти звездный шар Шиничи или Мисао. Тогда мы сможем прекратить большую часть чертовщины, происходящей в Феллс‑Черч.
– Звездный шар? – тускло спросила Елена. Где‑то в глубине сознания возникла неприятная картинка.
– Позже объясню.
Елена потрясла головой:
– Вы оставили Мэтта одного бороться с нечистью? Когда он под подозрением и прячется от полиции?
– Елена, даже полиция Феллс‑Черч в ужасе. Честно говоря, если его будут держать в Риджмонте под охраной, для него это будет лучше всего. Но они этого не сделают. Он работает с миссис Флауэрс, и у них отлично получается. Они прекрасная команда, – Мередит остановилась, чтобы перевести дыхание. Видно было, что она не знает, как сказать что‑то.
Бонни выручила ее, тихонько сказав:
– Я вот далеко не так хороша. Я… ну… я начала впадать в истерики, видеть и слышать то, чего нет, – или как минимум воображать это, а может, даже материализовать. Я боялась, что сошла с ума, и подвергала людей опасности. А Мэтт слишком практичен, и с ним такого не случится. – Она закрыла глаза ладонью. – Я знаю, что в Темном Измерении нелегко, но, по крайней мере, там я не буду вредить невинным людям. 
Мередит кивнула:
– С Бонни… было нехорошо. Даже если бы мы не собирались с тобой, нужно было увезти ее оттуда. Я не хочу драматизировать, но я верю, что в этом виноваты демоны. Поскольку Стефана больше нет, удержать их может только Дамон. Или ты нам поможешь?
Драматизировать?.. Мередит? Елена видела, как она дрожит, как блестит от пота лоб Бонни.
Мередит тронула Елену за руку:
– Мы не убежали. В Феллс‑Черч сейчас война, это верно, но мы не оставили Мэтта без поддержки. Например, доктор Альперт – лучший в городе врач – она может даже убедить кого‑нибудь в том, что Шиничи и малахи реальны. Но и помимо этого удалось объяснить все родителям. Родителям, психиатрам, газетчикам. Стало почти невозможно работать в открытую. У Мэтта сейчас нет проблем.
– Но… прошла всего неделя.
– Посмотри воскресную газету.
Елена взяла у Мередит номер «Риджмонт таймс», крупнейшей в Феллс‑Черч газеты. Заголовок на первой странице гласил:
ОДЕРЖИМОСТЬ В ДВАДЦАТЬ ПЕРВОМ ВЕКЕ?
Под заголовком серели строчки, ко взгляд притягивала прежде всего фотография драки между тремя девушками, выгнувшимися совершенно не по‑человечески. У двух из них на лицах застыли выражения боли и ужаса, а вот третья заставила кровь Елены застыть в жилах. Она изогнулась так, что лицо окапалось перевернутым, и смотрела прямо в камеру.
Задранная губа обнажала зубы. А глаза… глаза были демонические, по‑другому их не описать. Они закатились, не были вырваны, не горели красным огнем. Но вот выражение… Елена раньше никогда не видела взгляда, от которого у нее заболел бы живот.
Бонни тихо спросила:
– У тебя когда‑нибудь раньше возникало ощущение, что весь мир рушится?
– С момента встречи со Стефаном – постоянно, – отрезала Мередит. – Ничего страшного, Елена. Все это случилось буквально за пару дней и началось, когда взрослые, которые знали, что что‑то происходит, собрались вместе.
Прежде чем продолжить, Мередит вздохнула и провела по волосам пальцами с идеальным маникюром:
– Эти девушки одержимы, как говорит Бонни. В том смысле, какой в это вкладывают сейчас. Или они одержимы Мисао – кицунэ‑женщины на это способы. Если мы найдем эти звездные шары или хотя бы один из них, мы заставим их  убрать это все.
Елена отложила газету, потому что не могла смотреть в эти перевернутые глаза:
– А пока дела обстоят так, чем занимается твой бойфренд?
Впервые за весь диалог Мередит оживилась:
– Может быть, он уже в пути. Я написала ему о происходящем, и он единственный, кто велел мне увезти Бонни. – Она бросила извиняющийся взгляд на Бонни, которая подняла руки и возвела очи горе. – Он закончит свою работу на каком‑то острове… Шинмей но Ума, кажется… и сразу поедет в Феллс‑Черч. Такие вещи – специальность Алариха, и он не испугается. Даже если нас не будет несколько недель, Мэтт один не останется.
Елена повторила жест Бонни:
– Кое‑что вам лучше узнать, пока мы не тронулись в путь. Я не могу помочь Бонни. Если вы ожидаете от меня чего‑то, что я делала, когда мы сражались с Шиничи и Мисао, – не ждите. Я снова и снова пыталась задействовать свои крылья, но у меня ничего не вышло.
Мередит медленно сказала:
– Ну, может быть, Дамон что‑нибудь знает.
– Может быть. Только не требуй от него ничего прямо сейчас. Что он точно знает, так это то, что Шиничи способен проникнуть в его мозг и забрать ею воспоминания. А может быть, и снова взять ею под контроль.
– Чертов лживый кицунэ! – выплюнула Бонни. В голосе звучали собственнические нотки, как будто Дамон был ее бойфрендом. – Шиничи поклялся, что не сделает этого…
– А еще он поклялся, что покинет Феллс‑Черч в одиночку. Я верю в то, что Мисао рассказала мне о лисьих ключах, только потому, что она смеялась надо мной. Она не думала, что мы заключим сделку, так что она даже не пыталась врать или умничать. По крайней мере я так думаю.
– Вот поэтому мы здесь и собираемся помочь тебе освободить Стефана. И, если повезет, найти звездные шары, которые позволят нам контролировать Шиничи. Хорошо?
– Хорошо! – с жаром выдохнула Елена.
– Хорошо, – торжественно заключила Мередит.
Бонни кивнула:
– Боевые динозаврихи навсегда!
Они соединили ладони, образовав подобие колеса с тремя спицами. Елена вспомнила о днях, когда спиц было четыре.
– А Кэролайн?
Бонни и Мередит переглянулись. Потом Мередит покачала головой:
– Ты не захочешь об этом узнать. Точно.
– Я переживу. Точно. – Елена почти шептала. – Мередит, я ведь умерла, ты помнишь? Дважды.
Мередит все еще сомневалась:
– Раз ты не видела, что творится с Кэролайн, тебе незачем и знать об этом. Мы навещали ее дважды.
– Это ты навещала ее дважды, – возразила Бонни, – а мне во второй раз стало плохо, и ты оставила меня у двери.
– Я поняла, что могу потерять тебя, и извинилась, – Мередит замолчала, когда Бонни слегка ее толкнула, а потом продолжила: – В любом случае, это была не полноценная встреча. Я вбежала в комнату Кэролайн мимо ее мамы и обнаружила ее в гнезде – неважно, что это. Она что‑то ела. Увидев меня, она захихикала и продолжала есть.
– И? – Елена не могла вынести повисшее напряжение. – Что это оказалось?
– Думаю, – жестко сказала Мередит, – это были червяки и слизни. Она растягивала их, и они корчились. И это еще не самое худшее. Чтобы это понять, надо было побывать там, но она ухмыльнулась мне и прорычала: «Хочешь кусочек?» И набила мне рот этой извивающейся массой, и заставила проглотить. Меня стошнило прямо на ковер. Кэролайн расхохоталась, и я убежала оттуда, подхватив Бонни… чтобы никогда не возвращаться. Но на полпути я поняла, что Бонни задыхается. У нее во рту и в носу были черви. Я умею оказывать первую помощь и вытащила почти всех, пока ее не начало рвать. Но…
– Не хотела бы я пережить это еще раз, – отсутствие всякого выражения в голосе Бонни говорило больше, чем самые ужасные слова.
– Я слышала, что родители Кэролайн уехали из дома, и я не могу их осуждать. Кэролайн уже есть восемнадцать. И еще… все хотят, чтобы кровь оборотня победила, потому что это гораздо, гораздо лучше, чем малах – или демон. Но если она окажется слабее…
Елена подтянула колени к подбородку:
– А миссис Флауэрс не может с этим справиться?
– У нее получается лучше, чем у Бонни. Ей очень помогает Мэтт. Я уже сказала, что они отличная команда. Когда миссис Флауэрс наконец поговорила с людьми двадцать первого века, они ей, кажется, понравились. И она постоянно практикуется в ремесле.
– Ремесле?
– Она называет так колдовство. Не знаю, насколько она хорошая ведьма, мне не с кем ее сравнивать.
– Ее косметика действительно волшебная, – твердо сказала Бонни, а Елена поддержала:
– Соль для ванны у нее чудесная.
Мередит бледно улыбнулась:
– Жаль, ее нет здесь. Вместо нас.
Елена решительно покачала головой. Теперь, когда Бонни и Мередит были рядом, она поняла, что никогда бы не пошла во тьму без них. Без них она была не просто как без рук, ей словно не хватало чего‑то намного большего. Но теперь они были здесь, они готовы были рисковать жизнью за Стефана и Феллс‑Черч.
Открылась дверь, и вошел Дамон. В руках у него были коричневые бумажные пакеты.
– Все уже попрощались? – Кажется, ему было непросто смотреть на гостей, поэтому он уставился на Елену.
– Не совсем… – Елена подумала, способен ли Дамон выбросить Мередит из окна пятого этажа, Наверное, лучше преподнести ему новость постепенно, частями. 
– Мы едем с вами, – вмешалась Мередит, а Бонни добавила:
– Кстати, мы забыли собрать вещи.
Елена постаралась встать между Дамоном и девочками, но Дамон смотрел в пол.
– Это очень плохая идея, – мягко сказал он, – очень, очень, очень плохая.
– Дамон, не зачаровывай их! Пожалуйста! – Елена вскинула руки, пытаясь его остановить, и Дамон тоже поднял ладонь. Их руки соприкоснулись – и сплелись.
Удар током. Но приятный, – успела подумать Елена, а потом ей стало не до мыслей. Они оба отчаянно пытались разнять руки, но не могли. Дрожь сотрясала все тело Елены. Наконец они смогли разъединить руки, и оба синхронно обернулись к Бонни и Мередит, которые смотрели на них, пораженные. В глазах было подозрение. Глаза словно бы говорили: «Ага! А что это у нас тут?!»
Очень долгую секунду никто не говорил и не двигался. Потом Дамон серьезно сказал:
– Это не увеселительная прогулка. У нас просто нет другого выбора.
– У нас тоже, – ровно сказала Мередит, – если Елена едет, мы идем с ней.
– Мы знаем, что это не слишком хорошее место, – добавила Бонни, – но мы точно едем с вами.
– Кроме того, у нас есть и свои дела. Мы должны очистить Феллс‑Черч от кошмара, который принес туда Шиничи – и который все еще продолжается.
Дамон покачал головой:
– Вы не понимаете. Вам это не понравится. – Он кивнул на мобильник. – Электричества там нет. Даже владеть таким устройством – преступление. А наказание за любое преступление – пытки и смерть.
Он сделал шаг вперед. Мередит не отступила, только прищурила темные глаза.
– Вы ведь даже не понимаете, что придется сделать, чтобы хотя бы попасть туда, – ровно сказал Дамон. – Для начала вам понадобится вампир. К счастью, он у вас есть. Придется делать много такого, что вам не нравится…
– Если Елена может, сможем и мы, – перебила его Мередит.
– Я не хочу навредить ни одной из вас, а сама иду только ради Стефана, – торопливо сказала Елена наполовину подругам, наполовину самой себе. Шок и дрожь все еще не прошли. Странная, тающая нежность, начавшаяся почти с боли. Такая реакция на простое прикосновение…
Елена кое‑как оторвала взгляд от Дамона и снова попыталась привести какой‑то аргумент.
– Ты идешь из‑за Стефана, а мы из‑за тебя.
– Я же говорю, вам там не понравится. Вы будете жалеть об этом всю жизнь… если выживете, конечно. – Дамон был мрачен, но говорил тихо.
Бонни просто смотрела на него. Карие глаза, слитком большие для личика сердечком, приняли умоляющее выражение. Ладонями она крепко сжала собственное горло и выглядела как девочка с открытки «Холлмарк». И против этих глаз были бессильны тысячи логических аргументов.
Дамой снова посмотрел на Елену:
– Ты понимаешь, что они могут не вернуться. Тебя я, наверное, смогу защитить. Но тебя, Стефана и твоих подружек… не моху.
Слышать это было странно. Елена никогда раньше не думала об этом в таком ключе. Но она заметила, как сжала зубы Мередит и как Бонни поднялась на цыпочки, чтобы казаться выше.
– Думаю, все уже решено, – тихо сказала она, отметив, что голос дрожит.
Она долго‑долго смотрела Дамону в глаза, и вдруг он сверкнул ослепительной улыбкой, почти сразу погасил ее и сказал:
– Понял. Хорошо, тогда у меня есть еще дело. Меня не будет довольно долго, так что располагайтесь.
– Елена должна пойти к нам в номер, – решила Мередит, – мне многое нужно ей показать. А если с собой нельзя брать почти ничего, придется просмотреть все сегодня.
– Тогда встретимся здесь на рассвете, – заключил Дамон, – и двинемся к Вратам Демонов. И не берите с собой денег, там они бесполезны. Это не каникулы. И вы быстро это поймете.
Изящным, несколько шутовским движением он подал Елене сумку.
– Врата Демонов? – спросила Бонни у лифта. Голос у нее дрожал.
– Успокойся, это просто название, – отмахнулась Мередит.
Елене очень хотелось бы не знать, что Мередит лжет.

12

Елена отвела краешек занавески, чтобы посмотреть, не занимается ли рассвет, Бонни дремала, свернувшись калачиком в кресле у окна, Елена и Мередит не спали всю ночь – вокруг них валялись распечатки, газеты и скачанные из Интернета фотографии.
– Оно уже распространилось за пределы Феллс‑Черч. – Мередит указала на статью в газете. – Не знаю, расползается ли оно но дорогам само собой, как всякий паразит, или его передвижение контролирует Шиничи.
– Ты не пыталась связаться с Аларихом?
Мередит покосилась на спящую Бонни и тихо сказала:
– Я тебя обрадую: я очень долго пыталась его найти, и у меня наконец получилось. Он скоро приедет в Феллс‑Черч, ему осталось заехать ещё в одно место.
Елена со свистом втянула воздух:
– Это место важнее того, что происходит в Феллс‑Черч?
– Именно поэтому я не сказала Бонни, что он едет. Или Мэтту. Я знала, что они не поймут. Но тебе я подскажу, какими легендами он занят там, на Дальнем Востоке, – Мередит посмотрела Елене в глаза. 
– Нет… это не… кицунэ?
Да. Он отправился в очень древнее место, где, по легенде, они разрушили город, как сейчас разрушают Феллс‑Черч. Теперь там никто не живет. Его название, Унмей но Шима, означает «Остров Судьбы». Может быть, там он узнает что‑то важное о лисах‑оборотнях. Он проводит межкультурное независимое исследование вместе с Сабриной Делл. Она ровесница Алариха, но уже добилась известности как судебный антрополог.
– Ты ведь не ревнуешь? – Елене было неудобно. С Мередит трудно было разговаривать о личной жизни – все время возникало ощущение, что ты лезешь не в свое дело.
– Ну… – Мередит задрала подбородок, – в конце концов, мы ведь не помолвлены официально.
– Ты никогда об этом не говорила.
Мередит опустила голову и быстро взглянула на Елену:
– Говорю.
Минуту девушки сидели тихо, а потом Елена тихо сказала:
– Ши но Ши, кицунэ, Изобель Сайту, Аларих и Остров Судьбы – может быть, они и не связаны. Но если связаны, я найду эту связь.
– Я тебе помогу. Но я думала, что после выпускного…
Елена не выдержала:
– Мередит, обещаю: как только мы вернем Стефана, и в городе все наладится, мы свяжем Алариха серьезными обязательствами, – она наклонилась и поцеловала Мередит в щеку. – Клятва братства боевых динозаврих.
Мередит дважды моргнула, сглотнула слюну и прошептала:
– Хорошо, – а потом она внезапно опять стала самой собой, – спасибо. Но вряд ли очистить город окажется так легко. Там уже начались массовые беспорядки.
– А Мэтт захотел оказаться в центре событий? Один?
– Мы уже говорили, что они с миссис Флауэре – отличная команда. Это его выбор.
– Отлично, – сухо сказала Елена. – В конечном итоге ему может повезти больше, чем нам.
Они вернулись к бумагам. Мередит взяла несколько картинок, изображающих кицунэ, охраняющих японские святыни.
– Здесь написано, что обычно они изображаются с драгоценностями или ключами, – она выбрала картинку, на которой была нарисована кицунэ с ключом во рту, сидящая перед главными воротами замка Фусими.
– Похоже, что у ключа два крыла, правда? – заметила Елена.
– Как и думали мы с Бонни. А «драгоценности»… посмотри поближе. – Елена посмотрела и почувствовала, как сжался желудок. Как «снежный шар», с помощью которого Шиничи ставил ловушки с Старом лесу.
– Они называют их хоши но тама , то есть «звездные шары». Кицунэ храпят в них часть своей магии, и единственный способ убить лису – уничтожить шар. Если найти звездный шар, можно управлять кицунэ. Именно этого хотим мы с Бонни.
– Но как его найти? – Елене очень понравилась идея контролировать Шиничи и Мисао.
– Са… – выдохнула Мередит и выдала одну из таких редких на ее лице улыбок: – по‑японски это значит: «Ну… не хотелось бы говорить об этом. Черт, я на самом деле не могу сказать». Думаю, можем использовать это слово и в английском.
Елена непроизвольно улыбнулась.
– В других легендах говорится, что кицунэ можно убить грехом раскаяния или освященным оружием. Не знаю, что такое грех раскаяния, но… – Она переворошила свои вещи и вытащила револьвер – старый, но вполне исправный на вид.
– Мередит!
– Это один из двух пистолетов моего дедушки. Второй у Мэтта. Они заряжены освященными пулями.
– Господи, какой священник освятил пули ?
Улыбка Мередит потускнела:
– Тот, который видел, что происходит в Феллс‑Черч. Помнишь, как Кэролайн захватила контроль над Изобель Сайту, и что та с собой сделала?
– Помню, – напряженно сказала Елена.
– А ты помнишь, что Обаа‑сан – бабушка Сайту – в юности служила в храме? Она была японской жрицей. Это она благословила пули, специально для убийства кицунэ, Видела бы ты, какой это страшный ритуал… Бонни чуть не упала в обморок.
– Ты не знаешь, как сейчас Изобель?
Мередит медленно покачала темноволосой головой:
– Лучше, но я надеюсь, она не знает, что случилось с Джимом. Она этого не выдержит.
Елена попыталась подавить дрожь. Изобель преследовали несчастья даже после того, как ей стало лучше. Джим Брюс, парень Изобель, провел с Кэролайн всего одну ночь, а теперь врачи говорят, что у него болезнь Леша‑Нихана. Это была та самая ночь, когда Изобель истыкала себя ножом и разрезала себе кончик языка. Джим, красавчик и звезда баскетбольной команды, съел себе пальцы и губы. Елена считала, что они оба одержимы, и их увечья – еще одна причина, по которой нужно остановить близнецов кицунэ.
– Мы это сделаем, – громко сказала она и поняла, что Мередит держит ее за руки, как и Бонни. Елена выдавила слабую улыбку: – Мы найдем Стефана и остановим Шиничи и Мисао. Мы должны это сделать.
На этот раз кивнула Мередит. И добавила:
– Еще кое‑что. Хочешь это услышать?
– Я должна знать все.
– Хорошо. Все источники утверждают, что кицунэ сначала захватывают девушек, а потом убивают парней. Способы есть самые разные. Они могут просто прикинуться блуждающим огоньком и завести тебя в болото, или столкнуть с утеса, или воспользоваться сложнейшей магией трансформации.
– Да, – глухо сказала Елена, – я поняла это из того, что случилось с тобой и Бонни. Они могут принимать любое обличье.
– Да, но всегда немного неточно. Главное, чтобы у тебя хватило ума это заметить, они не могут сделать идеальную копию. Но у кицунэ может быть до девяти хвостов, и чем хвостов больше, тем лучше они колдуют.
– Девять? Ужас какой. Мы даже не видели никогда кицунэ с девятью хвостами.
– Ну, все еще впереди. Они свободно переходят из одного мира в другой. Ах, да. Именно они охраняют Кимонские врата. Догадаешься, как переводится ото название?
– О нет.
– О да.
– Зачем Дамон потащил нас через всю страну, чтобы пройти через ворота, охраняемые лисами‑оборотнями?
– Са… Когда Мэтт сказал, что вы едете куда‑то в район Седоны, мы с Бонни пришли именно к такому выводу.
– Отлично, – Елена взъерошила волосы и спросила: – Еще что‑нибудь?
Чувствовала она себя как натянутая до предела резиновая лента.
– Только одно. Надеюсь, тебе станет легче. Некоторые из них хорошие. Я говорю про кицунэ.
– Хорошие – в каком смысле? Хорошие бойцы? Хорошие убийцы? Хорошие лжецы?
– Нет, я серьезно. Некоторые из них – вроде как боги и богини, которые тебя испытывают, а если ты удачно пройдешь испытание – то награждают.
– Думаешь, стоит рассчитывать на встречу с такими?
– Не слишком.
Елена уронила голову на столик, где были разбросаны распечатки:
– Мередит, как мы собираемся с ними справиться, когда пройдем через Врата Демонов? Моя Сила не надежнее севшей батарейки. И там не только кицунэ, но и разные демоны и вампиры, в том числе древние. Что мы будем делать?
Она посмотрела подруге в глаза. В темные глаза, цвет которых она никогда не могла определить. К ее удивлению, Мередит не восприняла ее слова всерьез, а просто допила диетическую колу и улыбнулась:
– У нас еще нет плана А?
– Пока только идеи, ничего определенного нет.
– А у тебя?
– Кое‑что для планов В и С. Поэтому станем действовать как всегда – будем стараться, ошибаться и мучиться, пока ты не придумаешь что‑нибудь гениальное и не спасешь нас.
– Мерри. – Мередит моргнула. Елена не использовала это сокращение черт знает сколько лет. Девушки не любили эти клички и не употребляли их. Елена продолжила серьезным тоном: – Я очень хочу спасти всех – всех – от этих ублюдков‑кицунэ. Я готова жизнь отдать за Стефана и всех вас. Но в этот раз под удар может попасть и кто‑нибудь другой.
– Под пулю или кол. Я знаю. Бонни знает. Мы говорили об этом по дороге. Мы с тобой, Елена. Знай это.
Был только один способ ответить. Елена схватила Мередит за руки. А потом попыталась узнать новости об интересующем ее предмете – осторожно, как будто трогала больной зуб:
– А Мэтт… он… как он?
Мередит кинула на нее взгляд искоса. От нее ничего не могло ускользнуть.
– Он в порядке, только растерян. Постоянно просто пялится на что‑то и не слышит, если с ним заговаривают.
– Он объяснил, почему уехал?
– Ну… Он сказал, что Дамон тебя гипнотизирует, а ты… ты не сопротивляешься. Но он мальчик, а мальчики ревнуют.
– Да нет, он прав. Я хотела поближе узнать Дамона, а Мэтту это не понравилось.
– Хммм… – Мередит смотрела из‑под ресниц, едва дыша, как будто Елена была птичкой, которую нельзя спугнуть.
Елена засмеялась:
– Ничего страшного. Я так думаю. Просто… Дамону нужна помощь, даже больше, чем Стефану, когда он приехал в Феллс‑Черч.
Мередит подняла бровь, но ничего не сказала.
– Я думаю, что Дамон гораздо больше похож на Стефана, чем он хочет показать.
Мередит подняла бровь еще выше. Елена посмотрела на нее, открыла рот раз или два.
– У меня проблемы? – беспомощно спросила она.
– Если ты так говоришь после недели, которую провела с ним в машине… тогда да. Но мы помним, что женщины – профессия Дамона. А он воображает, что влюблен в тебя.
– Нет, он на самом деле, – начала Елена, но вдруг прикусила губу, – господи, мы говорим о Далюне. Да, у меня проблемы.
– Давай немного подождем и посмотрим, что будет, – резонно заметила Мередит. – Он очень сильно изменился. Раньше он просто сказал бы, что твои друзья не приедут. А теперь он слонялся поблизости, слушал.
– Да. Мне просто надо быть поосторожнее, – в голосе Елены сквозила неуверенность. Как помочь ребенку внутри Дамона, не сближаясь с ним самим? И как объяснить все это Стефану?
Она вздохнула.
– Все будет хорошо, – сонно пробормотала Бонни. Мередит и Елена повернулись к ней, и Елена почувствовала, как по позвоночнику разливается холод. Бонни сидела прямо, но не открывала глаз, ее язык заплетался: – Вопрос в том, что Стефан скажет по поводу этой ночи в мотеле вместе с Дамоном?
– Что? – Елена почти кричала, так что разбудила бы любого спящего. Но Бонни никак не отреагировала.
– Что случилось какой ночью в каком мотеле? – потребовала объяснений Мередит.
Елена не ответила, поэтому она поймала ее руку и развернула лицом к себе.
Елена посмотрела на подругу. Она знала, что ее глаза ничего не выражают.
– Елена, о чем она говорит? Что произошло между тобой и Дамоном?
Елена постаралась не измениться в лице и вспомнила слово, которое только что выучила:
– Са…
– Елена, ты невозможна! Ты не собираешься бросить Стефана, когда его спасешь?
– Нет, конечно нет! Стефан и я всегда будем вместе!
– Но ты провела ночь с Дамоном, и что‑то между вами было.
– Что‑то… да, наверное.
– И что же это?
Елена улыбнулась, ответила извиняющимся тоном:
– Са…
– Я узнаю у него! Я заставлю его защищаться!
– Ты можешь составить план А, план В и еще что‑нибудь, но это все равно не поможет. Шиничи украл его воспоминания. Мередит, мне очень жаль, ты не представляешь насколько. Но я поклялась, что никто об этом не узнает. 
Она посмотрела на подругу снизу вверх, в глазах стояли слезы:
– Хотя бы один раз позволь мне оставить все как есть.
Мередит ослабила захват:
– Елена Гилберт. Этому миру очень повезло, что ты в нем одна. Ты… – Она остановилась, как будто раздумывая, продолжать или нет. Потом сказала: – Пора спать. Скоро рассветет, и скоро мы увидим Врата Демонов.
– Мерри?
– Что еще?
– Спасибо. 

13 

Врата Демонов.
Елена оглянулась на заднее сиденье «приуса».
Бонни сонно моргала. Мередит, которая гораздо меньше спала, зато гораздо больше слышала, напоминала клинок: острый, холодный и ко всему готовый.
Больше смотреть было не на что. Дамон вел «приус», рядом с ним на сиденье лежали бумажные пакеты. За окном, где должен был гореть ослепительный аризонский рассвет, был только туман.
Это пугало и запутывало. Они свернули с шоссе 179, и туман постепенно окружил их, сначала оплетая отдельными щупальцами, а потом поглотив целиком. Елене показалось, что они полностью отрезаны от обычного мира с его макдоналдсами и таргетами, что они пересекли границу того места, о котором не следует даже знать, не то что туда ехать.
На встречной полосе не было ни одной машины. Елена пыталась смотреть в окно, но видела только что‑то вроде быстро плывущих облаков.
– Мы не слишком быстро едем? – спросила Бонни, протирая глаза.
– Нет, – ответил Дамон. – Еще одна машина в это же время на этой дороге была бы слишком забавным совпадением.
– Это место похоже на Аризону, – разочарованно отметила Бонни.
– Насколько я знаю, это место вполне может оказаться Аризоной. Но мы еще не миновали Врата. И в Аризоне нет места, где можно пройти сквозь них случайно. На дороге всегда есть какие‑нибудь ловушки и хитрости. Проблема в том, что неизвестно, с чем мы столкнемся. И еще, – он посмотрел на Елену с тем выражением лица, которое означало: «Я не шучу. Я говорю с тобой, как с равной. Я серьезно».
– У тебя очень хорошо получается имитировать человеческую ауру. Если ты выучишься по пути еще одной штуке, то при желании сможешь использовать свою ауру, а не просто прятать ее, пока она не вырвется из‑под контроля и не начнет поднимать машины по три тыщи фунтов весом.
– Что я смогу получить?
– Сейчас покажу. Для начала расслабься и отдай мне контроль над аурой. Потом я начну его потихоньку ослаблять, и ты заберешь контроль обратно. В результате ты научишься направлять Силу в глаза – и видеть намного лучше, в уши – и слышать лучше, в конечности – и двигаться быстрее и точнее. Поняла?
– Ты не мог меня научить этому, пока мы не начали свою небольшую прогулку?
Он беспечно улыбнулся, и она невольно улыбнулась в ответ, сама не зная чему.
– Я не был уверен, что ты уже готова, пока ты по пути сюда не продемонстрировала, как умеешь контролировать свою ауру, – честно сказал он. – Теперь уверен. В твоем разуме есть вещи, которые просто нужно открыть. Ты это поймешь, когда мы их откроем.
«Откроем чем? Поцелуем?» – подозрительно подумала Елена.
– Нет. Нет. И это еще одна причина научиться. Твоя способность передавать мысли неконтролируема. Если ты не научишься держать мысли при себе, ты ни за что не сможешь миновать контроль у Врат, притворившись человеком.
Контроль. Звучало интригующе. Елена кивнула:
– Отлично. Что будем делать?
– То же, что и раньше. Я сказал, расслабься. Попытайся мне довериться.
Он приблизил правую руку к левой стороне груди, не прикасаясь к золотистой ткани топа. Елена почувствовала, что краснеет, и представила, что же думают наблюдающие за этим Бонни и Мередит.
А потом Елена почувствовала что‑то еще.
Не холод и не жар – нечто, напоминающее оба этих ощущения одновременно. Это была чистая Сила. Она бы сбила Елену с ног, если бы Дамон не держал ее другой рукой. Елена подумала, что он использует собственную Силу, чтобы…
…чтобы причинить боль…
Нет!
Елена попыталась сказать Дамону – словами и мыслями, – что Силы было слишком много, что ей стало больно. Но Дамон проигнорировал и эти мольбы, и слезы, текущие по щекам Елены. Его Сила вела се Силу по телу, причиняя боль. Его Сила текла в крови и тащила за собой ее Силу, как хвост кометы. Он заставлял ее направлять Силу в разные уголки тела, накапливать ее там, не давая выдохнуть, не давая двигаться.
Я сгорю…
Все это время она смотрела на Дамона, пытаясь передать ему свои чувства: страх, шок, мучительную боль. А теперь…
Ее разум взорвался.
Остаток ее собственной Силы продолжал течь по телу, больше не причиняя боль. При каждом вдохе количество Силы росло, но она просто текла в крови, не увеличивая ауру, а усиливая ее. Через два‑три судорожных вдоха Елена поняла, что может дышать нормально.
Теперь Сила просто тихо скользила внутри Елены, снаружи же девушка выглядела как обычный человек. Еще Сила образовывала несколько пульсирующих болезненных узлов, и прикосновение к ним все меняло. Она поняла, что смотрит на Дамона круглыми глазами: он должен был рассказать все, а не кидать ее во все это с размаху.
«Ты настоящий ублюдок», – подумала Елена и почувствовала, что Дамон получил эту мысль. И его ответ почувствовала – вежливое согласие.
А потом Елена забыла о Дамоне и бросилась в новое осознание. Она понимала, что может удержать Силу внутри и незаметно для окружающих накапливать ее для настоящего удара.
Что же до узлов…
Елена огляделась. Еще пару минут вокруг была бесплодная пустыня, а теперь из обоих глаз словно исходили лучи света. Ее ослепило. Цвета были болезненно яркими. Она почувствовала, что может видеть на гораздо большее расстояние, чем когда‑либо. Ну и в качестве маленького бонуса она смогла наконец‑то разглядеть в глазах Дамона границу между радужкой и зрачком.
Да, и то и другое было черным – но разных оттенков черного. Конечно, они почти сливались, но радужка казалась бархатной, а зрачки ярко блестели. Мерный бархат, удерживающий свет внутри себя – как ночное звездное небо, как звездные шары кицунэ, о которых рассказывала Мередит.
Прямо сейчас эти глаза с расширенными зрачками не отрывались от ее лица – Дамон не хотел упустить се реакцию. Вдруг уголок его губ дернулся в усмешке:
– Ты смогла. Ты научилась направлять Силу в глаза. – Он говорил таким тихим шепотом, которого она раньше ни за что не смогла бы услышать.
– И в уши, – тоже шепотом ответила она, прислушиваясь к тишайшим звукам вокруг. Высоко над головой пищала летучая мышь – на слишком высокой для человеческого уха частоте. Падающие песчинки играли целый концерт – они стучали друг от друга, отскакивали с тихим звоном и только потом падали на землю.
«Поразительно, – сказала она Дамону, слыша в собственном мысленном голосе спокойствие. – Теперь я всегда смогу с тобой так разговаривать?»
Ей захотелось быть поосторожнее – телепатия могла открыть больше, чем она сама хотела бы сказать собеседнику.
«Лучше быть осторожнее», – согласился Дамон, подтвердив ее подозрения. Она сказала больше, чем хотела.
«Дамон, а Бонни так может? Ей показать?»
– Кто знает? – Дамон ответил вслух, отчего Елена вздрогнула. – Учить людей Силе – не самая сильная моя сторона.
«А как насчет моих Крыльев? Я смогу теперь ими управлять?»
– Не имею ни малейшего понятия. Никогда не видел ничего, им подобного. – Дамон на мгновение задумался, а потом покачал головой. – Думаю, тебе надо поговорить с кем‑нибудь более опытным, кто научил бы тебя управлять Крыльями.
Прежде чем Елена ответила, он продолжил:
– Лучше нам вернуться к остальным, мы почти у Врат.
– Думаю, потом я уже не буду пользоваться телепатией.
– Да, это тебя сразу разоблачит.
– Но ведь потом ты меня всему научишь? Всему, что ты знаешь об управлении Силой?
– Пусть этим займется твой парень, – грубо ответил Дамон.
Он боится. Елена попыталась спрятать эти свои мысли за стеной белого шума, чтобы Дамон не прочитал их. Он так же боится открыть мне что‑то лишнее, как и я ему.

14

– Отлично, – сказал Дамой, когда они с Еленой присоединились к Бонни и Мередит. – Теперь будет трудно.
– Мередит вскинула на него глаза:
– Теперь?!
– Да. По‑настоящему трудно. – Дамон наконец‑то расстегнул свою таинственную черную сумку и пробормотал: – Смотрите. Это Врата, через которые мы должны пройти. В это время можете закатить все истерики, какие хотите, потому что вы – пленницы.
Он вытащил из сумки несколько веревок.
Елена, Мередит и Бонни прижались друг к другу, демонстрируя единство клуба боевых динозаврих.
– Зачем, – Мередит говорила медленно, как будто давая Дамону еще немного времени на размышления, – зачем нам эти веревки?
Дамон наклонил голову набок:
– Чтобы связать вам руки.
– Зачем?!
Елена была в шоке. Она никогда не видела Мередит разозленной. Сама она не могла вставить ни слова. Мередит подошла к Дамону и уставилась на него с расстояния в четыре дюйма. Ее глаза посерели. Какая‑то часть Елены невероятно удивилась. Глубокий, чистый серый цвет. Она всегда считала, что глаза у Мередит карие, но это оказалось не так. 
Дамон слегка встревожился. Да тут даже тиранозавр бы встревожился.
– Ты хочешь, чтобы мы разгуливали со связанными руками? А ты что будешь делать?
– Буду изображать вашего хозяина, – Дамон улыбнулся сияющей, но неуловимой улыбкой. – Вы трое будете моими рабынями.
Повисло очень  долгое молчание.
Елена разом смела все препятствия, просто сказав:
– Мы не будем этого делать. Не будем, и все. Должен быть другой способ.
«Ты хочешь спасти Стефана?» – поинтересовался Дамой. В темных глазах, устремленных на Елену, тлело пламя.
– Конечно! – вспыхнула Елена и почувствовала, как горят щеки. – Но я не хочу быть рабыней, которую ты тащишь за собой на веревке.
– Это единственный для смертных способ попасть в Темное Измерение, – ровно сказал Дамон, – связанными или в цепях, будучи собственностью вампира, кицунэ или демона.
Мередит потрясла головой:
– Ты нам никогда об этом не говорил!
– Я говорил, что вам не поправится путь.
Даже когда Дамон разговаривал с Мередит, он не отрывал взгляда от Елены.
За внешней холодностью скрывалась просьба понять его. Раньше он просто прислонился бы к стене, приподнял бровь и ответил бы: «Отлично. Я никуда не иду. Кто‑нибудь хочет перекусить?»
Но Дамон хотел, чтобы они отправились в Темное Измерение. Он отчаянно об этом мечтал. Он просто не знал другого способа доставить их туда. Единственный известный ему путь…
– Ты должен пообещать нам кое‑что. До того как мы примем окончательное решение, – она смотрела ему прямо в глаза.
В этих глазах было облегчение, хотя другим девушкам лицо Дамона по‑прежнему показалось бы холодным и бесстрастным. Она чувствовала его радость от того, что она не назвала свое предыдущее решение окончательным.
– Пообещать – что?
– Дай слово. Поклянись, что независимо от нашего решения ты не попытаешься нас зачаровать. Ты не усыпишь нас и не заставишь делать то, что ты хочешь. Ты не применишь к нам ни одну из вампирских штучек.
Дамон не был бы Дамоном, если бы не начал спорить:
– А если наступит момент, когда вы этого захотите? Кое‑что вам лучше будет проспать.
– Тогда мы скажем, что изменили решение, и освободим тебя от клятвы. Понял? Никакого подвоха. Просто дай слово.
– Хорошо, – Дамон по‑прежнему удерживал ее взгляд. – Клянусь, что не буду применять к вам Силу; не буду вас зачаровывать, если вы сами меня не попросите. Даю слово.
– Прекрасно. – Елена наконец опустила глаза, чуть заметно улыбнувшись и кивнув. Дамон так же незаметно кивнул ей в ответ. Она обернулась и наткнулась на требовательный взгляд Бонни.
– Елена, – Бонни потянула ее за руку, – можно тебя на секунду?
Елена не смогла сопротивляться – Бонни была сильной и упрямой, как маленький валлийский пони. Бросив бессильный взгляд на Дамона, она пошла за Бонни.
– Что? – прошептала она, когда Бонни наконец ее отпустила. Мередит тоже подошла – видимо, дело касалось всего клуба динозаврих. – Ну?
– Елена! – взорвалась Бонни, как будто не могла больше молчать. – Вы с Дамоном ведете себя совсем не так, как раньше. Раньше вы не… короче, что на самом деле между вами произошло?
– Сейчас не время говорить об этом, – прошипела Елена. – У нас тут проблемы, если вы не заметили.
– Но… если…
Мередит подхватила незаконченное предложение, отбросила с глаз темный локон:
– Что, если Стефану это не понравится? «Что Стефан скажет по поводу этой ночи в мотеле вместе с Дамоном»? – процитировала она слова Бонни.
Бонни открыла рот:
– Какой мотель? Какая ночь? Что случилось?! – Она почти кричала, и Мередит пришлось ее успокаивать.
Елена посмотрела на одну подругу, потом на другую – на тех, кто готов был умереть вместе с ней. Дыхание пресеклось. Это было нечестно…
– Не могли бы мы обсудить это позже? – предложила она, пытаясь выражением глаз и движением бровей сообщить, что их может услышать Дамон.
Бонни шептала:
– Какой мотель? Какая ночь? Что?
Елена прервала ее, ровно сказав:
– Ничего не случилось. Мередит цитирует тебя, Бонни. Ты сказала это вчера ночью во сне. Может быть, когда‑нибудь мы поймем, что ты имела в виду, потому что я этого не знаю.
Она взглянула на Мередит, которая в ответ ограничилась поднятием идеальной брови, а потом нерешительно сказала:
– Ты права. В английском можно использовать слово «Са». Эти разговоры станут намного короче.
Бонни вздохнула:
– Ладно. Я сама все выясню. Можешь думать, что хочешь, но я справлюсь.
– Хорошо‑хорошо. Кто‑нибудь может что‑то сказать по поводу веревок Дамона?
– Сказать, куда он должен их засунуть? – тихонько предположила Мередит.
Бонни сжала веревку в кулаках, потом провела по ней маленькой белой рукой.
– Не думаю, что она куплена в порыве гнева. – Глаза ее затуманились, а голос стал низким и зловещим, как всегда, когда она была в трансе. – Парень и девушка за прилавком в хозяйственном магазине. Она смеется, а парень говорит: «Бьюсь об заклад, что в следующем году ты поступишь учиться на архитектора». Девушка соглашается и смотрит в никуда, и…
– И все это – шпионаж в чистом виде. – Дамон подошел к ним совершенно беззвучно. Бонни подпрыгнула и чуть не уронила веревку. – Послушайте, – резко продолжил Дамон, – граница всего в сотне метров. Или вы соглашаетесь на веревки и ведете себя как рабыни, или вы туда не попадете и не сможете помочь Стефану. Никогда. Вот и все.
Девушки переглянулись. Елена знала, что выражение ее лица ясно говорит, что она не просит Бонни и Мередит идти с ней, но сама пойдет, даже если ей придется ползти за Дамоном на коленях.
Мередит, глядя прямо в глаза Елене, медленно опустила веки и кивнула. Бонни тоже кивнула, соглашаясь.
Бонни и Мередит молча позволили Елене связать им запястья. Потом Дамон связал руки Елене и пропустил длинную веревку между тремя путами. Елена чувствовала, как краска поднимается от груди до границы волос. Она не смогла посмотреть Дамону в глаза, но знала, что он думает о том моменте, когда Стефан вышвырнул его из своей квартиры, как собаку, на глазах трех девушек и Мэтта.
«Мстительный хам», – Елена постаралась направить эту мысль прямо в Дамона. Она знала, что последнее слово ранит его сильнее всего – Дамон гордился тем, что он джентльмен.
«Джентльмены не попадают в Темное Измерение», – насмешливо сказал голос у нее в голове.
– Вот так, – добавил Дамон громко и взял веревку в руку. Он пошел прямо в канаву, и девушки столпились у него за спиной.
Елена никогда не забудет это короткое путешествие. Бонни и Мередит тоже. Они пересекли мелкую канаву и залезли в крошечную расщелину, похожую на открытый рот. Втроем они с трудом там уместились. Потом расщелина расширилась, так что они оказались в пещере. По крайней мере так подсказали Елене обострившиеся чувства. Вернулся вездесущий туман, и Елена не имела ни малейшего понятия о том, куда они идут.
Всего через несколько минут из густого тумана показалось здание.
Елена не знала, какими окажутся Врата Демонов. Возможно, она ожидала увидеть огромные двери из черного дерева с затейливой резьбой, инкрустированные драгоценными камнями. Возможно, грубую, выветрившуюся каменную кладку, напоминающую египетские пирамиды. Или энергетическое поле, мигающее и переливающееся синими вспышками лазеров.
В реальности же они оказались ветхим сараем, напоминающим старый склад. За ним была пустая площадка, огороженная забором с колючей проволокой поверху. От врат воняло, и Елена порадовалась тому, что Дамон не направил ее Силу в нос.
Там были люди, мужчины и женщины в прекрасных одеждах, сжимающие в руках ключи. Все они что‑то бормотали, прежде чем открыть дверь в стене. Одну и ту же дверь – но Елена готова была биться об заклад, что они попадают в разные места, если только их ключи похожи на тот, который она «позаимствовала» у Шиничи около недели назад. Одна из дам, казалось, оделась для маскарада – лисьи ушки торчали из копны золотисто‑рыжих волос. Только разглядев под длинным, до лодыжек, платьем, лисий хвост, Елена поняла, что это кицунэ, проходящая через Врата Демонов. Дамон быстро – и не слишком вежливо – подтащил их к другой стене, где за болтающейся на расшатанных петлях дверью находилась обшарпанная комната, которая внутри казалась больше, чем снаружи. Там продавали и выменивали самые разные вещи. В том числе и рабов.
Елена, Мередит и Бонни посмотрели друг на друга круглыми глазами.
Понятно, люди, у которых есть рабы, наверняка считают пытки и запугивание обычным делом.
– Проход для четверых, пожалуйста, – коротко сказал Дамон узкоплечему, но плотному мужчине, стоившему за конторкой.
– Три дикарки сразу? – Мужчина, пожиравший девушек глазами, обернулся и подозрительно посмотрел на Дамона.
– Что тут скажешь? Моя работа – мое хобби, – Дамон посмотрел ему прямо в глаза.
– Да уж, – засмеялся его собеседник, – но в последнее время мы принимаем не больше одной‑двух в месяц.
– Они мои по закону. Я их не похищал. На колени, – небрежно бросил Дамон девушкам.
Мередит поняла его первой – и опустилась на землю плавно, как балерина. Ее темно‑серые глаза смотрели на что‑то, чего больше никто не видел. Потом Елена каким‑то образом отвлеклась от всего и представила, что встает на колени, чтобы поцеловать Стефана на его тюремной подстилке. Это сработало.
А Бонни стояла. Самая тихая, самая зависимая, самая невинная из всех – она обнаружила, что не может опуститься на колени.
– Рыженькая? – Мужчина сверлил глазами Дамона, удерживающего на лице улыбку. – Может, выберешь что‑нибудь, чтобы она стала посговорчивее?
– Может, – коротко сказал Дамон. Бонни смотрела на него пустыми глазами. Посмотрела на подруг – и рухнула на колени. Елена услышала тихие всхлипы. – Но я давно понял, что твердый голос и недовольный вид работают лучше.
Мужчина сдался и снова обрушился на стул. Буркнул:
– Проход для четверых, – и потянул за грязную веревку от колокола. Бонни уже плакала от страха и унижения, но никто, кроме остальных девушек, этого не замечал.
Елена не осмелилась попытаться успокоить ее телепатически – это нарушило бы образ «обычной человеческой девушки». А кто знает, какие ловушки и устройства спрятаны здесь, чтобы помогать раздевающему их глазами мужику. Ей очень хотелось воспользоваться Крыльями прямо в этой комнате. Это бы стерло с его лица мерзкую ухмылку.
Через секунду ухмылка испарилась, как и хотелось Елене. Дамон перегнулся через конторку, что‑то прошептал, и с лица мужчины исчезло плотоядное выражение, а его кожа приобрела бледно‑зеленый оттенок.
«Ты слышала, что он сказал?» – спросила Елена у Мередит одними глазами.
Мередит, прищурившись, поднесла ладонь к животу Елены и сделала движение, как будто рвала что‑то. Улыбнулась даже Бонни.
Дамон вывел их наружу – подождать. Они стояли всего несколько минут, когда Елена своим новым зрением различила лодку, скользившую сквозь туман. Она поняла, что здание должно стоять на самом берегу реки, но, сколько бы Силы она ни направляла в глаза, никак не могла различить, где земля переходит в воду. Только направив Силу в уши, она услышала тихий шепот течения.
Лодка каким‑то образом остановилась. Елена не видела ни якоря, ни каких‑нибудь швартовов. Но она остановилась, и жирный мужчина опустил планку, чтобы они смогли сесть: вначале Дамон, а потом кучка его «рабынь».
На борту Елена заметила, как Дамон, не говоря ни слова, передал паромщику шесть золотых – по дна за каждого, кто не вернется, как решила она.
На мгновение она погрузилась в воспоминания о далеком детстве – ей было три года или около того. Она сидела на коленях у отца, который читал ей вслух прекрасно иллюстрированный сборник мифов Древней Греции. Там говорилось о лодочнике по имени Харон, который перевозит души умерших через реку Стикс, в царство мертвых. И папа рассказывал, что греки клали монеты на глаза умерших, чтобы те могли заплатить лодочнику…
«Мы не вернемся», – в ужасе подумала она. Выхода нет! Они уже мертвы…
Странно, но этот приступ ужаса вытащил ее из трясины уныния. Она подняла голову – закричать, и тут неясная в тумане фигура лодочника обернулась, чтобы посмотреть на пассажиров. Елена услышала визг Бонни. Мередит, вся дрожа, рванулась к сумке, в которой хранился пистолет. Даже Дамон, казалось, не мог сдвинуться с места.
У высокого призрака не было лица.
На месте глаз были глубокие ямы, вместо рта – узкая расщелина, а вместо носа – треугольная дыра. Бонни не выдержала сочетания сверхъестественного ужаса и вони старого сарая и упала в обморок рядом с Мередит.
А Елена, несмотря на весь ужас, что‑то поняла. В туманных влажных сумерках она забыла, что не нужно использовать по полной все чувства. Она видела нечеловеческое лицо лодочника гораздо лучше, чем, скажем, Мередит. А еще она слышала – удары кирок давно мертвых горняков, возню летучих мышей или тараканов в каменных стенах.
Внезапно Елена почувствовала теплые слезы на своих ледяных щеках и поняла: все время, что она знала о способностях Бонни, она недооценивала подругу. Если Бонни в любой момент может почувствовать такой ужас, как Елена сейчас, неудивительно, что она живет в страхе. Елена пообещала себе проявить намного больше терпимости вследующий раз, когда Бонни споткнется или начнет кричать. Бонни заслуживала награды за то, что до сих пор сохраняла какое‑то подобие здравомыслия. Но сейчас Елена смогла только бросить на нее робкий взгляд и поклясться про себя, что отныне у Бонни не будет более пылкого защитника, чем Елена Гилберт. 
Это обещание и тепло от него зажглось в разуме Елены свечой. Она представила, что свечу держит Стефан, что огонек танцует в его зеленых глазах, играет на точеном лице. Этого хватило, чтобы до самого конца поездки не потерять рассудок.
Лодка пришвартовалась – совсем недалеко от места отплытия. Девушки были совсем истерзаны ужасом и неизвестностью.
Но времени подумать о том, почему Темное Измерение так называется или вообразить, откуда возьмется эта темнота, у них не оказалось.
– Наш новый дом, – грубо сказал Дамой. Разглядывая его, а не окружающий пейзаж, Елена поняла – по напряженным плечам и шее – что Дамой недоволен собой. Она воображала, что собирается в свой особый рай, мир людей‑рабов и пыток в качестве развлечения, в мир, где единственный закон – сохранение собственного «я». Теперь она поняла, что была не права. Для Дамона это был мир существ, чья Сила превосходила его собственную. Ему придется сражаться за место под солнцем, как уличному мальчишке – но в отличие от него он не может позволить себе ни одной ошибки. Они должны найти способ не просто выжить, но жить в роскоши, войти в высшее общество – только так у них появится шанс спасти Стефана.
Стефан. Нет, она не могла позволить себе роскоши думать о нем. Начав, она расслабится, начнет требовать невозможного, захочет отправиться к тюрьме посмотреть на нее. Как мальчик, восхищающийся подростком и мечтающий хотя бы проехать около его  дома. А что тогда делать с последующим планом побега? План А гласил: не совершать ошибок, и Елена собиралась следовать ему, пока не придумает что‑нибудь получше.
Так Дамон и его «рабыни» попали в Темное Измерение через Врата Демонов.
Самой маленькой рабыне пришлось плескать в лицо водой, чтобы она смогла встать и пойти дальше. 

15 

Торопясь за Дамоном, Елена пыталась не смотреть по сторонам. Она бы слишком многое увидела там, где Бонни и Мередит различили бы только бесконечную темноту. По сторонам дороги стояли сараи, где, скорее всего, держали или продавали рабов. Елена слышала детский плач в темноте, и, если бы она сама не была так напугана, она бы уже побежала искать несчастных детей.
«Но я не могу этого сделать – я рабыня, – подумала она. Ее трясло. – Я больше не человек. Я чья‑то собственность».
Она поймала себя на том, что сверлит взглядом затылок Дамона, удивляясь, как ему удалось втянуть ее в эту авантюру. Она поняла, что такое быть рабом, – честно говоря, она и раньше это подозревала. Так вот, это было не очень‑то хорошо.
Это значило, что она… что с ней можно сделать все что угодно, и это никого не касается, кроме ее хозяина. А ее хозяином (как он сумел ее уговорить?!) был Дамон, а не кто‑нибудь другой. Он мог продать всех троих – Елену, Мередит и Бонни – и через час уйти отсюда с деньгами.
Они почти бежали через доки. Девушки смотрели себе под ноги, чтобы не споткнуться. А потом они все поднялись на холм. Под ними в круглом углублении лежал город.
По краям круга расположились трущобы, поднимавшиеся почти до того места, где они стояли. Но пучь перегораживал забор из мелкой сетки, позволявший глядеть на город только с высоты птичьего полета. Если бы они все еще были в той пещере, куда вошли, это была бы самая большая пещера в мире. Но они уже выбрались из‑под земли.
– Во время лодочного перехода что‑то случилось. Мы… как‑то искривили пространство. – Дамон попытался объяснить, а Елена постаралась понять его. – Вы прошли через Врата Демонов и оказались уже не на земле, а в другом измерении.
Чтобы поверить ему, Елене оказалось достаточно посмотреть на небо. На нем не было ни Большой, ни Малой Медведиц, ни даже Полярной звезды.
Зато было солнце. Гораздо больше земного, но гораздо тусклее: оно никогда не поднималось над горизонтом. Когда ни посмотри, в небе только его половина, хоть днем, хоть ночью, – впрочем, здесь, как заметила Мередит, эти термины потеряли привычное значение.
Когда они дошли до ворот в проволочном заборе, их остановили. Позже Елена узнала, что это был Страж.
Она узнала, что именно Стражи были владыками Темного Измерения, хотя сами они пришли из другого места. Они захватили этот кусочек ада, управляя хозяевами трущоб и феодальными лордами, поделившими между собой город.
Страж оказался, высокой женщиной с волосами такого же цвета, как у Елены, – золотыми – ровно подрезанными на уровне плеч. Она не обратила никакого внимания на Дамона, а сразу заговорила с Еленой, стоявшей прямо за ним: 
– Зачем ты пришла сюда? 
Елена обрадовалась тому, что Дамой научил ее контролировать ауру. Она сконцентрировалась на этом. Мозги работали на сверхзвуковой скорости, пытаясь найти правильный ответ на вопрос. Ответ, который позволит им остаться на свободе и не приведет к высылке из этого измерения.
«Дамон нас этому не учил», – подумала она прежде всего. Потом поняла, что он сам раньше никогда здесь не был. Он не знал всего об этом месте – лишь некоторые детали.
«И если он вдруг подумает, что эта женщина хочет ему помешать, он взбесится и нападет на нее», – подсказал услужливый голосок в подсознании. Елена удвоила скорость составления плана. Искусная ложь была одной из ее сильных сторон, поэтому она сказала первое, что пришло в голову:
– Мы с ним заключили пари, и я проиграла.
Звучало неплохо. Люди проигрывают все: плантации, талисманы, лошадей, замки, лампы с джиннами. А если такой причины окажется недостаточно, она всегда может сказать, что это только начало истории. А еще это было правдой в каком‑то смысле. Когда‑то давно она отдала свою жизнь за Дамона – и за Стефана – и Дамой до сих пор не начал с чистого листа, как она просила. Хотя бы с половины листа. С листочка.
Страж смотрела на нее. Ярко‑синие глаза приняли озадаченное выражение. Люди всегда глазели на Елену – когда ты молода и очень красива, начинаешь нервничать, если на тебя никто не пялится. Но в глазах Стража было беспокойство. Читала ли она мысли Елены? Елена попыталась скрыть их за еще за одним слоем белого шума. На поверхности остались только несколько строчек из песни Бритни Спирс. Елена еще повысила их громкость.
Страж приложила к вискам пальцы, как будто у нее вдруг заболела голова. Потом посмотрела на Мередит:
– Зачем ты пришла сюда?
Обычно Мередит не лгала, но если уж приходилось, то это получалось виртуозно. К счастью, она никогда не пыталась чинить еще не сломанное, поэтому просто грустно сказала:
– Со мной случилось то же самое.
– А как насчет тебя? – Страж посмотрела на Бонни, которая выглядела так, будто собиралась снова упасть в обморок.
Мередит слегка толкнула Бонни локтем и твердо посмотрела на нее. Елена смотрела еще тверже. Бонни нужно было пробормотать: «И со мной». И Бонни прекрасно умела поддакивать, соглашаясь с Мередит.
Но сейчас Бонни была то ли в трансе, то ли совсем близко к нему. И она сказала:
– Души теней.
Страж моргнула – не так, как обычно реагируют на полную чушь. Она моргнула от удивления.
Господи. Бонни назвала какой‑то пароль. Она предсказывает будущее или пророчествует.
– Души… теней? – Страж пристально рассматривала Бонни.
– Город кишит ими, – печально ответила та.
Страж отбила сложный аккорд на маленьком карманном компьютере:
– Мы знаем. Именно сюда они приходят.
– Вы должны остановить их.
– У нас ограниченные полномочия. Темным Измерением управляет десяток партий, приказы которых исполняют хозяева трущоб.
«Бонни, – подумала Елена, пытаясь проникнуть в помраченное сознание Бонни. Хотя бы ценой того, что ее услышал бы Страж. – Это полиция ».
В этот момент вмешался Дамон:
– Она такая же, как и остальные. За исключением того, что она медиум.
– А тебя никто не спрашивал, – выплюнула Страж, даже не посмотрев на Дамона. – Меня не волнует, какой шишкой ты станешь там, – она пренебрежительно кивнула в сторону городских огней, – пока ты за этим забором, ты на моей земле. Я обращаюсь к маленькой рыжей девочке: он говорит правду?
На мгновение Елена запаниковала. Если после всего, что им пришлось пережить, Бонни сорвется…
Бонни моргнула. Она в самом деле была такой же, как Мередит и Елена. И на самом деле была медиумом. Бонни не умела врать, особенно если ей давали время подумать, но сейчас она могла согласиться без колебаний:
– Да.
Страж посмотрела на Дамона.
Дамон уставился на нее в ответ. Он мог бы смотреть на Стража до утра – переглядеть его никто не мог.
Страж отпустила их.
– Думаю, даже у медиума может выдаться плохой день. – Затем она обратилась к Дамону: – Береги их. Ты в курсе, что медиумы нуждаются в лицензии?
Дамон обратился к ней как можно более светски:
– Мадам, они не профессиональные медиумы. Они мои личные ассистентки.
– Я не «мадам». Обращайся ко мне «Ваша честь». Кстати, азартные игроки здесь плохо кончают.
«Ха‑ха, – угрюмо подумала Елена. – Если бы она только знала, в какую игру мы играем… нам пришлось бы хуже, чем Стефану».
За забором оказался двор. Там стояли паланкины, рикши, запряженные козлами маленькие повозки. Ни колясок, ни лошадей. Дамон нанял два паланкина: один для себя и Елены, второй для Бонни и Мередит. Бонни, все еще озадаченная, смотрела на солнце:
– Говоришь, оно никогда не взойдет совсем?
– Нет, – терпеливо ответил Дамон. – И оно садится, а не встает. В Городе Тьмы царят вечные сумерки. Потом ты увидишь еще больше. Не трогай! – Мередит попыталась развязать веревку на запястьях Бонни, прежде чем сесть в паланкин. – Можете снять веревки, когда задернете занавески, но только не потеряйте их. Вы рабыни и в знак этого должны носить что‑то на руках. Хотя бы просто браслеты. Иначе у меня будут проблемы. Ах да. Вам придется носить вуали.
– Что?! – Елена неверяще взглянула на него.
Дамон ослепительно улыбнулся в ответ и, прежде чем Елена успела сказать хоть слово, вытащил из сумки прозрачные тонкие тряпки и раздал им. Вуали были такого размера, что покрыли бы все тело.
– Вам нужно просто накинуть на голову или повязать на волосы, – примирительно заметил Дамой.
– Из чего они сделаны? – поинтересовалась Мередит, ощупывая тонкий шелковистый материал, прозрачный и такой легкий, что ветер вырывал его из пальцев.
– Откуда мне знать?
– С изнанки они другого цвета! – обнаружила Бонни, когда ветер перевернул нежно‑зеленую вуаль сияющей серебристой изнанкой вверх. Мередит тут же превратила темно‑фиолетовый шелк в глубоко синий, испещренный миллиардами звезд. Елена, ожидавшая, что это ее вуаль окажется синей, посмотрела на Дамона. Он сжимал в кулаке крохотный квадратик ткани.
– Посмотрим, как далеко ты продвинулась, – прошептал он, наклоняясь ближе. – Догадайся, какого она цвета.
Другая девушка заметила бы только блестящие глаза и точеные черты лица Дамона или его дикую улыбку – сумасшедшую и сладкую, как радуга в центре урагана. Но Елена еще заметила, что у него напряжены шея и плечи. Темное Измерение давило на него, сколько бы он над ним ни смеялся.
Интересно, сколько проявлений Силы ему приходится подавлять каждую секунду? Она хотела предложить ему помощь, открывшись этому жуткому миру, но тут Дамон взорвался:
– Угадай! – Его тон не оставлял места возражениям.
– Золотая, – немедленно ответила Елена, сама удивившись этому. Когда она принимала из его руки золотой квадратик ткани, ладонь тряхнуло сильным, но приятным разрядом, который, казалось, дошел прямо до сердца. Дамон коротко сжал ее пальцы – и она почувствовала покалывание электричества в его руках.
Изнанка вуали оказалась белой и сияла, как будто была расшита бриллиантами. А может быть, это и были бриллианты. С Дамона станется.
– Может, это твоя фата? – Дамон почти касался губами ее уха. Веревка на запястьях Елены ослабла, и она гладила прозрачную ткань, чувствуя прохладное прикосновение крошечных камней.
– Откуда ты знал, что все это нам понадобится? – грубо спросила Елена. – Ты не знаешь всего, но знаешь очень многое. 
– Поспрашивал в барах и других таких же местах. Нашел пару людей, которые здесь были и сумели выбраться – или их выгнали. – Усмешка Дамона стала совсем дикой. – Ночью, когда ты спала, я нашел на маленьком тайном складе вот это, – он кивнул на ее вуаль. – Тебе не нужно покрывать лицо. Просто прижми ее к волосам, и она будет держаться.
Елена набросила вуаль золотой стороной наверх. Она спадала до пят. Елена взялась пальцами за край, прикидывая, как с ее помощью кокетничать или выражать презрение. Если бы только снять чертову веревку…
Дамон снова надел маску невозмутимого хозяина и сообщил:
– Ради нашего блага мы должны очень строго все это соблюдать. Хозяева трущоб и лорды, управляющие омерзительной кучей, которую они именуют Темным Измерением, знают, что с минуты на минуту может произойти революция, и, если мы чуть‑чуть нарушим равновесие, из нас сделают Пример для Общества.
– Хорошо, – согласилась Елена. – Подержи веревку, а я сяду в паланкин.
В веревке не было большого смысла – они оба сидели в одном паланкине. Его несли четверо мужчин, невысоких, но жилистых, одинакового роста – чтобы паланкин шел плавно. Если бы Елена была свободна, она бы никогда не позволила, чтобы ее несли четыре человека, которые (как она решила) были рабами. Она бы устроила настоящий скандал. Но она наконец поняла, о чем говорила самой себе в доках. Она была  рабыней, хотя Дамон никому за нее не платил. Она не могла устроить скандал. Она поняла, что в этой зловонной дыре ее возмущение прежде всего навредило бы самим носильщикам. Их хозяин или хозяин паланкина наказал бы их, как будто они были в чем‑то виноваты. 
Лучший план А на этот момент: держать рот на замке.
Вокруг было на что посмотреть: они шли по мосту над вонючими трущобами и улицами, застроенными обветшалыми домами. Показались лавки из некрашеного камня, спрятанные за массивными заборами, потом пошли более респектабельные строения, и внезапно они оказались на базаре. Но и здесь на многих лицах лежала печать бедности. Елена ожидала увидеть холодный, черный стерильный город, населенный лишенными эмоций вампирами и демонами с горящими глазами. Вместо этого она повсюду видела людей, продающих то, в чем вампиры не нуждаются – от лекарств до еды и питья.
Ну, может быть, это нужно кицунэ и демонам. Елена попыталась подавить мысль о том, чем питаются демоны. На перекрестках стояли полуодетые юноши и девушки с застывшими лицами и другие – оборванные, измученные, державшие в руках таблички «ПАМЯТЬ ЗА ЕДУ».
– Что они имеют в виду? – спросила Елена, но Дамон ответил не сразу:
– Именно так проходит жизнь большинства свободных граждан этого города. Вспомни об этом, прежде чем начинать очередной крестовый поход.
Елена его не слушала. Она смотрела на одного из державших табличку. Он был невероятно худ, почти беззуб и оброс клочковатой бородой. Во взгляде было отчаяние. Он то и дело протягивал дрожащую руку, демонстрируя маленький светлый шарик и бормоча:
– Летний день времен моей молодости. Летний день за десять золотых.
Он говорил это чаще, чем кто‑либо другой.
Елена стянула с пальца подаренное Стефаном лазуритовое кольцо и протянула ему. Она не хотела раздражать Дамона, вылезая из паланкина, и ей пришлось сказать:
– Подойди, – протягивая кольцо.
Он услышал и быстро подошел к паланкину. Елена увидела, что что‑то шевелится у него в бороде – наверное вши, – и перевела взгляд на кольцо.
– Возьми себе. Только быстро.
Старик посмотрел на кольцо так, как будто это был пиршественный стол.
– Нет сдачи, – всхлипнул он, вытирая губы рукавом. Казалось, он сейчас упадет без сознания. – Нет сдачи.
– Мне не нужна сдача, – Елена сглотнула комок в горле. – Возьми кольцо. Быстрее, или я его выброшу.
Он схватил кольцо, а носильщики двинулись дальше.
– Да благословят вас Стражи, леди, – он пытался приноровиться к шагу носильщиков. – Слушайте меня. Пусть они вас благословят.
– Ты не должна была этого делать, – сказал Дамон, когда крики перестали слышаться за спиной. – Ты же понимаешь, что он не еды себе купит на эти деньги.
– Он был голоден, – тихо сказала Елена. Она не могла объяснять, что он напомнил ей Стефана. Не сейчас. – В конце концов, это было мое кольцо. Думаю, ты хочешь сказать, что он потратит его на выпивку и наркотики.
– Нет, но и не еду. Он закатит банкет.
– Оно настолько дорогое?
– В своем воображении. Он купит пыльный шарик, в котором хранится воспоминание древнего вампира о римском пире, или воспоминание горожанина о современном банкете. Он будет просматривать его снова и снова и медленно умрет от голода.
Елена была потрясена:
– Дамон! Мы должны вернуться обратно и найти его!
– Боюсь, не получится. – Дамон лениво поднял руку, и веревка на ее запястье натянулась, – а еще он уже далеко убежал.
– Почему он на это пойдет? Как вообще можно такое допустить?
– А почему больные раком легких отказываются бросить курить? Я согласен, что эти шарики – самая притягательная вещь в мире. Вини кицунэ в том, что они принесли сюда свои звездные шары и сделали из них наркотик.
– Звездные шары? Хоши но тама? – задохнулась Елена.
Дамой взглянул на нее, удивленный почти так же сильно:
– Ты о них знаешь?
– Я знаю только то, что обнаружила Мередит. Она сказала, что кицунэ обычно изображаются либо с ключами, – она приподняла бровь, – либо со звездными шарами. В легендах говорится, что они вкладывают в эти шары свою силу, так что, найдя шар, можно управлять кицунэ. Они с Бонни хотят найти звездные шары Мисао или Шиничи и захватить власть над ними.
– Успокойся, мое небьющееся сердце, – драматическим топом сказал Дамон, но в следующее мгновение собрался: – Помнишь, что говорил старик? Летний день за еду? Он говорил об этом.
Дамон подобрал маленький мраморный шарик, который старик уронил в паланкин, и прижал его к виску Елены.
Мир исчез.
Исчез Дамон, исчез базар вместе с запахами и звуками. Она сидела на зеленой траве, дул легкий ветерок, плакучая ива склонилась над рекой – медно‑красной, отливающей глубоким зеленым цветом. Пахло чем‑то сладким – жимолостью, ландышами? Елена легла на спину и уставилась в лазоревое небо, по которому бежали белоснежные облака. Сердце сжалось от восторга.
Она чувствовала что‑то, чего не могла описать. Она была молода – хотя и знала где‑то в глубине души, что на самом деле она намного моложе того, кто завладел ее сознанием. Но была весна, и каждый золотисто‑зеленый лист, каждый весенний побег, каждое невесомое белое облако приводило ее в восторг. Сердце вдруг забилось – она услышала звук шагов. Она мгновенно вскочила, раскинув руки, чувствуя беспредельную любовь и дикую страсть к…
…к этой девочке?
Она почувствовала какое‑то замешательство. Большая часть разума любовалась совершенством бегущей но траве девушки: темными завитками волос на шее, сияющими зелеными глазами под изогнутыми бровями, гладкой нежной кожей щек… она смеялась вместе со своим возлюбленным, притворяясь, что хочет убежать – легко, как эльф.
Охотник и жертва вместе упали на мягкий ковер травы… а потом все сделалось настолько чувственным, что Елена – бесплотный дух на заднем плане – начала раздумывать, как вообще можно это прекратить. Она прикладывала руку к виску – и тут ее ловила и целовала… Аллегра. Так звали девушку – Аллегра. Аллегра была прекрасна, особенно если смотреть на нее этими глазами. Нежная шелковая кожа…
А потом базар вернулся так же внезапно, как и появился. Она была Еленой и ехала в паланкине вместе с Дамоном; ее окружала какофония звуков и запахов. Она с трудом дышала. Какая‑то часть ее все еще была Джоном – так его звали – Джоном, влюбленным в Аллегру.
– Я все еще не понимаю, – она почти плакала.
– Все просто. Прикладываешь пустой звездный шар подходящего размера к виску и вспоминаешь то, что хочешь записать. Остальное сделает шар.
Он отмахнулся от ее возражений и наклонился к ней поближе. Черные глаза горели озорством:
– Возможно, это был очень жаркий  летний день? В паланкинах есть занавески, которые можно задернуть.
– Не глупи, – но чувства Джона разожгли и ее саму. Она не хотела целовать Дамона… по крайней мере так она себе говорила. Она хотела целовать Стефана. Но всего минуту назад она целовала Аллегру, так что аргумент казался ей несущественным. – Не думаю, – дыхание все еще сбивалось, – что это хорошая идея.
Дернув веревку, Дамон развязал ей руки. Он снял бы веревку, но она сразу же отвернулась, опершись на руку. Ей нужна была поддержка.
В этих обстоятельствах ничто не могло быть более важным или более… волнующим, чем действия Дамона. Он не задернул занавески, но Мередит и Бонни ехали сзади и ничего не видели. И, конечно, не чувствовали разум Елены.
Теплые руки обняли ее, и она инстинктивно прижалась к нему. Ее накрыла волна любви к Дамону – он понимал, что, будучи рабыней, она не сможет иметь никакого дела с хозяином.
«Мы с тобой никому не подчиняемся», – услышала она голос у себя в голове и вспомнила, что, приглушая все свои способности, она забыла приглушить эту. Впрочем, это могло оказаться полезным.
«Но нам обоим нравится поклонение», – она почувствовала, как он смеется, признавая ее правоту. В ее жизни не было ничего слаще поцелуев Дамона. Она бы провела так вечность, забыв обо всем остальном мире. И это было к лучшему, потому что вокруг не было ничего хорошего. Но если бы всегда возвращаться сюда, в это тепло, эту нежность, это возбуждение…
Елена откинулась в паланкине так резко, что носильщики чуть не упали.
– Подонок, – зло прошептала она. Они еще не разорвали телепатическую связь, и Елена с удовольствием увидела, что в глазах Дамона она похожа на разъяренную Афродиту: золотые волосы развевались за спиной, фиолетовые глаза горели гневом.
А теперь богиня отвернулась от него, и это было хуже всего:
– Ты не выдержал даже дня. Не сдержал обещание.
– Нет! Я не зачаровывал тебя, Елена!
– Не зови меня так. У нас теперь деловые отношения. Я зову тебя «хозяин»! Ты меня – «рабыня» или «сука», как хочешь.
В глазах Дамона появилась угроза:
– Если теперь мы хозяин и рабыня, то я могу просто тебе приказать…
– Попробуй, – Елена изогнула губы в чем‑то не похожем на улыбку. – Попробуй, и увидишь, что будет.

16

Дамон явно решил сдаться Елене на милость, поэтому принял жалобный и растерянный вид, который так хорошо ему удавался.
– Я на самом деле не зачаровывал тебя, – повторил он и поспешно добавил: – Может, сменим тему? Я расскажу тебе о звездных шарах.
– Это было бы недурно, – ответила Елена ледяным тоном.
– Шары ведут запись прямо с нейронов, заметила? С нейронов мозга. Все, что ты испытала, находится где‑то в мозгу, и шары вытаскивают это наружу.
– То есть можно вспомнить что‑то и смотреть это снова и снова, как кино? – Елена прикрыла лицо вуалью и подумала, что подарила бы звездный шар Алариху и Мередит перед свадьбой.
– Нет, – мрачно ответил Дамой, – не так. Во‑первых, ты теряешь это воспоминание – мы ведь говорим об игрушке кицунэ. Когда воспоминание перешло в звездный шар, ты сама уже ничего не помнишь. Во‑вторых, «запись» в звездном шаре постепенно выцветает – от частого использования, от времени, от других никому не известных факторов. Но шарик мутнеет, чувства ослабевают, и наконец он становится просто пустым стеклянным шаром.
– Но тот бедолага продавал день свой жизни. Прекрасный день! Я думала, он хочет сохранить его.
– Ты его видела.
– Да. – Елена снова представила завшивевшего, измученного старика с посеревшим лицом. Когда она поняла, что когда‑то он был смеющимся юным Джоном, в шкуре которого она побывала, по позвоночнику пробежал холодок. – Как это печально, – и она имела в виду не воспоминание.
Но на этот раз Дамон не следил за ее мыслями.
– Да. Здесь очень много нищих и стариков. Они выкупились из рабства, или их хозяева умерли… и им предстоит умереть здесь.
– А звездные шары? Разве они сделаны не для бедняков? Богатые ведь могут просто съездить на землю и увидеть летний день наяву.
Дамой невесело рассмеялся.
– Конечно, нет! Большинство из них привязано к этому месту.
Он очень странно произнес слово «привязано».
– Слишком заняты, чтобы уехать в отпуск? – рискнула Елена.
– Слишком заняты, слишком могущественны, чтобы нарушить чары, охраняющие Землю от них, слишком боятся оставлять здесь своих врагов, слишком немощны, имеют слишком дурную репутацию, слишком мертвые.
– Мертвые?! – пахнущий мертвечиной туман, казалось, окутал Елену.
Дамон зло улыбнулся:
– Ты забыла, что твой собственный парень – de inortius? Не говоря уж о твоем уважаемом хозяине. Большинство людей, умирая, переходит на другой уровень – намного выше или намного ниже. Это место для плохих, самый верхний его уровень. Что ниже… не хотел бы я это знать.
– Там ад? – выдохнула Елена. – Мы в аду?
– Скорее, мы в Лимбе. А еще есть и Другая Сторона, – он кивнул на горизонт, где все еще садилось солнце, – другой город, расположенный, возможно, именно там, где ты оказалась после смерти. Здесь его зовут просто Другой Стороной, но я расскажу тебе два слуха. Иногда его называют Небесным Двором. Небо там ярко‑голубое, а солнце всегда встает.
– Небесный Двор… – Елена забыла, что говорит вслух. Она подумала о королях, рыцарях и волшебниках, представила себе место, похожее на Камелот.
Слова поселили в душе ноющую тоску и – не воспоминания, но ощущение, что воспоминания спрятаны совсем близко. Правда, за надежно запертой дверью. Сквозь замочную скважину Елена разглядела множество женщин, похожих на Стража, – высоких, золотоволосых и голубоглазых. И еще одну, совсем девочку, которая подняла голову и неожиданно встретилась взглядом с Еленой.
Паланкин вынесли с базара в трущобы. Елена разглядывала их, бросая быстрые взгляды из‑под вуали. Трущобы походили на земные, только были еще грязнее. Дети с позолоченными солнцем волосами толпились вокруг паланкина, протягивая руки в понятом без слов жесте. Елена до слез пожалела о том, что у нее ничего нет. Ей хотелось бы построить здесь дома, дать этим детям еду и чистую воду, образование и будущее. Поскольку она не имела ни малейшего понятия о том, как обеспечить им все это, они уносили с собой сокровища вроде жвачки «джу‑сифрут», расчески, щетки, блеска для губ, бутылочки с водой и сережек.
Дамон качал головой, но не останавливал ее, пока она не принялась нашаривать на груди подвеску с лазуритом и бриллиантами, подаренную Стефаном. Она чуть не плакала, пытаясь расстегнуть замок, но тут веревка на ее запястьях затянулась.
– Хватит! Ты ничего не понимаешь. Мы еще даже не вошли в город. Почему бы тебе не полюбоваться архитектурой, вместо того чтобы возиться с никчемными детьми, которые все равно умрут?
– Холодно… – Елена не могла объяснить ему, что она чувствует, да и не хотела – слишком она была зла. Однако она оставила в покое цепочку и принялась рассматривать город.
Елена увидела горизонт и здания, которые строились на века. Они походили на египетские пирамиды и вавилонские зиккураты – только новые. Солнце, выглядывавшее из низких багровых облаков, окрашивало все в красный и черный цвет. Огромное красное солнце даже воздух, казалось, делало разноцветным, создавая разное настроение. Отсветы, игравшие на воде широкой реки, отблескивающие на мелкой ряби, были почти романтичны. Одновременно солнце казалось чужим и страшным, висело на горизонте зловещим знаком, красило здания, даже самые величественные, в цвет крови. Когда они повернулись спиной к солнцу – носильщики внесли их в квартал, застроенный огромными зданиями, – Елена увидела длинные зловещие черные тени.
– Ну? Что думаешь? – Дамон, кажется, пытался успокоить ее.
– Это похоже на ад, – медленно сказала Елена. – Я не хочу тут жить!
– А кто сказал, что нам придется здесь жить, о, моя Принцесса Тьмы? Мы вернемся домой, где ночи бархатно черны, а луна льет с неба серебряный свет. – Дамон провел пальцами по ее руке, от ладони до плеча. По телу пробежала дрожь.
Она попыталась загородиться от него вуалью, но та была слишком прозрачной. Его улыбка по‑прежнему ослепляла сквозь усыпанную бриллиантами белизну – чуть розоватую, конечно, из‑за света.
– Здесь есть луна? – Она хотела отвлечь его. Она боялась. Его и себя.
– Да, три или четыре. Но они очень маленькие, а солнце никогда не заходит, поэтому их не видно. Как неромантично… – Он снова улыбнулся, на этот раз медленно, но Елена отвернулась.
И увидела нечто, захватившее ее внимание целиком. В переулке перевернулась повозка, по дороге раскатились рулоны кожи и меха. На земле лежала худая, изможденная немолодая женщина, впряженная в повозку, и высокий разъяренный мужчина бил ее плетью.
Женщина смотрела на Елену. Лицо ее искажала жуткая гримаса, она пыталась сжаться в комок, прижимая руки к животу. Выше пояса она была обнажена, и плеть рвала незащищенную кожу – тело покрывала кровь.
Елена почувствовала, как расправляются Крылья Силы, но они почему‑то не появились. Она направила всю Силу, чтобы освободить плечи, но ничего не вышло. Возможно, это было как‑то связано с рабскими оковами. Может быть, дело было в Дамоне, который резко приказал ей не вмешиваться.
Его слова с трудом пробились сквозь шум крови в ушах. Елена рванула веревку с рук и выскочила из паланкина. В шесть или семь прыжков она очутилась за человеком с плетью.
Он оказался вампиром – клыки удлинились при виде крови, но он не прекращал порки. Он был слишком силен, чтобы Елена могла с ним справиться, но…
Елена встала над женщиной, вскинув руки в защищающем жесте. С одного ее запястья свисала веревка.
На вампира это не произвело никакого впечатления. Он взмахнул плетью и хлестнул Елену по щеке, задев и разорвав топкую летнюю кофточку, белье под ней и даже кожу. Она задохнулась от боли, а кончик кнута щелкнул по ногам, легко порвав джинсы.
Слезы текли по щекам Елены, но она не обращала на них внимания. Она не издала ни звука и не двинулась с места. Елена чувствовала, как ветер проникает под разорванную одежду – нетронутая вуаль развевалась за спиной, как будто защищая сбитую повозкой рабыню.
Елена отчаянно пыталась вызвать Крылья. Она хотела сражаться настоящим оружием, и оно у нее было, но она не могла спасти ни себя, ни рабыню. Но даже без Крыльев Елена точно была уверена в одном. Этот ублюдок больше не прикоснется к своей рабыне, не разрезав предварительно Елену на куски. Кто‑то остановился посмотреть, кто‑то выбежал из лавки. Дети, преследовавшие паланкин, сгрудились вокруг нее, собралась целая толпа.
По‑видимому, купец, избивающий рабыню, тут обычное зрелище. А вот красивая девушка, с которой срывают одежду – девушка с золотыми волосами под бело‑золотой вуалью, с глазами, которые напоминают им о почти забытом синем небе, – это совсем другое дело. Кроме того, девушка явно была новой рабыней‑дикаркой, которая только что оскорбила своего хозяина, порвав веревки, и теперь, словно в насмешку, стояла под нетронутой вуалью.
Ужасающее уличное представление.
Несмотря на все это, хозяин рабыни снова замахнулся. Кто‑то ахнул, кто‑то недовольно заворчал. Елена слышала их шепот. Такая девушка не могла появиться в трущобах, она предназначена для центра. Это понятно уже по ауре. С такими золотыми волосами и голубыми глазами она могла бы оказаться Стражем с Другой Стороны. Кто знает? Поднятая плеть так и не опустилась. Черная вспышка чистой Силы разогнала половину толпы. Вампир – совсем молодой на вид, одетый по моде верхнего мира, земли, встал между рабовладельцем и золотоволосой девушкой, угрожающе навис над съежившимся противником. Те зрители, которых не я взволновал вид девушки, почувствовали, что их сердца стали биться чаще. Он был хозяином этой девушки и теперь взял ситуацию в свои руки.
В этот момент на сцене появились Бонни и Мередит. Они уютно устроились в паланкине, красиво расположив складки вуалей – темно‑синей у Мередит и нежно‑зеленой у Бонни. Они могли бы послужить иллюстрацией к «Тысяче и одной ночи».
Но, увидев Дамона и Елену, они выскочили из паланкина без всякого изящества. Толпа была уже такой плотной, что путь приходилось прокладывать локтями и коленями, но уже через пару секунд они оказались рядом с Еленой. Их путы свободно болтались, вуали небрежно развевались.
Мередит ахнула, Бонни раскрыла глаза. Елена вдруг поняла, какое перед ними предстало зрелище. Кровь текла из пореза на Елениной щеке, под разорванной кофточкой виднелось рваное окровавленное белье. Одна из штанин стремительно пропитывалась красным. Но в ее тени скорчилась еще более жалкая фигура. Когда Мередит закутала Елену в прозрачную вуаль, чтобы хоть немного прикрыть рваную одежду, жертва избиения подняла голову и уставилась на девушек глазами затравленного животного.
Дамон мягко сказал:
– Мне это нравится, – он поднял своего противника в воздух одной рукой и сдавил ему горло, как кобра. Тот издал придушенный крик. Никто не вмешивался, никто не подбадривал рабовладельца и не уговаривал его вступить в бой.
Посмотрев на лица людей из толпы, Елена поняла причину. Они с подругами привыкли к Дамону – ну насколько вообще можно привыкнуть к его почти не сдерживаемой жестокости. Но эти люди видели его впервые. Молодого человека, одетого в черное, невысокого и стройного. Убийственная грация и точность движений компенсировали недостаток грубой силы. Исходившее от него ощущение опасности делало его заметной фигурой в любых обстоятельствах. Примерно так же выглядела бы пантера, лениво прогуливающаяся по городским улицам.
Даже здесь, где опасности подстерегали на каждом углу, этот молодой человек излучал угрозу. От него предпочитали держаться подальше.
Елена, Мередит и Бонни оглядывались по сторонам в надежде найти кого‑нибудь, кто мог бы оказать медицинскую помощь, или хотя бы чего‑нибудь чистого, прикрыть раны. Примерно через минуту они поняли, что ничего не найдут, поэтому Елена обратилась к толпе:
– Где найти врача? Целителя?
Толпа даже не посмотрела на нее. Они явно не хотели связываться с девушкой, бросившей вызов демону в черном, который сейчас доламывал шею рабовладельца.
– Вы думаете, что это весело?! – Елена теряла контроль над собой, в голосе появились отвращение и гнев. – Когда такой ублюдок избивает голодную беременную женщину?!
Кто‑то опустил глаза, кто‑то пробормотал: «Ну он же ее хозяин». А один парень, прислонившийся к стоящему вагону, резко выпрямился:
– Беременную? Она не похожа на беременную.
– Она беременна!
– Ну, – медленно сказал парень, – если это правда, он просто портит свой же товар.
Он бросил нервный взгляд на Дамона, стоявшего над рабовладельцем, чье мертвое лицо искажала мучительная гримаса.
Елена боялась, что женщина может умереть.
– Кто‑нибудь знает, где найти врача?
В толпе что‑то бормотали.
– Может, дать им денег? – предложила Мередит. Елена потянулась к подвеске, но Мередит оказалась быстрее. Она сняла прекрасное аметистовое ожерелье и взвесила его в руке: – Оно достанется тому, кто найдет нам хорошего врача.
Какое‑то время толпа колебалась, сопоставляя риск и награду.
– А у вас нет звездных шаров? – хрипло спросил кто‑то, но его перебил высокий чистый голос:
– Меня это устроит!
Ребенок – настоящий уличный оборвыш – протолкался вперед и схватил Елену за руку:
– Доктор Меггар живет вон там, всего в паре кварталов, мы можем сходить туда.
На ребенке было старое драное платье, явно надетое только для тепла – под ним красовалась пара старых штанов. Елена не могла даже понять, мальчик это или девочка, пока малышка не улыбнулась и не прошептала:
– Меня зовут Лакшми.
– Я Елена.
– Тогда поспешим, Елена. Здесь скоро будут Стражи.
Мередит и Бонни поставили избитую рабыню на ноги, но той было слишком плохо, чтобы она могла попять, убьют ли ее или, наоборот, помогут.
Елена вспомнила, как женщина жалась в ее тени. Она положила руку на залитое кровью плечо и тихо сказала:
– Ты в безопасности. Ты поправишься. Твой… хозяин мертв. Я обещаю, что никто тебя больше не тронет. Клянусь!
Женщина неверяще уставилась на нее, как будто Елена говорила что‑то немыслимое. Как будто жизнь без постоянных побоев – сквозь кровь Елена заметила паутину старых шрамов и рубцов – нельзя было даже вообразить.
– Клянусь, – угрюмо, без улыбки повторила Елена. Она поняла, что взвалила на себя серьезную ношу.
«Все будет хорошо, – подумала она и поняла, что уже довольно давно посылает все свои мысли Дамону. – Я знаю, что делаю. Я готова нести за это ответственность».
«Уверена? – От Дамона никогда не исходило такой неуверенности. – Потому что клянусь дьяволом, я не собираюсь заботиться об этой старой дуре, когда она тебе надоест. Более того – не уверен, что я готов принять все, что мне полагается за убийство ублюдка с кнутом».
Елена повернулась к нему. Он был совершенно серьезен.
«Зачем тогда ты его убил?»
«Шутишь?! – В мыслях Дамона бушевали ярость и злоба. – Он ударил  тебя. Надо было убить его помедленнее».
Дамон не обращал внимания на одного из носильщиков, который опустился на колени рядом с ним и явно спрашивал, что делать дальше. Глаза Дамона не отрывались от Елены, от крови, стекавшей по щеке. «Il figlio de cafone »– подумал Дамон. Из‑под приподнятой губы показались зубы. Он так посмотрел на лежащий под ногами труп, что носильщик поспешно уполз подальше на четвереньках.
– Дамой, не отпускай его! Собери их всех, – начала Елена и продолжила уже мысленно: «Не отпускай носильщиков. Нам нужен паланкин, чтобы доставить эту бедную женщину к врачу. Почему на меня все смотрят?»
«Потому что ты рабыня, которая только что сделала то, что рабам делать запрещено, а теперь приказываешь мне, своему хозяину», – мысленный голос Дамона был очень угрюмым.
«Это не приказ. Это… ну, всякий джентльмен поможет леди в беде, правда? Ну так здесь четыре леди, и одна из нас в очень большой беде. Нет, нас таких трое. Мне надо наложить пару швов, а Бонни сейчас упадет в обморок».
Елена методично била по больным местам и знала, что Дамон это понимает. Но он приказал носильщикам подойти и погрузить в один паланкин рабыню, а в другой – его девушек.
Елена села вместе с рабыней в паланкин с плотно задернутыми занавесками. От запаха крови во рту стоял медный вкус, хотелось плакать. Она не хотела смотреть на раны, но кровь заливала паланкин. В результате она сняла нижнюю кофточку, чтобы перевязать рану, идущую через всю грудь женщины. Когда рабыня поднимала на нее темные испуганные глаза, Елена старалась ободряюще улыбаться. Они общались на каком‑то первобытном уровне, где взгляд и прикосновение значат гораздо больше, чем слова.
Не умирай, думала Елена. Не умирай, у тебя есть для чего жить. Живи ради свободы и ради своего ребенка. Может быть, женщина почувствовала что‑то из ее мыслей и расслабилась, откинувшись на подушки и сжимая руку Елены.

17

– Ее зовут Ульма, – наклонившись, Елена увидела, что Лакшми держится за занавеску паланкина. – Все знают Старого Дрозне и его рабов. Он бьет их до полусмерти да еще ждет, что они станут работать рикшами и таскать грузы. Он убивает по пять‑шесть человек в год.
– Ее он не убил, – буркнула Елена и сжала руку Ульмы, – он получил то, чего заслуживал.
Когда паланкин остановился и появился Дамон, Елена расслабилась – она как раз собиралась начать уговаривать одного из носильщиков отнести Ульму к врачу на руках. Не заботясь о собственной одежде, Дамон подхватил Ульму на руки и кивком велел Елене следовать за ним, умудряясь сохранять выражение полной незаинтересованности. Лакшми забежала вперед и повела их вначале по вымощенному узорчатым камнем дворику, а потом по извилистому коридору с массивными дверями. Наконец она постучала в одну из них. Дверь приоткрылась, за ней показался высохший старик с огромной головой и реденькой бородкой.
– У меня нет кеттерис! И гексенов! И земерала! И я не делаю приворотов! – Но потом, подслеповато прищурившись, он все‑таки разглядел посетителей: – Лакшми?
– Мы принесли женщину, которой нужна помощь, – коротко сказала Елена. – Она беременна. Вы ведь врач? Целитель?
– Целитель с ограниченными способностями. Входите, входите.
Врач поспешил в заднюю комнату. Они последовали за ним, Дамон – все еще с Ульмой на руках. Комната оказалась похожа на захламленное логово колдуна или даже жреца вуду. Врач возился где‑то в углу.
Елена, Мередит и Бонни нервно переглянулись. Потом Елена услышала плеск воды и поняла, что целитель просто моет руки, закатав рукава до локтя и разводя мыльную пену. Хоть он и называет себя «целителем», понятие об элементарной гигиене у него все‑таки есть.
Дамон положил Ульму на накрытый белоснежной простыней стол. Врач кивнул ему, а потом вытащил лоток с инструментами и велел Лакшми принести чистых лоскутов, чтобы промыть раны и остановить кровотечение. Вынув из ящиков резко пахнущие мешочки, он залез на стремянку и снял с потолка несколько пучков трав. Наконец, он открыл маленькую коробочку и взял оттуда понюшку табака.
– Поспешите, пожалуйста, – попросила Елена. – Она потеряла много крови.
– Да и ты потеряла немало, – ответил врач. – Меня зовут Кефар Меггар. А это рабыня Дрозне, да? – Он посмотрел на них поверх несуществующих очков. – И вы все тоже рабы? – кивнул он на веревки, все еще свисавшие с запястий Елены, Бонни и Мередит.
– Да, но… – Елена осеклась. Она ведь была шпионом. – Не по‑настоящему. Просто чтобы соблюсти обычай. Наш хозяин сильно отличается от ее.
Очень  сильно. Прежде всего, у него не сломана шея. Ну а еще, в какой бы ярости он ни находился, он никогда не ударит женщину, не говоря уж о том, чтобы избить ее до полусмерти. У него стоит какой‑то внутренний блок, который не сработал, лишь когда Дамон был одержим Шиничи и не контролировал собственное тело.
– Дрозне разрешил вам отнести свою рабыню к целителю? – подозрительно спросил старик.
– Нет. Я уверена, он бы не позволил этого сделать. Пожалуйста, помогите – она потеряла много крови, и она ждет ребенка.
Брови доктора Меггара взлетели вверх. Не попросив их оставить его наедине с пациенткой, он вытащил старомодный стетоскоп и тщательно прослушал сердце и легкие Ульмы. Понюхал ее дыхание, осторожно прощупал живот ниже окровавленной кофточки Елены. Наконец он поднес к губам раненой коричневую бутылочку, из которой она выпила несколько глотков. После этого Ульма откинулась назад и закрыла глаза.
– Теперь она спокойно поспит. Ей придется наложить швы, да и тебе, скорее всего, тоже, но это нужно спросить у твоего хозяина, – слово «хозяин» он произнес с явным отвращением. – Могу почти с уверенностью сказать, что она выживет. За ребенка не ручаюсь. Все это может на нем отразиться – например, останутся родимые пятна. А может быть, все обойдется. Но ей нужно хорошее питание и отдых, – брови доктора Меггара снова поднялись, как будто он хотел сказать это в лицо Дрозне.
– Сначала позаботьтесь о Елене, – велел Дамон.
– Нет! – Елена оттолкнула врача.
Он походил на хорошего человека, но здесь хозяева были хозяевами. А Дамон выглядел еще более властным, чем обычно, и внушал еще больше страха. Но не сейчас и не Елене. Собственное здоровье ее пока не волновало. Она дала обещание – а слова врача означали, что она может его сдержать. Больше ее ничто не заботило. Вверх и вниз, вверх и вниз. Брови доктора Меггара походили на двух гусениц, нанизанных на эластичную нитку, – одна чуть‑чуть отставала от другой. Конечно, ее поведение не казалось ему нормальным. Честно говоря, ее следовало бы наказать. Но Елена видела его только краем глаза, как и Дамона.
– Помогите ей! – приказала она.
Брови доктора Меггара стремительно взлетели к потолку. Она отпустила свою ауру. К счастью, не целиком, но вырвавшаяся волна словно осветила комнату ослепительной вспышкой. Врач, который был не вампиром, а обычным человеком, это заметил. Даже Лакшми заметила, даже Ульма заворочалась на смотровом столе.
Нужно быть намного осторожнее, подумала Елена. Она кинула быстрый взгляд на Дамона, который сам готов был взорваться, – слишком много эмоций, слишком много крови, адреналин, все еще пульсирующий в крови. Откуда она это знала?
Дамон контролировал себя не идеально, поняла она. Она чувствовала его разум. Лучше бы ему уйти отсюда побыстрее.
– Мы подождем снаружи, – она схватила его за руку. Доктор Меггар явно был шокирован. Рабыни, даже красивые, так себя не ведут.
– Тогда побудьте во дворе, – он сумел справиться со своим лицом и сейчас обращался к пространству между Дамоном и Еленой. – Лакшми, дай им бинтов, чтобы они смогли остановить кровь у юной леди. Потом возвращайся, поможешь мне. И еще один вопрос, – добавил он вслед выходящим из комнаты, – как вы узнали, что эта женщина беременна? С помощью какого заклинания?
– Никаких заклинаний. Это поняла бы любая женщина.
Бонни посмотрела на нее больными глазами, а вот Мередит осталась невозмутимой.
– Этот ужасный рабовладелец – Дрогси или как его там – бил ее спереди. Посмотрите на эти раны, – она махнула на два рубца, пересекавших грудь Ульмы. – В такой ситуации любая женщина попыталась бы защитить грудь, а она прикрывала живот. Значит, она беременна – и достаточно давно, чтобы быть в этом уверенной.
Брови доктора Меггара нырнули вниз, и он снова посмотрел на Елену как будто поверх очков. Потом медленно кивнул:
– Возьми бинты и останови кровь, – он обращался к Елене, а не к Дамону. Она заслужила его уважение – и неважно, рабыня она или нет.
С другой стороны, Елена, кажется, потеряла связь с Дамоном – или он нарочно ее разорвал, оставив девушку смотреть на чистую стену. В приемной он властно махнул Бонни и Мередит:
– Подождите здесь. – Он не говорил, он приказывал, – Не уходите отсюда, пока не придет врач. Никого не пускайте в переднюю дверь, заприте ее. Отлично. Елена пойдет со мной в кухню, там задняя дверь. Я не хочу, чтобы меня беспокоили, разве что в дом будет ломиться разгневанная толпа, угрожая поджогом. Вы обе поняли? 
Бонни готова была взорваться и заорать, что у Елены до сих пор идет кровь, а Мередит одними глазами спрашивала, не пора ли клубу динозаврих взбунтоваться. Они все знали план А на этот случай: Бонни бросается в объятия Дамона, начинает плакать или целовать его, смотря по ситуации, а Елена и Мередит заходят с двух сторон и делают то, что нужно сделать.
Елена взглядом категорически это запретила. Дамон злился, да, но она чувствовала, что он сердится не на нее, а на Дрозне. Кровь распалила его, но он привык контролировать себя в таких ситуациях. Ей нужна была помощь; раны начали болеть тогда, когда она услышала, что женщина, а возможно и ее ребенок, выживут. Но если у Дамона что‑то на уме, она должна узнать это немедленно.
Бросив успокаивающий взгляд на Бонни, Елена проследовала за Дамоном в кухню. На двери был замок. Дамон посмотрел на него и открыл рот, но Елена молча заперла дверь, а потом посмотрела на «хозяина». Он стоял у кухонной раковины и методично накачивал воду, прижав одну руку ко лбу. Промокшие волосы спадали на глаза – казалось, это его совсем не волнует.
– Дамон? – нерешительно спросила Елена. – Ты в порядке?
Он не ответил.
«Дамон?» – Она попыталась поговорить с ним телепатически.
«Я позволил ему ранить тебя. У меня достаточно быстрая реакция. Я мог бы убить этого ублюдка Дрозне одним выбросом Силы. Я даже представить не мог, что тебя можно ранить». – В его мысленном голосе была черная угроза и странное, почти вежливое, спокойствие. Как будто он хотел скрыть от нее ярость и гнев.
«Я не мог сказать ему, не мог найти слов, чтобы сказать, кто он такой. Я не мог думать. Он телепат, он услышал бы меня. Но у меня не было слов, я мог только кричать – в своем мозгу».
Елене показалось, что она сходит с ума. Дамон так мучается из‑за нее? Он не сердится на ужасающее нарушение правил посреди толпы, которое вполне могло разрушить их маскировку? Его не волновало то, что он запятнал себя?
– Дамон, – он явно удивился тому, что она говорит вслух. – Это неважно. Это не твоя вина. Ты не должен был разрешать мне…
– Я должен был догадаться, что ты не спросишь! Я подумал, что ты хочешь напасть на него, запрыгнуть ему на плечи и задушить. Я был готов тебе помочь – как волк помогает другому завалить крупного оленя. Но ты не меч, Елена. Что бы ты ни думала, ты щит. Я должен был понять, что ты примешь удар на себя. И из‑за меня… – Он скользнул взглядом по ее щеке и вздрогнул всем телом.
Потом он взял себя в руки.
– Вода холодная, но чистая. Нужно промыть раны и остановить кровь.
– Не думаю, что здесь найдется черномагическое вино, – полушутя сказала Елена, готовясь к боли.
А Дамон сразу же начал распахивать шкафы и уже в третьем по счету обнаружил полбутылки вина.
– Многие врачи используют его как лекарство и анестетик, – триумфально сказал он. – Не бойся, я ему заплачу.
– Ты тоже выпей немного, – отважно сказала Елена. – Давай, оно поможет нам обоим. И не в первый раз.
Она знала, что эта фраза не может не задеть Дамона. Это способ вернуть то, что забрал Шиничи.
Не знаю как, но я заберу у Шиничи все его воспоминания, решила Елена, тщательно скрывая свои мысли от Дамона за слоем белого шума. Я не знаю, как это сделать, и когда мне представится случай, но клянусь, я это сделаю. Клянусь.
Дамон наполнил два кубка густым ароматным вином и протянул один из них Елене.
– Для начала просто попробуй, – он невольно примерил на себя роль учителя, – хороший год.
Елена сделала глоток, а потом проглотила остаток залпом. Ей хотелось пить, а черномагическое вино Кларион‑Лесс не содержит алкоголя. И на вкус оно не такое, как обычное вино. Оно напоминает звенящую воду весеннего ручья, смешанную со сладким, густым виноградным соком.
Дамон тоже не стал утруждать себя дегустацией по всем правилам. Когда он предложил ей второй бокал, она не отказалась. Его аура успокоилась, он взял влажную тряпочку и принялся осторожно промывать рану, почти повторяющую линию ее скулы. Рана уже перестала кровоточить, но, чтобы очистить ее, теперь нужно было снова пустить кровь. Два стакана черно‑магического вина на голодный желудок привели к тому, что Елена откинулась на спинку стула и закрыла глаза. Елена не следила за временем, пока Дамон осторожно промывал рану. А еще она снова перестала полностью контролировать ауру. Она открыла глаза не потому, что что‑то услышала или увидела. Аура Дамона внезапно вспыхнула ярким огнем.
– Дамон?
Он стоял над ней. Тьма клубилась за ним, похожая на высокую и широкую тень. Гипнотизирующую. Почти пугающую.
– Дамой? – нерешительно повторила она.
– Мы все делаем неправильно.
Она сразу подумала о своем неповиновении и о менее серьезных нарушениях правил со стороны Бонни и Мередит. Но его голос был похож на черный бархат, и ее тело реагировало быстрее разума. Она дрожала.
– А как правильно? – И тут она сделала ошибку. Она открыла глаза. Оказалось, что он нагнулся над ней и гладит ее волосы – нет, просто прикасается. Настолько нежно, что она этого не чувствует.
– Вампиры умеют обращаться с ранами, – уверенно сказал он. Огромные глаза, прячущие, казалось, целую вселенную, очаровывали. – Мы умеем очищать их. Заставлять кровь течь или останавливаться.
«Я уже чувствовала это раньше. Он уже говорил со мной так, даже если он этого не помнит. А мне было слишком страшно. Но это было до…»
…до той ночи в мотеле. Ночи, когда он просил ее убежать, а она не сделала этого. Ночи, которую украл Шиничи, как и тот момент, когда они впервые вместе пили черномагическое вино.
– Покажи мне, – прошептала Елена. Она знала, что голос ее разума шепчет совсем другие слова. Слова, которые она никогда не сказала бы, если бы хоть на мгновение осознала себя рабыней. «Я твоя…»
Он осторожно коснулся губами ее губ.
А потом она смогла только беспомощно подумать: «Господи… Дамон…»
Он нежно провел языком по ее щеке – чтобы слюна вампира очистила поток крови, а потом кровь остановилась, и рана зажила. Она чувствовала его Силу, темную Силу, которую он использовал в тысячах битв, нанося сотни смертельных рай. И эту Силу он сдерживал для решения простой бытовой задачи, для лечения следа от удара плетью на девичьей щеке. Елена подумала, что эти прикосновения похожи на прикосновения лепестков черной розы, прохладных гладких лепестков, мягко стирающих боль, заставляющих ее дрожать от счастья.
А потом он остановился. Елена знала, что опять выпила слишком много. Но на сей раз она не чувствовала тошноты. Обманчиво легкое вино ударило в голову, и все вокруг стало похожим на сон.
– Теперь заживление пройдет успешно, – Дамон снова коснулся ее волос, настолько нежно, что она почти этого не почувствовала. Но на этот раз она потянулась Силой навстречу ощущениям и наслаждалась ими. Он еще раз поцеловал ее, легко‑легко, еле касаясь губами. Она откинула голову назад, но он не потянулся за ней, даже когда она надавила ему на затылок. Он просто подождал, пока Елена не посмотрит на ситуацию здраво.
«Нам нельзя целоваться. За дверью Бонни и Мередит. Почему я попадаю в такие ситуации? Но Дамон даже не пытается меня поцеловать. А мы должны… ой!»
Остальные раны.
«Теперь они заболели по‑настоящему. Кто изобрел такую плеть с тончайшими хвостами, которые рвут тело так глубоко, что раны поначалу даже не болят? Или почти не болят… а потом становится все хуже и хуже… и они продолжают кровоточить… а мы должны остановить кровь, прежде чем меня осмотрит врач…»
Следующая рана, которую уже жгло, как огнем, шла наискосок через ключицу. А третья была у колена. Дамон собрался взять еще одну тряпочку и промыть их водой. Елена удержала его:
– Нет.
– Нет? Ты уверена?
– Да.
– Я хочу всего‑навсего промыть их.
– Я знаю. – Она действительно знала. Он открыл ей разум, его мысли текли совершенно спокойно. Правда, она не понимала, зачем он это сделал.
– Позволь дать тебе совет: не делись кровью с умирающим вампиром. Не позволяй никому даже пробовать ее. Это хуже черномагического вина.
– Хуже? – Она знала, что Дамон делает ей комплимент, но не могла понять, что он имеет в виду.
– Чем больше пьешь, тем больше хочется, – на мгновение Елена почувствовала, как сильно она нарушает свободное течение его мыслей. – Чем больше ты пьешь, тем больше Силы можно поглотить. – Елена никогда не задумывалась об этой проблеме, но она существовала. Она помнила, как мучительны были попытки спрятать собственную ауру, пока она не научилась ограничивать ее движение системой кровообращения.
– Не беспокойся, – он все еще был серьезен. – Я знаю, о чем ты думаешь, – он снова сделал движение к раковине. Но, сам того не зная, он сказал слишком многое. Зашел слишком далеко.
– Ты знаешь, о чем я думаю? – мягко спросила Елена, сама удивившись тому, какая угроза скрывалась в ее голосе – как когти в мягких тигриных лапах. – И ты не предупредил меня? 
Дамон попытался парировать:
– Я имел в виду…
– Никто не знает, о чем я думаю, – сообщила Елена, – если я сама этого не скажу.
Она заставила его опуститься на колени и посмотреть на нее вопросительно. С жадностью.
А потом она так же заставила его припасть губами к ее ране.

18

Елена медленно возвращалась в реальный мир, борясь за каждый шаг. Она вонзила ногти в кожаную куртку Дамона, мимолетно подумав, не останется ли следов, а потом резкий, повелительный стук снова разозлил ее.
Дамон поднял голову и рыкнул.
Мы ведь пара волков, правда? Сражаемся когтями и зубами.
На краю сознания мелькнула мысль, что стук не прекращается. Он предупреждал девочек…
Девочек! Бонни и Мередит! Он сказал не мешать, если только не подожгут дом!
Но врач… о господи! Что случилось с несчастной избитой женщиной? Она умирает!
Дамон все еще рычал, его губы были измазаны в крови. Это был только след – вторая рана затянулась так же, как и первая, на щеке. Елена не имела понятия, сколько прошло времени с того момента, как она притянула Дамона к себе. Но теперь, когда его прервали, когда в его жилах текла ее кровь, он походил на неукрощенную пантеру.
Она не знала, сможет ли остановить его или хотя бы удержать ненадолго, не пользуясь чистой Силой.
– Дамон! – громко сказала она. – Там наши друзья, помнишь? Бонни, Мередит и целитель.
– Мередит, – повторил Дамон. Губа поднялась над удлинившимися клыками. Он был все еще в другой реальности. Увидев Мередит, он не испугался бы – а она знала, что в присутствии ее логичной рассудительной подруги Дамон чувствует себя не в своей тарелке. Они видели мир по‑разному. Она докучала ему, как камешек в ботинке. Но сейчас он расправился бы с этой досадной мелочью, оставив от Мередит только изуродованный труп.
– Пусти, я посмотрю.
Снова раздался стук. Почему они не могут перестать? Ей что, мало забот без этого?
Руки Дамона обвились вокруг нее. Она почувствовала жар – даже удерживая ее на месте, он почти не тратил сил. Он не хотел сделать ей больно, хотя на это хватило бы десятой части силы, прячущейся в его мускулах.
Охватившая ее волна чувств заставила ее прикрыть глаза, но она знала, что ей придется проявить здравомыслие.
– Дамон! Они могут предупреждать нас! Может быть, Ульма умирает!
Упоминание смерти подействовало. Его глаза сузились, кроваво‑красный свет, пробивавшийся сквозь занавески, лежал на его лице красными и черными отсветами, из‑за чего он казался красивее – и опаснее, чем всегда.
– Ты останешься здесь, – ровно сказал Дамон, не пытаясь казаться «хозяином» или «джентльменом». Он был диким зверем, защищавшим свою самку, единственное существо в мире, которое не было ни соперником, ни едой.
Спорить с ним было бесполезно – не в этом состоянии. Елена останется. Дамон сделает то, что нужно. А Елена останется здесь так долго, как ему покажется нужным. Елена не знала, чьи это мысли. Они с Дамоном все еще не разделили свои эмоции. Она решила понаблюдать за ним и если он выйдет из себя…
«Я не потеряю контроль».
Переход от буйства животных инстинктов к холодному, абсолютному спокойствию был еще страшнее. Она не знала, является ли Дамон самым здравомыслящим из тех, кого она встречала, или он просто лучше всех прячет свою злобу. Придерживая на груди порванную кофточку, она смотрела, как он грациозно подошел к двери и неожиданно рванул ее, почти сорвав с петель.
Никто не упал. Никто их не подслушивал. Мередит стояла, одной рукой удерживая Бонни, и подняв другую для нового стука.
– Да? – ледяным тоном спросил Дамон. – Мне казалось, я все вам сказал…
– Сказал. И вот, – начала Мередит, хотя прервать Дамона в таком состоянии было равносильно попытке самоубийства.
– Что вот? – прорычал Дамон.
– Толпа угрожает сжечь дом. Не знаю, мстят ли они за Дрозне, или им не понравилось то, что мы забрали Ульму, но они разъярены и вооружены факелами. Я не хотела прерывать лечение Елены, но доктор Меггар сказал, что его они не послушают. Он человек.
– Он был рабом, – вставила Бонни, пытаясь вырваться из рук Мередит. Уставившись на Дамона лучистыми карими глазами, она протянула к нему руки. – Только ты можешь нас спасти, – повторила она словами то, что уже сказала взглядом. Значит, дело было по‑настоящему плохо.
– Ладно, ладно. Я позабочусь о них, а вы позаботитесь о Елене.
– Конечно, но…
– Нет. – Дамой все еще был немного не в себе из‑за крови и тех воспоминаний, которые мешали Елене связно мыслить. Или он просто каким‑то образом преодолел свой страх перед Мередит. Он положил руки ей на плечи и посмотрел прямо в глаза – он был всего на полтора‑два дюйма выше:
– За Еленой присмотришь лично ты. Здесь каждое мгновение происходят трагедии – непредвиденные, ужасные, смертельные. Не хочу, чтобы с Еленой что‑то случилось.
Мередит долго смотрела на него. Обычно, когда дело касалось Елены, она спрашивала разрешения хотя бы взглядом, но на этот раз не стала:
– Я защищу ее, – ее голос никогда не был таким низким. Поза и тон предполагали продолжение «даже ценой собственной жизни», и это не казалось излишне патетичным.
Дамон отпустил ее, шагнул к двери и вышел, не обернувшись. Но его голос звучал в ее мозгу: «Ты останешься невредимой, если это вообще возможно. Я клянусь».
Если  это вообще возможно. Как мило. Елена попыталась собраться с мыслями.
Мередит и Бонни смотрели на нее. Елена глубоко вздохнула, на миг вернувшись в старые добрые времена, когда после свидания всегда следовал обстоятельный разбор полетов. Но Бонни сказала только:
– Лицо у тебя почти в порядке.
– Да, – Елена попыталась завязать концы кофточки на груди. – С ногой хуже. Нам не удалось закончить.
Бонни открыла рот, но тут же снова закрыла его – такой же подвиг для нее, как для Мередит – данное Дамону обещание. В результате она сказала только:
– Возьми мой шарф и перевяжи ногу. Мы его сложим и потуже затянем рану, чтобы она не открылась.
– Думаю, доктор Меггар уже закончил с Ульмой, – добавила Мередит. – Может быть, он сможет тебя осмотреть.
Доктор Меггар снова мыл руки, огромным насосом накачивая в раковину воду. На полу громоздилась куча окровавленных тряпок, а запах стоял такой, что душистые травы почти не помогали. Елена не узнала женщину, которая сидела в большом удобном кресле.
Боль и ужас сильно меняют человека. Елена знала это, но, оказывается, не понимала насколько. И как преображают отдых и избавление от боли, тоже не знала. Она привезла сюда женщину, сжавшуюся до размеров ребенка. Худое измученное лицо искажали боль и смертельный страх, так что оно походило на небрежно набросанный портрет уродливой старухи. Кожа была болезненно‑серой, тонкие волосы еле‑еле прикрывали череп, свисая неопрятными сосульками. Все в ее облике кричало о том, что она рабыня – от железных полос на запястьях до полуобнаженного, окровавленного тела в шрамах и босых грязных ног. Елена не могла даже сказать, какого цвета у нее глаза: они казались такими же серыми, как и все остальное.
Теперь Елена смотрела на женщину чуть за тридцать. Тонкое, красивое, даже аристократичное лицо, прямой нос, темные умные глаза и красивые, крыльями раскинутые брови. Она полулежала в кресле, поставив ноги на оттоманку, и медленно расчесывала волосы – темные, с редкими седыми прядями. Седина придавала какое‑то достоинство простому синему халату, в который она была одета. На лице лежали легкие морщинки, но прежде всего при виде нее Елену охватила всепоглощающая нежность – возможно из‑за немного округлившегося живота, на котором покоилась одна ее рука. На лицо вернулась краска и особое внутреннее сияние.
На мгновение Елена подумала, что это жена или экономка доктора Меггара, и с трудом преодолела искушение спросить, умерла ли бедная рабыня.
Потом она заметила под темно‑синей манжетой отблеск железного браслета.
Эта темноволосая аристократичная женщина – Ульма. Врач совершил чудо.
Целитель, как он себя называет. Понятно, он умеет лечить раны, как и Дамон. Человек, избитый как Ульма, не сможет прийти в норму без применения могущественной магии. Попытки наложить швы на то кровавое месиво, с которым ему пришлось работать, явно были бы бесполезны, но доктор Меггар ее вылечил. Елена никогда не попадала в подобные ситуации, поэтому она прибегла к правилам этикета, внушенным ей в Виргинии.
– Рада познакомиться. Я Елена, – она протянула руку.
Расческа упала на кресло. Женщина схватила ладонь Елены обеими руками. Темные глаза уставились на лицо Елены.
– Ты… это ты, – она сняла обутые в тапочки ноги с оттоманки и опустилась на колени.
– Нет‑нет, сударыня! Пожалуйста! Я уверена, что доктор велел вам отдыхать. Лучше бы вам сесть.
– Но это ты, – женщине зачем‑то нужно было подтверждение. Елена была готова на все, лишь бы успокоить ее.
– Да, это я. А теперь садитесь.
Она немедленно повиновалась. В каждом ее действии был какой‑то свет. Елена поняла это, побыв в рабстве всего несколько часов. Повиновение по собственному желанию очень отличается от тех случаев, когда непослушание карается смертью.
Сев, Ульма раскинула руки:
– Посмотри на меня! Ангел, богиня, Страж, кем бы ты ни была, – посмотри на меня! Я три года жила как зверь и снова стала человеком – благодаря тебе. Ты пришла, как светлый ангел, и встала между мной и плеткой.
Ульма заплакала, но это были слезы радости. Ее взгляд скользнул по лицу Елены, задержавшись на рубце, пересекавшем щеку.
– Ты не Страж: их магия делает их неуязвимыми, и они никогда не вмешиваются. За три года этого не произошло ни разу. Я видела, как мои друзья умирают под его  плетью. – Она потрясла головой, как будто не в силах произнести имя Дрозне.
– Мне очень жаль, – Елене было неловко. Она оглянулась и увидела, что Бонни и Мередит удивлены не меньше нее.
– Неважно. Я слышала, что твой друг убил его на улице.
– Это я рассказала, – гордо сказала Лакшми, незаметно вошедшая в комнату.
– Мой друг? – нерешительно спросила Елена. – Но он не мой… то есть мы с ним…
– Он наш хозяин, – прямо сказала Мередит.
Ульма все еще смотрела на Елену влюбленными глазами:
– Каждый день я буду молиться, чтобы твоя душа вышла отсюда.
– Души могут уйти отсюда? – испугалась Елена.
– Конечно. Раскаяние и добрые дела могут в этом помочь, и чужие молитвы тоже учитываются.
Она говорит не как рабыня, подумала Елена. Она хотела сказать это поделикатнее, но давно запуталась в происходящем, у нее болела нога, а в душе царило смятение:
– Вы говорите не как рабыня. По крайней мере мне так кажется. Или я просто дура?
Она увидела слезы в глазах Ульмы и воскликнула:
– Боже! Пожалуйста, забудьте, что я спросила. Пожалуйста!
– Нет! Больше мне некому рассказать. Я хочу, чтобы ты послушала, как я дошла до такого состояния. – Ульма смотрела на Елену. Было понятно, что желание Елены для нее закон.
Елена взглянула на Бонни и Мередит. Она больше не слышала шума с улицы, а здание явно не горело.
К счастью, в этот момент вошел доктор Меггар.
– Все познакомились друг с другом? – На этот раз его брови рассинхронизировались, одна шла вверх, другая вниз. В руках у него была бутылка с остатками черномагического вина.
– Да. А мы не должны бежать или спасаться? Там вроде была толпа.
– Друг Елены заставил их призадуматься, – с удовольствием сказала Лакшми. – Они отправились на Площадь Собраний делить имущество Дрозне. Спорим, он пробьет несколько голов и скоро вернется, – радостно сказала девочка, не оставляя никаких сомнений в том, кого она имеет в виду. – Хотела бы я быть мальчиком, чтобы посмотреть на это.
– Ты храбрее мальчиков. Только ты рискнула привести нас сюда. – Елена взглядом спросила совета у Бонни и Мередит. Видимо, толпа переместилась куда‑то в другое место, а уж Дамон оттуда точно выберется. Может быть, ему придется подраться, чтобы избавиться от лишней энергии, полученной из крови Елены. Уличное волнение было бы очень кстати. Елена посмотрела на доктора Меггара:
– Как вы думаете, с моим… с нашим хозяином все будет в порядке?
Брови доктора Меггара задвигались:
– Может быть, ему придется заплатить родственникам старого Дрозне, но сумма будет невелика. Потом он сможет распоряжаться имуществом старого козла. Думаю, вам безопаснее всего остаться здесь.
Для придания веса своим словам он разлил черномагическое вино по бокалам. Точнее, по ликерным рюмкам.
– Успокаивает нервы, – заметил он, делая глоток.
Ульма тепло улыбнулась ему, когда он убрал лоток с инструментами.
– Спасибо, спасибо, спасибо. Не хочу утруждать вас своей историей.
– Нет, расскажите, пожалуйста! – Когда непосредственная опасность для Дамона и подруг отступила, Елене захотелось послушать. Остальные были с ней согласны.
Ульма слегка покраснела, но начала ровным голосом:
– Я родилась в царствование Келемена II. Я понимаю, что вашим гостям это ничего не говорит, но мы многое знаем о нем и его снисходительности. Я училась у матери, которая была популярнейшим модельером. Мой отец был ювелиром – почти таким же знаменитым. Они владели поместьем неподалеку от города, и дом был не хуже, чем у самых богатых клиентов, хотя родители старались не афишировать свое богатство. Я была тогда юной леди Ульмой, а не старухой Ульмой. Мои родители старались спрятать меня подальше, для моего блага. Но…
Ульма – леди Ульма – остановилась и глотнула вина. Взгляд изменился – она смотрела куда‑то в прошлое и пыталась не расстроить слушателей. Но когда Елена хотела попросить ее остановиться, хотя бы отложить рассказ, пока она не почувствует себя лучше, Ульма продолжила:
– Несмотря на все их старания… кое‑кто… увидел меня и потребовал моей руки. Я говорю не о Дрозне, который был простым меховщиком с окраины и которого я впервые увидела три года назад. Это был лорд, Старший, демон с ужасной репутацией – и мой отец отказал ему. Они пришли ночью. Мне было всего четырнадцать. Так я  и стала рабыней.
Елена обнаружила, что чувствует боль леди Ульмы напрямую. Боже мой, она снова это сделала. Елена поспешно приглушила свою эмпатию:
– Вы не обязаны нам об этом рассказывать. Может быть, в другой раз…
– Я хочу рассказать вам – тебе – чтобы вы знали, что сделали, И я бы предпочла не повторять эту историю. Если вы не хотите слушать…
Вежливость столкнулась с вежливостью.
– Нет‑нет, если хотите – продолжайте. Я просто хотела, чтобы вы поняли, как мне жаль, – Елена оглянулась на доктора, который терпеливо ждал ее у стола с коричневой бутылочкой в руках. – Если вам это не помешает, я бы пока исцелила ногу, – Слово «исцелила» она произнесла неуверенно, не понимая, как у врача хватило Силы вылечить Ульму. Она  не удивилась, когда тот затряс головой. – Ну или мне бы просто наложили швы, пока вы говорите.
Прошло несколько минут, прежде чем леди Ульма смогла пережить шок от того, что заставила свою спасительницу ждать, но наконец Елена оказалась на столе, а врач заставил ее выпить из бутылки что‑то, похожее на вишневый сироп от кашля.
Ну хорошо, нужно же попробовать анестезию Темного Измерения, ведь накладывать швы больно. Елена отхлебнула из бутылки, и комната закружилась. От второго глотка она отказалась.
Доктор Меггар размотал изуродованный шарф Бонни и принялся срезать с Елениного колена пропитанные кровью джинсы.
– Вы так добры, что слушаете меня, – продолжила леди Ульма, – но я и так знала это. С нашего позволения, я избавлю нас всех от неприятных подробностей. Достаточно будет сказать, что я годами переходила из рук в руки, скатываясь все ниже и ниже. Наконец, кто‑то пошутил: «Отдайте ее старому Дрозне. Он выжмет из нее все, что еще можно выжать».
– Боже! – воскликнула Елена, понадеявшись, что все отнесут этот возглас на счет истории, а не жжения от очищающего раствора, который врач лил на ее истерзанное тело.
У Дамона это получалось намного лучше. Раньше она даже не понимала, как ей повезло. Елена постаралась не закричать, когда врач начал шить, но вцепилась в руку Мередит с такой силой, что даже побоялась сломать кости. Она попыталась ослабить хватку, но Мередит только крепче сжала пальцы. Ее длинная изящная рука походила на мужскую, но была мягче. Елена смутно обрадовалась тому, что может сжимать ее как угодно сильно.
– В последнее время силы начали покидать меня, – тихо сказала леди Ульма. – Думаю, этот, – она употребила очень крепкое выражение по отношению к своему хозяину, – почти довел меня до смерти. А потом я узнала правду, – ее лицо осветилось. Елена подумала, что примерно так она выглядела в юности, и поняла демона, хотевшего на ней жениться. – Я поняла, что во мне зреет новая жизнь – и что Дрозне уничтожит ее, если ему представится шанс.
Казалось, она не замечает ужаса и изумления на лицах трех девушек. Елене казалось, что она ощупью пробирается сквозь ночной кошмар по краю черной пропасти, и что ей придется блуждать во тьме, рядом с предательскими незаметными трещинами во льду Темного Измерения, пока она не найдет Стефана и не освободит его. Это внезапное отвращение пришло не в первый раз, но она впервые осознала его как следует.
– Вы, юные дамы, здесь совсем недавно, – леди Ульма нарушила затянувшуюся тишину. – Я не сказала ничего особенного.
– Мы рабыни, – Мередит потянула обрывок веревки, свисавший с запястья. – Думаю, чем больше мы узнаем, тем лучше.
– Ваш хозяин… я никогда не видела никого, у кого хватило бы скорости для драки со старым Дрозне. Многие злословили, но на большее их не хватало. А вот ваш хозяин…
– Мы называем его Дамоном, – вставила Бонни.
Леди Ульма не поняла ее.
– Хозяин Дамон. Как вы думаете, он возьмет меня к себе? Когда он заплатит за старого Дрозне, он сможет первым выбирать из его имущества. Я одна из немногих рабов, кого он не убил.
Надежда на лице леди Ульмы была такой мучительной, что Елене не хотелось смотреть на нее.
Только теперь она вдруг поняла, что Дамона уже давно нет. Сколько еще времени займут его дела? Она обеспокоенно взглянула на Мередит.
Мередит сразу поняла, что означает ее взгляд, и беспомощно покачала головой. Даже если они попросят Лакшми отвести их на Площадь Собраний, что они смогут там сделать?
Елена подавила крик боли и улыбнулась леди Ульме.
– Почему бы вам не рассказать о своем детстве?

19

Дамой не думал, что у старого глупого садиста, который чуть не убил женщину за то, что она не смогла тащить повозку вместо лошади, найдутся друзья. У старого Дрозне, конечно, не могло быть друзей. Проблема была не в этом.
Проблема была даже не в убийстве. Убийства в трущобах случались то и дело. Драка, из которой Дамой вышел победителем, не удивила обитателей этих переулков.
Проблема была в том, что Дамон увел чужую рабыню. Или корни проблемы могли лежать еще глубже – в том, как он обращается со своими собственными рабынями.
Толпа мужчин – женщин в ней не было – собралась перед домом доктора, размахивая факелами.
– Бешеный вампир! Бешеный вампир на свободе!
– Выдайте нам его для суда!
– Сожжем дом, если его не отдадут!
– Старейшины велели привести его!
Эти выкрики привели к желаемому эффекту – приличные люди исчезли с улиц, остались лишь те, кто шлялся без дела и только порадовался бы драке. В основном толпа состоял из вампиров, многие из которых были очень сильны. Но, подумал Дамон, ослепительно улыбаясь тем, кто медленно забирал его в кольцо, ни у кого из них нет за спиной трех человеческих девушек, одна из которых – бриллиант в короне человечества. Елена Гилберт.
Если его, Дамона, порвут на куски, девушки закончат свою жизнь в аду.
Но даже эта безупречная логика не помогала, когда Дамона били, пинали, хлестали и тыкали деревянными кинжалами – такими, которые могут рассечь плоть вампира. Сначала ему показалось, что у него есть шанс. Несколько самых молодых и сильных вампиров пали жертвой его молниеносных бросков и внезапных выбросов Силы. Но врагов было слишком много, подумал Дамон, ломая шею демону, уже вонзившему в его руку длинные клыки. Место убитого занял огромный вампир с такой аурой, что Дамон невольно сглотнул. Вот противник упал от удара ногой в лицо, но тут же вскочил, вцепившись в ногу Дамона и дав возможность нескольким мелким вампирам подрезать ему подколенное сухожилие деревянными кинжалами. Когда ноги перестали его слушаться, Дамон по‑настоящему испугался.
– Чтобы вам сгореть на солнце, – выплюнул он вместе с кровью: еще один краснокожий демон с длинными клыками разбил ему губы, – провалитесь в преисподнюю!
Ничего не выйдет. Все еще сопротивляясь, все еще убивая и калеча огромными выбросами Силы, Дамон помял, что проиграл. Потом все стало как во сне – не в том сне о Елене, которую он, казалось, постоянно видит плачущей где‑то на краю сознания, – а как в лихорадочном ночном кошмаре. Собственное тело больше его не слушалось. Даже когда он залечил ноги, кто‑то глубоко рассек ему кожу на спине. Дамой все сильнее погружался в ночной кошмар, двигался все медленнее. Какой‑то голос в голове уговаривал его отдохнуть. Просто отдохнуть. И тогда все закончится.
В конце концов его повалили на землю, и кто‑то занес кол:
– Скатертью дорога, будущий мусор, – изо рта вампира с колом воняло гнилой кровью, уродливое лицо искажала гримаса. Пальцами, покрытыми коростой, он расстегнул рубашку Дамона, чтобы не попортить тонкий черный шелк.
Дамон ударил его, получив в ответ удар чем‑то тяжелым по лицу. На мгновение он потерял сознание, а потом медленно вернулась боль. И шум. Ликующая толпа вампиров и демонов, пьяная от ярости, танцевала вокруг Дамона импровизированный танец, орала и смеялась, размахивая воображаемыми колами и подогревая свое бешенство.
Дамон понял, что сейчас он умрет.
Это осознание шокировало. Он знал, что этот мир намного опаснее того, из которого он пришел, да и в мире людей он много раз расходился со смертью лишь на волосок. Но сейчас у него не было могущественных друзей, а у толпы не было слабого места. Ему казалось, что секунды растягиваются в минуты, и каждая из них была величайшей драгоценностью. Что сейчас важно? Сказать Елене…
– Ослепите его сначала! Дайте тот факел!
– Чур, мне уши! Помогите подержать голову!
Сказать Елене… что‑нибудь… извиниться…
Он сдался. Еще одна мысль крутилась на краю сознания.
– Не забудьте выбить зубы! Я обещал своей подружке новые бусы!
Я воображал, что готов к этому, вяло подумал Дамон, но… не так скоро.
Я думал, что помирился со всеми… но не с тем единственным человеком, который имеет какое‑то значение… не с тем, кто важнее всех.
Он не стал думать об этом дальше.
«Стефан! – Он послал в пространство самый сильный луч скрытой Силы, на который только был способен в таком состоянии. – Стефан, услышь меня! Елена идет к тебе, она тебя спасет! Моя смерть освободит ее Силу. А я… я…»
В этот момент в кругу танцующих возникла заминка. Пьяные гуляки замолчали. Некоторые торопливо нагнули головы или вообще отвернулись.
Дамон замер, пытаясь понять, что могло остановить безумную толпу в самый разгар веселья.
Кто‑то шел к нему. Кто‑то с длинными бронзово‑рыжими кудрями, ниспадавшими до талии. Тело, которому мог бы позавидовать и самый сильный демон, было обнажено до пояса. Грудь, казалось, была отлита из бронзы, идеальные бицепсы, шесть кубиков на животе. Высокую, по‑кошачьему изящную фигуру не отягощало ни унции лишнего жира. При каждом шаге под тканью простых черных штанов проступали мускулы.
На обнаженной руке красовался татуированный черный дракон с сердцем в зубах.
Незнакомец был не один. Рядом с ним без всякого поводка шел красивый черный пес с умным взглядом, при каждой остановке принимавший боевую стойку. Он, должно быть, весил сотни две фунтов, но все это были мышцы. 
На плече у человека сидел большой сокол.
Он был без обычного для ловчих птиц колпачка, а на плече его хозяина не было никакой подкладки – сокол сидел прямо на бронзовой коже, вонзив в нее три когтя. По груди незнакомца стекало три ручейка крови, но он не обращал на это внимания. Рядом со свежей кровью красовались следы засохшей, оставшиеся от прежних путешествий. По спине тоже тек ручеек крови от заднего когтя.
Повисла абсолютная тишина. Несколько демонов, стоявших между этим человеком и окровавленной, распростертой на земле фигурой, быстренько убрались с дороги.
На мгновение незнакомец застыл. Он ничего не сказал, ничего не сделал, не воспользовался Силой, лишь кивнул псу, который, тяжело ступая, подошел к Дамону и обнюхал окровавленные руки и лицо. Потом он понюхал губы Дамона, и шерсть на загривке встала дыбом.
– Хорошая собачка, – пробормотал Дамон, когда ему в щеку ткнулся холодный влажный нос.
Дамон знал, что это за зверь, и знал, что на «хорошую собачку» он мало походит. Это была адская гончая, натасканная, чтобы хватать вампиров за горло и трясти до тех пор, пока кровь не забьет фонтаном футов в шесть высотой.
Кол в сердце, пожалуй, был бы предпочтительнее, подумал Дамон, лежа совершенно неподвижно.
– Arrelez‑le! – приказал рыжий незнакомец.
Пес послушно отошел, не отводя сверкающего черного взгляда от Дамона, который тоже не опускал глаз.
Юноша коротко взглянул на толпу и ровным голосом приказал: 
– Laissez‑le seul. 
Вампирам не понадобился перевод. Они немедленно начали расходиться. Тех несчастных, которые были недостаточно расторопны, юноша еще раз окинул неспешным взглядом. Везде он видел опущенные глаза и тела, замершие в подобострастных позах в попытках не привлекать внимания.
Дамон обнаружил, что расслабляется. Сила возвращалась, позволяя залечить раны. Он понял, что пес переходит от человека к человеку, с интересом обнюхивая всех присутствующих.
Когда Дамон снова смог поднять голову, он бледно улыбнулся:
– Сейдж. Воистину подумаешь о дьяволе…
Юноша угрюмо улыбнулся в ответ:
– Ты мне льстишь, mon cher . Я краснею.
– Я должен был знать, что ты здесь.
– Существует бесконечное множество мест для странствий, mon petit tyran . Даже если мне приходится странствовать в одиночку.
– Какая жалость. Я сейчас прямо заплачу… – Внезапно Дамон замолчал. Он просто не мог продолжать. Может быть, потому, что раньше он был с Еленой. Может быть, потому, что этот ужасный мир утомил его. Но когда он заговорил снова, голос его изменился: – Не знал, что способен испытывать такое чувство благодарности. Сам не зная того, ты спас пять жизней. Как ты наткнулся на нас…
Сейдж присел на корточки, пытливо глядя на него:
– Что случилось? – серьезно спросил он. – Тебя ударили по голове? Ты же знаешь, новости распространяются быстро. Я услышал, что ты прибыл сюда с целым гаремом…
– Да, так и было!
Дамон услышал шепот на краю улицы, где его поймали:
– Если возьмем девчонок в заложники, помучаем их.
Сейдж встретился взглядом с Дамоном. Конечно же, он тоже слышал шепот:
– Сабер, – приказал он псу, – не трогай никого, кроме говорившего, – он дернул подбородком в ту сторону, откуда доносился шепот.
Черный пес прыгнул вперед, и быстрее, чем Дамон успел хотя бы подумать об этом, вонзил клыки в горло говорившего, тряхнул его разок – раздался красноречивый хруст – и вернулся обратно, волоча тело в зубах.
Слова «Je vous ai informe au sujet de ceci!»  сопровождались такой волной Силы, что Дамон вздрогнул. Он подумал, что уже говорил это, но последствия оставляли желать лучшего.
«Laissez lui et ses amis dans la paix!» 
Между тем Дамой медленно вставал, ничуть не возражая против защиты Сейджа.
– Это точно сработает. Почему бы тебе не выпить со мной по рюмочке?
Сейдж посмотрел на него как на идиота:
– Ты же знаешь, что я откажусь.
– Почему?
– Я сказал: нет.
– Это не причина.
– Причина, по которой я не буду по‑дружески пить с тобой… mon ange …заключается в том, что мы не друзья.
– Мы провернули вместе несколько интересных дел.
– It у a longtemps. – Внезапно Сейдж взял Дамона за руку – ту руку, на которой была глубокая кровоточащая царапина, пока еще не залеченная. Под взглядом Сейджа она затянулась и покрылась новой розовой кожей.
Дамон еще на мгновение задержал руку в руках Сейджа, а потом вежливо высвободил ее.
– Не так уж и давно.
– Ты так считаешь? – Саркастическая усмешка искривила губы Сейджа. – Для нас с тобой время течет очень по‑разному, mon petit tyran .
Дамона переполнял восторг:
– Все‑таки как насчет рюмочки?
– Вместе с твоим гаремом?
Дамон попытался представить Сейджа и Мередит рядом, но у него не получилось.
– В любом случае ты взял на себя ответственность за них. А еще ни одна из них – не моя. Даю слово, – ему стало больно при мысли о Елене, но он говорил правду.
– Ответственность? – Сейдж что‑то прикинул. – Ты обещал их беречь. Я возьму на себя твои обязательства, только если ты умрешь. Но если ты умрешь… – Юноша сделал беспомощный жест.
– Ты должен выжить, чтобы спасти Стефана, Елену и остальных.
– Я бы отказался, но это тебя расстроит. Поэтому я соглашусь.
– Если ты не сдержишь слово, клянусь, я вернусь и убью тебя.
Сейдж оценивающе посмотрел на него:
– Кажется, раньше никто не предполагал, что я могу чего‑то не сделать. Правда, это было до того, как я стал не‑вампиром .
Да, столкновение «гарема» и Сейджа должно выйти интересным. Особенно если девушки узнают, кто такой Сейдж.
Но, может быть, никто им этого не скажет.

20

Услышав стук в дверь доктора Меггара, Елена испытала невиданное облегчение.
– Что случилось на Площади Собрании?
– Я там не был, – Дамон коротко рассказал про засаду.
Остальные тем временем украдкой рассматривали Сейджа – кто с одобрением, кто с признательностью, а кто и с явным вожделением. Елена поняла, что выпила слишком много, когда в какой‑то момент рассказа чуть не упала в обморок, хотя она была уверена, что именно вино помогло Дамону пережить драку с толпой, которая в противном случае убила бы его.
Девушки, в свою очередь, как можно короче пересказали ему историю леди Ульмы. К концу рассказа та побелела и вся тряслась.
– Я надеюсь, – робко сказала она Дамону, – что, унаследовав имущество старого Дрозне, – она сглотнула, – вы оставите меня себе. Я знаю, что ваши рабыни молоды и красивы… но я могу быть полезной. Могу работать швеей или еще кем‑нибудь. Я растеряла только силы, но не ум.
На мгновение Дамон замер. Потом подошел к Елене, которая была ближе всех. Стянул с ее руки последнюю веревочную петлю и бросил через всю комнату. Она свернулась на полу, как змея.
– Все остальные могут сделать то же самое.
– Только бросать не надо, – быстро добавила Мередит, глядя на сведенные брови доктора Меггара – в комнате было множество хрупких стеклянных бокалов. Но они с Бонни не преминули избавиться от веревок, которые все еще носили.
– Боюсь, мои путы… покрепче, – леди Ульма подняла рукав, показав заваренные железные браслеты. Казалось, ей очень стыдно за то, что она не может выполнить первый приказ нового хозяина.
– Переживешь холод? Моей Силы хватит заморозить их так, чтобы они треснули.
Леди Ульма тихо застонала. Елена подумала, что никогда не слышала подобного отчаяния в человеческом голосе:
– Я готова год простоять по шею в снегу, лишь бы избавиться от них.
Дамон положил ладони на один браслет. Елена почувствовала всплеск Силы и услышала резкий треск. Дамон разнял руки и продемонстрировал два куска металла.
Потом проделал то же самое со вторым браслетом.
Взгляд в глаза леди Ульмы скорее смутил Елену, чем вселил в нее гордость. Она спасла одну женщину с самого дна. Но сколько таких еще осталось? Она никогда этого не узнает, а даже если и узнает, все равно не сможет спасти всех. Даже Сила не поможет – в том виде, в каком она существует сейчас.
– Думаю, леди Ульме надо отдохнуть. – Бонни потерла лоб под ярко‑рыжими кудрями. – И Елене тоже. Посмотри, сколько у нее швов на ноге. Что же нам делать, искать гостиницу?
– Можете остаться у меня, – одна бровь доктора Меггара поднялась, другая опустилась. Он сам влез в эту историю, зачарованный ее силой, красотой – и жестокостью. – Прошу только, не сломайте тут ничего. Если увидите лягушку, не целуйте ее и не убивайте. Здесь много одеял, стульев и диванов.
Он отказался взять хотя бы звено тяжелой золотой цепи, которую Дамой предложил ему в уплату.
– Я… должна приготовить вам всем постели, – прошептала леди Ульма Мередит.
– Ваше ранение самое тяжелое. Займете лучшую постель, – ровно ответила Мередит, – мы вам поможем.
– Самая удобная постель – в бывшей комнате моей дочери, – доктор Меггар нащупал связку ключей. – Она вышла замуж за портье. Тяжело было с ней расстаться. А эта молодая леди, мисс Елена, может занять старый свадебный чертог.
Елену разрывали противоречия. Она боялась – да, именно боялась, – что с Дамона станется подхватить ее на руки и отправиться в этот чертог вместе с ней. С другой же стороны…
Тут Лакшми несмело посмотрела на нее:
– Вы хотите, чтобы я ушла?
– А тебе есть куда идти?
– На улицу. Я обычно сплю в бочке.
– Оставайся здесь. Пойдешь со мной – свадебная кровать должна быть достаточно широка для двоих. Теперь ты с нами.
Взгляд Лакшми был полон благодарности. Не за место для ночлега. За фразу «теперь ты с нами». Елена поняла, что раньше Лакшми никогда не была «с кем‑то».
Все было тихо почти до «рассвета» следующего «дня», как его величали местные жители, хотя освещение всю ночь не менялось.
К этому моменту вокруг дома собралась другая толпа. В основном она состояла из пожилых мужчин в поношенной, но чистой одежде, было там и несколько женщин. Ими предводительствовал седовласый человек, державшийся с потрясающим достоинством. Дамон с маячившим за спиной Сейджем вышел на улицу и заговорил с ними. Елена, полностью одетая, сидела наверху, в свадебном чертоге.

«Дорогой дневник.
Боже мой, мне нужна помощь! Стефан, ты нужен мне! Я хочу, чтобы ты меня простил. Ты мне нужен, чтобы сохранить рассудок. Слишком много времени я провожу с Дамоном. Я готова его убить… или… не знаю. Не знаю! Мы с ним как огниво и кремень, боже мой. Мы как бензин и огнемет. Услышь меня, помоги мне, спаси меня от меня самой. Каждый раз, когда он произносит мое имя…»

– Елена.
Чуть не подпрыгнув от неожиданности, Елена захлопнула дневник и обернулась:
– Да, Дамон?
– Как ты себя чувствуешь?
– Отлично. Прекрасно. Даже нога… я в порядке. А ты как себя чувствуешь?
– Я… неплохо, – он улыбнулся. По‑настоящему улыбнулся, не оскалился, не попытался проманипулировать ею. Это была просто улыбка, пусть тревожная и грустная.
Елена не сразу заметила эту грусть, а догадалась о ней намного позже, зато она внезапно почувствовала, что ничего не весит, что потеряла связь с землей и может улететь высоко‑высоко, и никто не сумеет остановить ее, пока она не долетит до лун этого больного мира.
Она выдавила улыбку:
– Это просто здорово.
– Я хотел поговорить с тобой. По сначала…
В следующий миг Елена оказалась уже в его объятиях.
– Дамон… мы не можем, – она попыталась высвободиться. – Мы не можем это продолжать, ты же знаешь.
Дамон не отпустил ее. Его объятия наполовину путали, наполовину приводили в восторг. Елена с трудом сдержала слезы.
– Все хорошо, – мягко сказал Дамой, – можешь плакать. Мы контролируем ситуацию.
Что‑то в его голосе окончательно напугало Елену. Не так, как минуту назад, а по‑настоящему.
Он сам боится, внезапно подумала она. Она видела Дамона разъяренным, горящим от страсти, вежливым до холодности, издевающимся, очаровательным, подавленным, пристыженным – но она никогда не видела, чтобы он чего‑нибудь боялся. Она с трудом могла себе это представить. Дамон боится… за нее.
– Это из‑за того, что я сделала вчера? Они собираются убить меня? – Она сама удивилась спокойствию в собственном голосе. Она ничего не чувствовала, кроме смутного раздражения и желания успокоить Дамона.
– Нет! – Он схватил ее за руку. – Во всяком случае, сначала им придется убить меня и Сейджа. И всех людей в этом доме, если я их хоть чуть‑чуть знаю.
Он остановился будто задохнувшись – а это было совершенно невозможно. Он тянет время.
– Но они хотят это сделать, – уточнила она, сама не понимая, почему так уверена в этом. Может быть, она что‑то уловила телепатически.
– Они… угрожали, – медленно сказал Дамон, – дело не в старом Дрозне; здесь постоянно случаются убийства, и убийца получает все. Но за ночь распространились слухи о твоем поступке. По всей округе рабы отказываются подчиняться. В трущобах беспорядки, и не исключено, что они распространятся по всему городу. Нужно что‑то сделать, и как можно скорее, иначе все Темное Измерение взорвется.
Пока Дамон говорил, Елена слышала доносящиеся из‑под двери звуки. Они тоже боялись.
Может быть, с этого начнется что‑то важное, подумала Елена, мигом отвлекаясь от собственных проблем. Даже смерть будет не слишком высокой ценой за освобождение этих несчастных людей от демонов.
– Но этого не случится! – возразил Дамон, и Елена поняла, что передает ему свои мысли. В голосе Дамона была настоящая мука. – Если бы мы все спланировали, если бы тут нашлись люди, которые могли бы стать лидерами восстания, если бы даже мы их нашли, шанс бы был. Вместо этого наказывают всех рабов там, куда уже дошли слухи. Их пытают и убивают только по подозрению в симпатии к тебе. Такое происходит по всему городу, и становится только хуже.
Душа Елены, воспарившая в мечтах, с треском обрушилась на землю. Она в ужасе уставилась на Дамона:
– Мы должны это остановить. Даже если мне придется погибнуть…
Дамон притянул ее к себе:
– Тебе, Бонни и Мередит, – он охрип, – слишком многие видели вас вместе. Все знают, что это вы виноваты.
Елена похолодела. Хуже всего было то, что она понимала: об одном‑единственном таком случае, оставшемся безнаказанным, могут узнать все рабы. И тогда сказка превратится в сказание…
– За ночь мы стали знаменитыми. Завтра мы будем легендой, – пробормотала она, представляя сбивающие друг друга костяшки домино, постепенно смалывающиеся в слово «героиня».
Но она не хотела быть героиней. Она просто хотела вернуть Стефана. И хотя она была готова отдать жизнь, чтобы спасти рабов от пыток и смерти, она собственноручно убьет любого, кто прикоснется к Бонни или Мередит.
– Они чувствуют то же самое. Они слышали, что сказало это… собрание, – Дамон взял ее за руки, как будто пытался поддержать. – Девушку по имени Хелена высекли и повесили сегодня утром только за то, что ее зовут так же, как тебя. Ей было пятнадцать.
У Елены задрожали колени, как часто случалось в объятиях Дамона… но по другой причине. Дамон опустился рядом с ней, и разговор продолжался прямо на голом полу:
– Это не твоя вина! Ты – это ты! Люди любят тебя именно такой.
У Елены бешено билось сердце. Все и так было плохо, а она сделала еще хуже. Не подумав. Воображая, что на кону стоит только ее жизнь. Действуя, предварительно не оценив последствий. Но, окажись она в этой ситуации снова, она поступила бы так же. Или, подумала она, стыдясь самой себя, почти так же. Если бы она знала, что подвергнет опасности всех, кого любит, она попросила бы Дамона поторговаться с рабовладельцем. Купить рабыню за огромную сумму… если бы у них были деньги. Если бы он послушал. Если бы каждый удар плети не рисковал оказаться последним…
Внезапно она собралась с мыслями и с духом.
Что было, то прошло.
Теперь все так, как оно есть.
Значит, надо действовать.
– Что мы можем сделать? – Она настолько разозлилась, что попыталась освободиться и потрясла Дамона за плечи. – Мы должны что‑то сделать прямо сейчас! Они не могут убить Бонни и Мередит, да и Стефан погибнет, если мы не найдем его!
Дамон молча обнял ее еще крепче. Он закрыл от нее разум. Это могло быть и хорошо, и плохо. Возможно, у него было какое‑то решение, которым он не хотел делиться. Или, возможно, дело было в том, что городские власти удовлетворились бы только казнью трех «мятежных рабынь».
– Дамон, – он обнимал ее слишком крепко, и она не видела его лица, но могла представить его себе. Она попыталась обратиться к нему напрямую, мысленно.
«Дамой, если есть хоть какой‑то способ спасти Бонни и Мередит, скажи мне. Ты должен. Я приказываю !»
Ни у кого из них не было настроения смеяться над тем, что «рабыня» приказывает «хозяину». Елена услышала мысли Дамона.
«Они говорят, что, если ты извинишься перед молодым Дрозне, тебя отпустят. После шести розог», – Дамон извлек откуда‑то пучок гибких палок из какого‑то светлого дерева. Может быть, это ясень, подумала Елена, опять удивляясь собственному спокойствию. Это единственное дерево, эффективное против всех, даже против вампиров, даже древних, которые здесь, разумеется, тоже жили.
«Наказание должно быть публичным, чтобы о нем начали говорить. Они утверждают, что беспорядки прекратятся, если ты, их зачинщица, признаешь свое рабское положение».
Мысли Дамона были очень тяжелыми. Тяжело было и у Елены на сердце. Сколько своих принципов она предаст этим? Скольких рабов она обречет на жизнь в неволе?
В мысленном голосе Дамона появилась злость:
«Мы здесь не для проведения реформ в Темном Измерении, – напомнил он таким тоном, что Елена вздрогнула. Дамон слегка встряхнул ее за плечи. – Мы пришли освободить Стефана, помнишь? Думаю, не нужно говорить, что мы никогда этого не сделаем, если будем играть в Спартака. Нам не следует начинать войну, которую точно не сможем выиграть. Даже Стражи не могут в ней победить».
На Елену снизошло просветление.
– Конечно. Как же я раньше не подумала…
– О чем?
– Мы не будем сражаться по крайней мере сейчас. Я не умею обращаться даже со своей Силой, не говоря уж о Крыльях. А они даже не удивились…
– Елена?
– Мы вернемся, – в волнении объяснила Елена, – когда я научусь контролировать Силу. Мы приведем союзников. Сильных союзников, которых найдем в человеческом мире. Это может занять многие годы, но однажды мы вернемся и закончим то, что начали.
Дамон смотрел на нее так, как будто она сошла с ума, но ее это не волновало. Елена чувствовала текущую по телу Силу. Это обещание она сдержит, даже если ей придется погибнуть.
Дамон сглотнул:
– А теперь мы можем поговорить о насущном?
Он попал прямо в яблочко.
Насущное. Сейчас.
– Да. Да, конечно. – Елена презрительно посмотрела на ясеневые палки. – Конечно, я это сделаю. Я не хочу, чтобы кто‑то страдал из‑за меня, пока я не готова сражаться. Доктор Меггар – хороший целитель. Если мне позволят к нему вернуться…
– Честно говоря, не знаю, – Дамон смотрел ей в глаза. – Помни об одном: ты вообще не почувствуешь боли. Я обещаю. – Он говорил быстро и серьезно, глаза стали огромными. – Я позабочусь об этом, отведу всю боль. К утру не останется никаких следов. Но, – он заговорил медленнее: – Тебе придется встать на колени, чтобы извиниться передо мной, своим хозяином, и этим грязным, чесоточным, мерзким… – Дамон увлекся настолько, что в какой‑то момент перешел на итальянский.
– Кем?
– Властелином трущоб. И, может быть, братом старого Дрозне, молодым Дрозне.
– Окей. Скажи, что я извинюсь перед любым количеством Дрозне. Быстро, а то будет поздно.
Елена видела его взгляд, по думала уже о своем. Позволит ли она сделать то же самое Бонни и Мередит? Нет. Позволила бы она такому случиться с Кэролайн, если бы могла как‑то остановить это? И снопа нет. Нет, нет, нет. Елена никогда не терпела грубости и жестокости по отношению к женщинам. Ее чувства по поводу угнетенного положения женщин во всем мире окончательно оформились после возвращения из загробного мира. Елена решила: если она вернулась в мир с какой‑то миссией, пусть ее целью станет освобождение девушек и женщин от рабства, к которому многие из них так привыкли, что даже не замечают его. Она думала не только о жестоких рабовладельцах и безымянных угнетенных людях. Была леди Ульма и ее ребенок… был Стефан. Сдавшись, она оказалась бы всего‑навсего дерзкой рабыней, ставшей причиной небольшого уличного инцидента и жестоко наказанной властями.
Если бы кто‑нибудь присмотрелся к их компании и понял бы, что они собираются освободить Стефана… если бы Елена стала причиной приказа: «переведите его под строгай надзор, избавьтесь от этих глупых ключей кицунэ»…
В мозгу горели картинки пыток, которым могли подвергнуть Стефана, мест, куда его могли заточить, способов потерять его, если этот инцидент в трущобах будет иметь слишком громкие последствия.
Нет. Она не бросит Стефана, чтобы сражаться в заведомо проигрышной войне. Но она ничего не забудет.
Я вернусь за вами, пообещала она. У этой истории будет другой конец.
Она вдруг поняла, что Дамон все еще здесь. Он смотрел на нее острыми, как у сокола, глазами.
– Они послали меня за тобой, – мягко сказал он. – Они не могут даже помыслить об отказе. – На мгновение Елена почувствовала бушевавший в нем гнев и сжала его руку. – Когда‑нибудь я вернусь сюда вместе с тобой. Ты ведь знаешь это…
– Конечно, – быстрый поцелуй Елены перешел в долгой.
Она не совсем поняла, что Дамон имел в виду, когда говорил об отведении боли, но чувствовала, что заслуживает одного поцелуя за все, что ей придется вынести. А потом Дамон погладил ее по волосам, и время перестало существовать до тех пор, пока в дверь не позвонила Мередит.

Когда Елену привели на площадь, где на когда‑то роскошных, но уже истрепавшихся подушках сидели хозяева трущоб, в небесах разгорелся кроваво‑красный закат. Они передавали друг другу бутылки и кожаные, украшенные камнями фляги с черпомагическим вином (единственным вином, которое действительно нравится вампирам) и курили кальяны, сплевывая в сторону темных теней – уличной толпы, привлеченной слухами о публичном наказании молодой, красивой человеческой девушки.
На Елену снова надели веревки. Она шла, связанная, с кляпом во рту, мимо ревущей и смеющейся толпы. Молодой Дрозне восседал на жутко неудобном на вид золотом диване, а Дамой стоял между хозяевами. Вид у него был напряженный. Елене очень хотелось импровизировать – как в детстве, когда она играла в школьном спектакле и в последней сцене «Укрощения строптивой» бросила в Петруччо цветочный горшок, обрушив декорации. Но сейчас все было серьезно. На кону стояли свобода Стефана и жизни Бонни и Мередит. У Елены пересохло во рту. 
Она поймала подбадривающий взгляд Дамона. Он как будто уговаривал ее быть мужественной, причем без всякой телепатии. Интересно, бывал ли он в подобных ситуациях?
Получив удар от одного из стражников, она вспомнила, где находится. На ней был «подобающий» наряд, позаимствованный из гардероба замужней дочери доктора Меггара. В помещении одежда казалась жемчужно‑серой, а в багровом солнечном свете стала лиловой. Она не надела шелковую нижнюю рубашку, так что спина была обнажена. В соответствии с обычаем, она встала на колени и коснулась лбом очень грязного узорчатого ковра, не доходя нескольких шагов до старейшин. Один из них плюнул в нее. Вокруг взволнованно шумели, отпускали шутки, бросали в нее всякий мусор – фрукты были слишком дороги для таких целей, а вот сушеный навоз – нет. Когда Елена поняла, что именно в нее бросают, на глазах выступили слезы.
Быть мужественной, напомнила она себе, не решаясь даже посмотреть на Дамона.
Пока толпа развлекалась, один из старейшин отодвинул кальян, встал, развернул свисток и зачитал непонятные Елене слова. Казалось, это будет длиться вечно. Елена, стоя на коленях и уткнувшись лицом в ковер, чувствовала, что ей не хватает воздуха.
Наконец свиток убрали. Молодой Дрозне вскочил и высоким, истерическим голосом, используя разнообразные эпитеты, рассказал историю рабыни, напавшей на собственного хозяина (Дамона), чтобы освободиться, а потом посягнувшей на главу его семьи (старого Дрозне) и его скромные средства к существованию – повозку и нахальную ленивую рабыню. Все это привело к смерти его брата. Елене показалось, что он обвиняет в случившемся леди Ульму.
– Вы знаете рабыню, о которой я говорю. Она такая ленивая, что с собственного глаза муху не смахнет, – кричал он в толпу, отвечавшую новыми оскорблениями и новыми залпами в сторону Елены, потому что леди Ульмы здесь не было.
Наконец молодой Дрозне закончил рассказывать, как эта наглая девица (Елена), носящая штаны, словно мужчина, схватила бесполезную рабыню его брата (Ульму) и уволокла ценную собственность (и все сама, ага) в дом крайне подозрительного целителя (доктора Меггара), который отказался ее выдать.
– Я понял, что больше никогда не увижу ни брата, ни его рабыни, – визжал он, каким‑то образом не сорвав голос в течение всего выступления.
– Раз рабыня такая ленивая, ты должен радоваться, – крикнул какой‑то шутник из толпы.
– Неважно, – голос этого толстого человека, его манера говорить, как на похоронах, и тяжелые паузы, подчеркивавшие важные слова, напомнил Елене Альфреда Хичкока. Из‑за этого дело казалось намного важнее, чем раньше. Этот человек был облечен властью.
Оскорбления, бомбардировка навозом и даже смешки затихли. Толстяк явно был местным «крестным отцом». Его слово решит судьбу Елены.
– С тех пор, – он говорил медленно, то и дело бросая в рот золотые конфетки неправильной формы, стоявшие перед ним в огромной чаше, – молодой вампир Дамиен компенсировал, и весьма щедро, материальный ущерб. – Тут он внимательно посмотрел на молодого Дрозне, – поэтому его рабыня, Альена, которая и начала все эти беспорядки, не будет схвачена и выставлена на публичные торги. Она признает свою вину, принесет извинения и получит то наказание, которого заслуживает.
Елена была в шоке. Может быть, дело было в дыме кальянов, плавающем на уровне ее лица, но от слов «публичные торги» она чуть не упала в обморок. Она даже не подозревала, что такое может случиться. Вспыхнувшие в мозгу картины были… неприятны. Еще она обратила внимание на то, что толстяк неправильно назвал их с Дамоном имена. Это было удачно. Даже если слухи об этом маленьком приключении дойдут до Шиничи и Мисао, те не поймут, о ком идет речь.
– Приведите рабыню, – закончил толстяк и сел на груду подушек.
Елену подняли и протащили вперед. Опустив глаза, как примерная рабыня, она увидела позолоченные сандалии и на удивление чистые ноги.
– Ты слышала? – «Крестный отец» все еще чавкал конфетами. До ноздрей Елены донесся божественный аромат, и рот затопила слюна.
– Да, сэр, – она не знала, как к нему обращаться.
– Называй меня «ваше превосходительство». У тебя есть что сказать в свою защиту? – неожиданно спросил он.
Ответ «зачем спрашивать, если все решено заранее?» замер у нее на губах. Этот человек был значительнее, чем все, кого она встречала в Темном Измерении. Да и в жизни вообще. Он слушал людей. Он даже выслушает, если рассказать ему о Стефане. Потом, немного придя в чувство, она поняла, что он все равно не станет ничего предпринимать. Кроме, конечно, тех случаев, когда он сможет получить с этого прибыль, или победить врага, или накопить сил.
Но он может стать союзником, когда она вернется освобождать рабов.
– Нет, ваше превосходительство. Мне нечего сказать.
– Ты хочешь пасть ниц и попросить прощения у меня и у мастера Дрозне?
– Да, – это было первое слово из роли Елены.
Она выдала заранее составленное извинение, только раз запнувшись в конце. Она стояла так близко, что видела золотые блестки на лице толстяка, на коленях и в бороде.
– Очень хорошо. Назначаем этой рабыне десять ударов ясеневыми палками в назидание другим. Приговор приведет в исполнение мой племянник Клод.

21

Началось столпотворение. Елена подняла голову, не зная, стоит ли и дальше изображать покорную рабыню. Старейшины болтали друг с другом, тыкали пальцами, махали руками. Дамон держал «крестного отца», который, кажется, собирался принять участие в церемонии.
Толпа кричала и улюлюкала. Кажется, назревала новая драка – между Дамоном и людьми «крестного отца». Особенно тем, кого звали Клод.
У Елены кружилась голова, она улавливала только отдельные фразы.
– Шесть ударов, и мне обещали, что этим займусь я, – кричал Дамон.
– Ты думал, эти мелкие сошки говорят правду? – кричал кто‑то другой, наверное Клод.
А разве сам «крестный отец» не был такой же сошкой? Пусть побольше, пострашнее и поэффективнее. Он так же подчинялся вышестоящим, разве что не портил свои мозги травкой. Елена поспешно опустила голову, когда он на нее взглянул.
Она снова услышала Дамона, на этот раз яснее. Он нависал над «крестным отцом».
– Я полагал, что вы с большим уважением относитесь к договоренностям, – по его голосу было ясно, что продолжать переговоры он не намерен, а собирается напасть. Елена в ужасе сжалась. Она никогда не слышала такой угрозы в голосе Дамона.
– Подождите, – «крестный отец» говорил очень нежно, но толпа мгновенно замолчала. Стряхнув с плеча руку Дамона, он повернулся к Елене:
– Со своей стороны я не требую участия своего племянника. Дирмунд, или как тебя там, можешь наказать свою рабыню сам.
Он смахнул с бороды золотые крошки и в упор посмотрел на Елену. Глаза у него были старые, усталые и очень проницательные.
– Клод – мастер порки. Он изобрел одно приспособление. Он называет его «кошачьими усами», и оно позволяет одним ударом содрать кожу от шеи до бедер. Большинство людей умирают после десяти плетей. Но сегодня, боюсь, ему не удастся развлечься, – он улыбнулся, показав неожиданно белые и ровные зубы. Протянул ей чашу с золотыми конфетками. – Попробуй штучку перед наказанием.
Одинаково боясь и пробовать, и ослушаться, Елена взяла конфету и кинула в рот. Она хрустнула на зубах. Половина грецкого ореха! Вот что это за таинственные сласти. Половина ореха в сладком лимонном сиропе с перцем, покрытая съедобной золотой глазурью. Настоящая амброзия!
«Крестный отец» обращался к Дамону:
– Накажи ее, мальчик. Но не забудь научить ее скрывать мысли. Она слишком умна, чтобы пропасть здесь, в дешевом борделе. Но почему мне кажется, что стать знаменитой куртизанкой она тоже не хочет?
Прежде чем Дамон ответил или Елена встала, старик ушел. Носильщики отнесли его к единственной повозке, запряженной лошадьми.
К этому моменту спорящие старейшины, подстрекаемые молодым Дрозне, пришли к соглашению:
– Десять ударов. Она может не раздеваться, бить можешь ты. Но десять – наше последнее слово. Человек, договаривавшийся с тобой, права слова больше не имеет.
Один из старейшин, будто случайно, поднял за волосы отрубленную голову. На ней красовался венок из пыльных листьев – приготовление к банкету после церемонии.
Глаза Дамона полыхнули яростью, из‑за которой все вокруг затряслось. Елена почувствовала, что его Сила рвется на свободу, как пантера с цепи. Ей казалось, что она говорит с ураганом, забрасывавшим каждое слово обратно в глотку.
– Я согласна.
– Что?
– Все кончено. Да… хозяин. Хватит споров. Я согласна.
Когда она распростерлась на ковре перед Дрозне, в толпе заплакали женщины и дети, а неприятные снаряды полетели в ухмыляющегося рабовладельца.
Шлейф платья лежал у нее за спиной, как фата, перламутровая ткань мерцала багровым в кровавом солнечном свете. Узел волос развалился, и они облаком окутали плечи – Дамону пришлось убрать их. Он весь дрожал. От ярости. Елена не осмелилась взглянуть на него, помня, что их разумы связаны. Она вспомнила о том, что должна принести формальные извинения ему и молодому Дрозне, чтобы потом не пришлось повторять всю эту комедию.
Говорите с чувством, поучала класс преподавательница актерского мастерства миссис Куртланд. Если не будет чувства, публика вас не заметит.
– Хозяин! – Елена кричала достаточно громко, чтобы перекрыть плач в толпе. – Хозяин! Я всего лишь рабыня, недостойная обращаться к вам. Я забылась и с радостью принимаю наказание. Да, с радостью – если это поможет вернуть уважение, которым вы пользовались до моего невольного злодеяния. Я молю вас наказать недостойную рабыню, которая не больше чем мусор под вашими ногами.
Речь, которую она прокричала ровным голосом человека, механически заучившего каждое слово, вполне могла свестись к четырем словам: «Хозяин, я прошу прощения». Но никто не понял иронии, которую Мередит вложила в текст, и никто не удивился. «Крестного отца» речь устроила, молодой Дрозне ее прослушал, теперь настала очередь Дамона.
Но Дрозне еще не закончил. Ухмыльнувшись Елене, он заявил:
– Сейчас ты получишь свое, девочка. Но перед наказанием я хочу посмотреть на палку.
Несколько взмахов и ударов по подушкам (в воздух поднялись клубы рубиновой пыли) вполне его удовлетворили.
Было заметно, что рот у него наполнился слюной. Он развалился на золотом диване и пожирал Елену глазами.
Время пришло, тянуть дальше было нельзя. Медленно, как будто каждый шаг был частью плохо выученной роли, Дамон подошел к Елене, выбирая угол удара. Когда толпа стала проявлять признаки нетерпения, а женщины перешли с плача на выпивку, он поднял палку.
– Прошу прощения, хозяин, – сказала Елена без выражения. Сам бы он не вспомнил о формальностях.
Время пришло. Елена помнила, что Дамон обещал ей. Помнила и то, сколько обещаний было нарушено за сегодняшний день. Например, десять – это почти в два раза больше шести.
Она не ждала этого.
Но после первого удара она поняла, что Дамон не из тех, кто нарушает обещания. Она почувствовала легкий удар и онемение. Спина внезапно стала влажной – и она посмотрела наверх, ища взглядом тучи. Потом поняла, что это течет ее собственная кровь, пролитая без всякой боли.
– Пусть она считает, – невнятно рыкнул Дрозне. Елена быстро сказала: «Один», – прежде чем Дамон успел устроить драку.
Она продолжала считать тем же ровным, лишенным выражения голосом. Она была не здесь, не в этой вонючей канаве. Она лежала, опершись на локти, и смотрела в глаза Стефана – зеленые глаза, которые никогда не состарятся, сколько бы веков ни прошло. Она считала для него, и счет «десять» будет командой к началу забега. Шел слабый дождь, но Стефан дал ей фору, и скоро, скоро она вырвется и побежит по свежей зеленой траве. Это будет честная гонка, она напряжет все мышцы, но Стефан, конечно, ее поймает. Они повалятся на траву с почти истерическим смехом.
А далекие смутные звуки, напоминающие волчье рычание и пьяные крики, медленно менялись. Дело в глупом сне о Дамоне и ясеневом пруте. Во сне Дамон размахивался достаточно сильно, чтобы понравиться даже самым требовательным зрителям, свист прута, слышимый в наступившей тишине, был довольно громким. Ее затошнило, когда она поняла, что слышит треск собственной кожи, но она по‑прежнему чувствовала только слабое дуновение воздуха. А Стефан поднял ее руку, чтобы поцеловать:
– Я всегда буду с тобой. Мы будем вместе всегда, когда ты будешь об этом мечтать.
Я всегда буду твоей, молча сказала Елена, зная, что он почувствует ее слова. Я не могу все время мечтать о тебе, но я всегда с тобой.
Всегда, мой ангел. Я жду тебя.
Елена услышала собственный голос, произнесший «десять», и Стефан еще раз поцеловал ей руку и исчез. Ошеломленная внезапно обрушившимися звуками, она осторожно села, оглядываясь.
Молодой Дрозне весь сжался, ослепленный яростью, разочарованием и огромным количеством алкоголя. Рыдающие женщины давно замолчали от страха. Шуметь продолжали только дети, которые карабкались по ограде, шептались друг с другом и сразу убегали, если Елена бросала взгляд в их сторону.
А потом все закончилось – без всяких формальностей.
Когда Елена встала, мир совершил вокруг нее двойной оборот, ноги подкосились. Дамон поймал ее и сказал стоящим поодаль молодым людям:
– Дайте мне плащ.
Это не было просьбой, и тот, кто был лучше всего одет, протянул ему тяжелый черный плащ на сине‑зеленой подкладке:
– Держи. Отличное представление. Гипноз, да?
– Это не представление, – голос Дамона остановил остальных обитателей трущоб, собиравшихся вручить ему визитки.
– Возьми их, – прошептала Елена.
Дамон неловко сгреб карточки одной рукой. Елена нашла в себе силы отбросить волосы с лица и улыбнуться. Они робко улыбнулись в ответ:
– Когда вы… ну… выступаете снова?
– Вы услышите.
Дамон, окруженный толпой детей, которые хватали его за одежду, уже тащил Елену обратно к доктору Меггару. Только теперь она задалась вопросом, зачем Дамон попросил плащ у незнакомцев, если у него был свой.

– Теперь, когда их много, они будут проводить свои церемонии, – с грустным изяществом сообщила миссис Флауэрс, когда они с Мэттом пили травяной чай в гостиной общежития. Было время ужина, но за окном еще не стемнело.
– Какие церемонии? – Мэтт так и не появлялся в доме родителей после того, как бросил Елену с Дамоном и вернулся в Феллс‑Черч, а это случилось больше недели назад.
Он остановился в доме Мередит, расположенном на окраине города, а она уговорила его зайти к миссис Флауэрс. После беседы с ними и с Бонни Мэтт решил, что ему лучше побыть невидимкой. Семья будет в безопасности, если никто не узнает, что он в Феллс‑Черч. Он будет жить в общежитии, но этого не узнает никто из молодежи. Когда Бонни и Мередит уехали к Елене с Дамоном, Мэтт стал своего рода тайным агентом.
Он почти жалел, что не поехал с девушками.
Быть тайным агентом там, где враги видят и слышат гораздо лучше тебя, а двигаются быстрее, оказалось почти бесполезно. Большую часть времени он проводил за чтением отмеченных Мередит блогов, в поисках информации, которая могла быть им полезна.
Но он не читал ни о каких церемониях. Обернувшись к миссис Флауэрс, сосредоточенно пившей чай, он повторил:
– Какие церемонии?
Мягкие белые волосы, доброе лицо и рассеянные дружелюбные голубые глаза создавали впечатление, что миссис Флауэрс – самая безобидная старушка в мире. Это было не так. Ведьма по рождению и травница по призванию, она знала все и о растительных ядах, и о целебных травах.
– Очень неприятные церемонии, – она грустно посмотрела на листья в своей чашке. – Знаешь, своего рода партсобрания, которые всех подстегивают. Может быть, они там занимаются черной магией. Шантаж, промывка мозгов – любому неофиту сообщают, что он виновен уже потому, что посещал собрания. Можно втянуться и заслужить полную инициацию. Очень неприятно…
– Что там неприятного? – настаивал Мэтт.
– Я не знаю, дорогуша. Я никогда там не бывала.
Мэтт задумался. Было почти семь часов – комендантский час для детей до восемнадцати лет. Кажется, восемнадцать – максимальный возраст, когда ребенком могут овладеть злые духи.
Конечно, это был неофициальный комендантский час. Полиция не имела никакого понятия, как бороться со странной болезнью, распространившейся среди молодых девушек в Феллс‑Черч. Запутать их? Но полиция сама была в ужасе. Молоденький шериф в слезах выбежал из дома Райанов, увидев, как Карен Райан отрывает головы своим белым мышам, и что она делает с телами. 
Изолировать их? Родители и слышать об этом не хотели, как бы себя не вели их дети, как бы ни было очевидно, что им нужна помощь. Те, кого отвозили в соседний городок на прием к психиатру, держались скромно, говорили спокойно и логично… все пятьдесят минут, что длился осмотр. На обратном пути они отыгрывались за все, повторяя каждое слово родителей, крайне реалистично подражая животным, ведя с самими собой оживленные беседы на штатских языках или поддерживая самый обычный, но почему‑то очень страшный разговор.
Ни наука, ни медицина ничем не могли помочь.
По больше всего родителей пугало, что их дети могут исчезнуть. Сначала считалось, что они уходят на кладбище, но, когда родители проследили за одним из собраний, на кладбище никого не оказалось – даже у тайного склепа Онории Фелле. Дети просто… растворились в воздухе.
Мэтту казалось, что он знает ответ. Чаща Старого леса была совсем рядом с кладбищем. Даже очищающее заклинание Елены не дотянулось так далеко, в это пропитанное злом место.
Мэтт очень хорошо знал, что Старый Лес до сих пор находится под властью кицунэ. Можно сделать по чаще всего пару шагов – и провести всю жизнь, пытаясь оттуда выбраться.
– Может быть, я достаточно молод, чтобы присоединиться к ним, – предложил он миссис Флауэрс, – я знаю, что Том Пилье с ними, а он мой ровесник. Как и те, с кого началась эпидемия: Кэролайн заразила Джима Брюса, а он – Изобель Сайту.
Миссис Флауэрс рассеянно ответила:
– Нужно попросить у бабушки Изобель синтоистских оберегов от злых сил. Ты сможешь этим заняться? Боюсь, скоро нам придется сражаться.
– Это сообщили чаинки?
– Да, дорогуша. И моя бедная старая голова говорит то же самое. Может быть, ты передашь мои слова доктору Альперт, чтобы она смогла увезти из города дочь и внуков, пока не станет слишком поздно.
– Я передам ей, но оторвать Тайрона от Деборы Колл будет непросто. Он по‑настоящему к ней привязан… а! может быть, доктор Альперт уговорит Коллов тоже уехать.
– Может быть. Тогда нам не придется беспокоиться еще о нескольких детях. – Миссис Флауэрс потянулась за чашкой Мэтта.
– Я это сделаю.
Как все это жутко, подумал Мэтт. В Феллс‑Черч у него было три союзника, и все три были дамами за шестьдесят. Миссис Флауэрс, у которой пока хватало сил каждое утро возиться в саду; прикованная к постели Обаа‑сан, миниатюрная, с тяжелым узлом черных волос, похожая на куклу и всегда готовая дать совет родом из тех времен, когда она служила в храме; и доктор Альперт, городской врач Феллс‑Черч – стальные волосы, выдубленная солнцем кожа и прагматичный подход ко всему, включая магию. В отличие от полиции, она не игнорировала происходящее и делана все возможное, чтобы помочь детям и успокоить родителей.
Ведьма, жрица и врач. Мэтт полагал, что защищен со всех сторон. А еще он знал ту, с кого все началось, – Кэролайн, одержимую то ли лисами, то ли волками, то ли и теми и другими.
– Я пойду вечером на собрание, – твердо сказал Мэтт, – дети шепчутся и переговариваются весь день. Я спрячусь неподалеку от рощи и смогу их увидеть. А потом пойду за ними – если там не будет Кэролайн или, упаси господь, Шиничи или Мисао.
Миссис Флауэрс налила ему еще чаю.
– Я очень беспокоюсь за тебя, дорогуша. Сегодня прямо день дурных примет. Не стоит играть с судьбой.
– Ваша мама что‑то говорит об этом? – спросил Мэтт с искренним интересом. Мать миссис Флауэрс умерла в самом начале двадцатого века, но это не мешало ей по‑прежнему общаться с дочерью.
– В том‑то и дело, что нет. Я за весь день не слышала от нее ни слова. Попробую‑ка еще раз.
Миссис Флауэрс закрыла глаза. Мэтт видел, как двигались морщинистые веки – как будто она искала свою мать глазами или пыталась войти в транс. Мэтт допил чай и запустил игру на мобильнике.
Наконец миссис Флауэрс открыла глаза и вздохнула:
– Мама (она всегда произносила это слово с ударением на втором слоге) сегодня капризничает. Она не хочет отвечать мне прямо. Говорит только, что собрание будет шумным, а потом очень тихим. А еще она чувствует, что это очень опасно. Думаю, мне лучше пойти с тобой.
– Нет! Если ваша мама считает, что это опасно, я даже пробовать не буду.
Девушки сдерут с него кожу живьем, если что‑то случится с миссис Флауэрс. Лучше играть наверняка.
Миссис Флауэрс с облегчением откинулась на спинку стула:
– Хорошо, я тогда займусь прополкой. А еще мне нужно срезать и засушить полынь. Да и черника уже должна созреть. Как летит время…
– Ну да. Вы готовите на меня и на остальных. Может, вы позволите мне платить за квартиру и стол?
– Я бы никогда себе этого не простила! Ты мой гость. И мой друг, надеюсь.
– Конечно. Без вас я бы пропал. Тогда я просто погуляю по окрестностям, нужно же куда‑то девать энергию. – Он осекся. Он чуть не сказал, что покидал бы мяч вместе с Джимом Брюсом. Но Джим больше не сможет играть в баскетбол. Никогда. У него изуродованы руки. – Я просто пойду пройдусь.
– Ладно. Пожалуйста, береги себя. Надень куртку или ветровку.
– Конечно, мэм.
Было начало августа, жаркое и влажное. Можно было ходить даже в плавках. Но Мэтт привык именно так обращаться с пожилыми дамами, даже если те были ведьмами, гораздо более опасными, чем нож у него в кармане.
Он вышел из дома и по боковой улице пошел к кладбищу. Оставшись здесь, на склоне холма пониже рощи, он увидит любого, заходящего в Старый Лес, оставаясь незамеченным.
Он бесшумно пробрался к месту засады, прячась за могильными камнями, отслеживая изменения в птичьем щебете, которые могли бы означать чужое присутствие. Правда, единственной птичьей трелью оказалось хриплое воронье карканье в роще, а не увидел он вообще никого – пока не скользнул в укрытие.
Там он обнаружил направленное на него дуло пистолета и за ним лицо шерифа Рича Моссберга.
Первые слова шерифа походили на механическую речь говорящей куклы, которую потянули за веревочку на спине:
– Мэттью Джеффри Ханикат, вы арестованы за нападение на Кэролайн Беолу Форбс. Вы имеете право хранить молчание…
– И вы тоже, – прошипел Мэтт. – Но недолго! Слышали, как вороны улетели все одновременно? Дети идут к Старому Лесу, и они близко.
Шериф Моссберг был из тех, кто никогда не замолчит, не договорив фразы, поэтому он продолжил:
– Вы осознаете свои права?
– Нет, сэр! Mi ne komprenas.  Да замолчите вы!
Между бровей шерифа появилась морщинка.
– Ты говоришь по‑итальянски?
– Это эсперанто. У нас нет времени! Они… – Господи, с ними Шиничи. – Последнюю фразу Мэтт произнес тишайшим шепотом, наклонив голову и глядя через бурьян на ограду кладбища.
Да, это был Шиничи. Он вел за руку девочку лет двенадцати. Мэтт узнал ее: она жила рядом с Риджмонтом. Как ее… Бетси, Бекки?
Шериф Моссберг издал придушенный звук:
– Моя племянница, – выдохнул он на удивленно нежно. – Это моя племянница, Ребекка.
– Хорошо. Просто оставайтесь здесь и будьте начеку.
За Шиничи, как за гамельнским крысоловом, вереницей шли дети. Мерные волосы с красными кончинами и золотые глаза сверкали в закатном солнце. Дети смеялись и пели весьма своеобразную версию «Семи маленьких крольчат». У Мэтта пересохло во рту. Мучительно было смотреть, как они идут прямо в чащу, как ягнята на бойню.
Пришлось запретить шерифу стрелять в Шиничи, а то он готов был все испортить. Когда последний ребенок скрылся в роще, Мэтт облегченно опустил голову, но тут же вскинул ее снова.
Шериф Моссберг собирался встать.
– Нет! – Мэтт схватил его за запястье.
Шериф вырвался:
– Я должен туда идти! Там моя племянница.
– Он ее не убьет. Они не убивают детей. Не знаю почему, но это так.
– Ты слышал, какому дерьму он их учит. Небось запоет по‑другому, когда увидит мой пистолет.
– Послушайте. Вы ведь хотели арестовать меня. Я требую ареста. Только не ходите в лес!
– Я не вижу там никакого «леса», – презрительно сказал шериф, – между этими дубами с трудом хватит места всем этим детям. Если ты хочешь сделать хоть что‑то полезное в этой жизни, хватай одного или двух малышей, когда они побегут.
– Побегут?
– Увидев меня, они разбегутся. Конечно, во все стороны, но некоторые выберут привычный путь. Поможешь мне или нет?
– Нет, сэр, – медленно и твердо сказал Мэтт. – И… и… я умоляю вас  не ходить туда. Поверьте мне, я знаю, о чем говорю.
– Малыш, я не знаю, под какой ты дурью, но у меня нет времени с тобой болтать. Если ты попытаешься мне помешать, – он перегораживал путь пистолетным стволом, – сядешь за сопротивление органам власти. Ясно?
– Ясно, – Мэтт вдруг почувствовал чудовищную усталость. Он снова забрался в укрытие, а полицейский на удивление тихо выбрался наружу и пошел к роще. Потом шериф Рич Моссберг скользнул между деревьев и пропал из поля зрения.
Около часа Мэтт сидел в засаде, потея от страха. Он почти заснул, когда из рощи вышел Шиничи, а за ним – поющие и смеющиеся дети.
Шериф Моссберг из рощи не вышел.

22

Вечером, после «наказания» Елены, Дамон снял комнату в том же квартале, где жил доктор Меггар. Леди Ульма оставалась у доктора, пока они – Дамон, Сейдж и доктор Меггар – не вылечили ее совместными усилиями.
Она больше не говорила о грустном. Зато рассказала множество историй из своего детства. Всем казалось, что они видели каждую комнату поместья собственными глазами.
– Думаю, сейчас там живут только мыши и крысы, – тоскливо сказала она в заключение, – а еще пауки и мокрицы.
– Почему? – спросила Бонни, не замечая сигналов, которые подавали ей Мередит и Елена.
Леди Ульма запрокинула голову и посмотрела в потолок.
– Из‑за… генерала Веранца. Демон средних лет, заметивший меня, когда мне было всего четырнадцать. Напав на мой дом, его армия уничтожила все живое, кроме меня и моей канарейки. Родителей, бабушек и дедушек, теток и дядей, младших братьев и сестер. Даже кошку, спавшую на подоконнике. Меня привели к генералу Веранцу босую, в ночной рубашке, растрепанную. Рядом с ним стояла клетка с канарейкой – с нее сняли платок. Канарейка была жива и пела так же радостно, как и всегда. И от этого все было еще хуже. Как во сне… трудно объяснить. Меня держали двое людей – не столько держали, сколько не давали упасть. Я была тогда очень молода и уже многое забыла. Но я хорошо помню слова генерала: «Я велел птице петь, и она поет. Я сказал твоим родителям, что хочу оказать тебе честь и взять тебя в жены, но они отказались. Подумай. Выбирай между участью птицы и участью родителей». Он ткнул пальцем в темный угол. Вообще комнаты освещались факелами, но на ночь их убирали. Впрочем, света хватило, чтобы различить кучу круглых предметов, с одной стороны поросших травой. По крайней мере мне так показалось. Я была так невинна… и шок тоже сделал свое дело. 
– Пожалуйста, – Елена взяла леди Ульму за руку, – не нужно продолжать. Мы поняли.
Но леди Ульма ее не услышала:
– Один из солдат поднял кокосовый орех с очень длинными листьями, заплетенными в косу. Он помахал им, и тут я поняла, что это такое. Это была голова моей матери.
Елена задохнулась. Леди Ульма оглядела девушек спокойными сухими глазами.
– Наверное, я кажусь вам очень жестокой, когда спокойно говорю о таких вещах.
– Нет‑нет, – торопливо начала Елена. Ее трясло даже после того, как она приглушила эмпатию до предела. Она надеялась только, что Бонни не упадет в обморок.
Леди Ульма снова заговорила:
– Война, ежедневная жестокость и насилие – все, что я видела с того момента. Теперь меня поражает доброта, и я плачу от нее.
– Не плачьте, – воскликнула Бонни, обнимая женщину, – не надо. Мы здесь, с вами.
Елена и Мередит посмотрели друг на друга, нахмурились, пожали плечами.
– Пожалуйста, не плачьте, – сказала и Елена, чувствуя себя виноватой, но не собираясь изменять плану А. – Расскажите нам, что случилось с вашим поместьем.
– Во всем виноват генерал. Он вел бессмысленную войну в далеких землях и брал с собой почти всех, в том числе и любимых рабов. Однажды, через три года после нападения на наш дом, он уехал, когда я была в опале, и не взял меня с собой. Мне повезло. Весь батальон был уничтожен, сопровождавшие генерала домочадцы попали в плен или были убиты. У него не было наследника, и все имущество отошло короне, которой оно ни к чему. Его владения все эти годы пустуют – конечно, их много раз грабили, но настоящая тайна поместья, тайна драгоценных камней, так и осталась тайной, насколько я знаю.
– Тайна Драгоценных Камней, – прошептала Бонни, произнося каждое слово с большой буквы, как будто это был заголовок мистического романа. Она все еще обнимала леди Ульму.
– Какая тайна, какие камни? – спокойно спросила Мередит. Елена не могла говорить – ее била дрожь. Все это напоминало волшебную игру.
– Во времена моего детства было принято прятать сокровища где‑то в доме. Об этом знали только хозяева. Мой отец был ювелиром, и у него, конечно, было много такого, о чем никто даже не подозревал. В доме была отдельная комната, которая казалась мне пещерой Аладдина – его мастерская. Там он держал камни и готовые изделия, сделанные на заказ, предназначенные для матери или просто придуманные им.
– И никто это до сих пор не нашел? – В голосе Мередит почти не было скептицизма.
– Во всяком случае, я об этом не слышала. Конечно, они могли узнать о местонахождении камней от родителей, но генерал был не педантичным терпеливым вампиром или кицунэ, а грубым порывистым демоном. Он убил родителей сразу. И конечно, ему не могло прийти в голову, что я, четырнадцатилетняя девочка, могла знать секрет.
– Но вы знали… – прошептала совершенно зачарованная Бонни.
– Да, знала. И знаю.
Елена сглотнула. Она пыталась остаться спокойной, как Мередит, но едва она открыла рот, чтобы сказать что‑нибудь циничное, Мередит спросила:
– Так чего же мы ждем? – и вскочила на ноги.
Леди Ульма казалась самым спокойным человеком в комнате. Правда, еще она казалась смущенной и испуганной.
– Вы имеете в виду, что мы должны испросить у нашего хозяина аудиенцию? – уточнила она.
– Я имею в виду, что мы должны отправиться туда и забрать камни, – объяснила Елена. – Хотя Дамон нам пригодился бы на тот случай, если там нужна физическая сила. И Сейдж тоже.
Она не понимала, почему леди Ульма остается такой спокойной.
– Вы не понимаете? – Ум Елены бешено работал. – Вы сможете получить свое поместье обратно. Мы постараемся вернуть ему прежний вид. Если, конечно, вы предпочтете потратить деньги именно так. Но я хочу хотя бы увидеть пещеру Аладдина.
– Но… – леди Ульма внезапно расстроилась, – я хотела попросить хозяина Дамона о другом, хотя деньги от продажи драгоценностей могли бы с этим помочь.
– А чего вы хотите? – спросила Елена как можно мягче. – И необязательно звать его хозяином. Он освободил вас несколько дней назад.
– Но это же был просто… минутный порыв. Эйфория. Он же не сделал этого официально, не обратился в управление по делам рабов.
– Только потому, что он ничего об этом не знает! – крикнула Бонни, а Мередит одновременно с ней сказала:
– Мы ведь ничего не знаем о протоколе. Это нужно сделать?
Леди Ульма смогла только кивнуть. Елене стало стыдно. Она поняла, что женщине, бывшей рабыней двадцать два года, трудно поверить во внезапно обретенную свободу.
– Дамон освободил нас всех, – она опустилась на колени рядом со стулом леди Ульма. – Он просто не знал о всяких формальностях. Если вы нам расскажете, мы передадим ему, а потом все вместе отправимся в ваше поместье.
Она собиралась встать, но тут Бонни заметила:
– Что‑то не так. Она совсем не такая счастливая, как раньше. Нужно выяснить, что случилось.
Включив эмпатию, Елена поняла, что Бонни права, и осталась стоять на коленях:
– В чем дело?
Леди Ульма очень сильно открывала душу, когда Елена задавала вопросы.
– Я надеялась, – медленно ответила та, – что хозяин Дамон купит, – она покраснела, но продолжила: – Еще одного раба. Отца… отца моего ребенка.
Повисла тишина, а потом девушки заговорили все втроем, пытаясь как‑то скрыть смущение от того, что были уверены, что отец ребенка – старый Дрозне.
Конечно же нет, ругала себя Елена. Она радуется этой беременности – а кого обрадует ребенок от монстра? Кстати, он даже не подозревал о том, что она может быть беременна, и его это не заботило.
– Это проще сказать, чем сделать, – сказала леди Ульма, когда поток вопросов и заверений немного утих, – Люсьен ювелир, известный человек. Он создает вещи… напоминающие мне о моем отце. Купить его будет недешево.
– Но у нас же есть пещера Аладдина, – радостно воскликнула Бонни. – В смысле, если продать все, денег должно хватить. Или нет?
– Но это сокровище принадлежит хозяину Дамону, – в ужасе ответила леди Ульма. – Даже если он еще этого не понял, унаследовав имущество старого Дрозне, он унаследовал и меня, и все мое имущество.
– Для начала нужно вас освободить, а там видно будет, – твердо сказала Мередит.

Дорогой дневник.
Я пишу это, все еще будучи рабыней. Сегодня мы освободили леди Ульму, но решили, что мы с Бонни и Мередит останемся «личными ассистентками». Леди Ульма сказала, что без нескольких красивых наложниц Дамон будет производить странное впечатление.
В этом есть и кое‑что хорошее – наложницы должны постоянно носить красивую одежду и украшения. Поскольку я ходила в одних и тех же джинсах с того момента, как этот ублюдок Дрозне порвал другие, ты понимаешь, почему я так радуюсь.
Но, конечно, дело не только в одежде.
Все, произошедшее с момента освобождения леди Ульмы и поездки в ее поместье, напоминает чудесный сон. Дом, конечно, обветшал и служил спальней, а заодно и туалетом для диких животных. На втором этаже мы даже нашли волчьи следы и задались вопросом, живут ли в этом мире оборотни. Конечно, да, и некоторые занимают очень высокое положение. Может быть, Кэролайн стоило бы побывать тут и узнать, что такое настоящие оборотни. Говорят, они ненавидят людей настолько, что не заводят даже рабов‑людей или вампиров (которые раньше были людьми).
Но вернемся к дому леди Ульмы. Он стоит на каменном фундаменте, а изнутри обшит твердым деревом, так что в целом не пострадал. Занавеси и гобелены, конечно, разорваны, так что немного страшно входить внутрь с факелом и видеть эти колышущиеся обрывки. Не говоря уж о паутине. Ненавижу пауков!
Но мы вошли внутрь. Факелы светили так же, как багровое солнце, вечно стоящее над горизонтом. Они окрашивали все в цвет крови; мы закрыли двери и зажгли огонь в гигантском очаге в большом зале. Думаю, в нем ели и устраивали вечеринки – там огромный стол на помосте, галерея для музыкантов, площадка для танцев. Леди Ульма сказала, что там (в зале, не на галерее) спали слуги.
Потом мы поднялись наверх, где оказалось несколько десятков – клянусь – спален с огромными кроватями под пологом. В них нужны новые матрасы, простыни, покрывала, занавески, но мы не стали там задерживаться. На потолке в спальнях висят летучие мыши.
Мы шли в мастерскую матери леди Ульмы. Это оказалась очень большая комната, где могло бы усесться человек сорок. Потом стало еще интереснее!
Леди Ульма подошла к одному из шкафов и сдвинула в сторону всю изорванную, траченную молью одежду. Потом нажала на заднюю стенку, и та отошла в сторону! Там оказалась узкая лестница, ведущая вниз.
Я подумала о склепе Онории Феллс. Интересно, не нашел ли какой бездомный вампир себе приют в этой комнате? Впрочем, дверь была вся затянута паутиной. Дамон сказал, что пойдет первым, потому что лучше всех видит в темноте, но, думаю, ему просто хотелось посмотреть, что там.
Мы спустились за ним по одному, стараясь быть поосторожнее с факелами, и… нет, я не найду слов, чтобы рассказать об этом. Сначала я разочаровалась, потому что большой стол и все, лежавшее на нем, было покрыто пылью, но потом леди Ульма начала осторожно стирать пыль специальной тряпочкой, а Бонни нашла мешочки и коробочки, открыла их – и оттуда как будто пролилась радуга! Дамон обнаружил шкаф, в котором были целые ящики ожерелий, браслетов, подвесок, серег, колец для носа, заколок и других украшений.
Я не верила в то, что на самом деле это вижу. Развязав один мешочек, я вытащила из него огромную горсть белых бриллиантов, они медленно падали сквозь пальцы – самые большие достигали размера моего ногтя. Я видела белый и черный жемчуг, как мелкий и ровный, так и крупный, неправильной формы: размером почти с абрикос, с розовым, золотым или серым блеском. Я видела сапфиры с двадцатипятицентовую монету, сияние которых было различимо с другого конца комнаты. Я запускала пальцы в изумруды, оливины, опалы, рубины, аметисты, турмалины, я перебирала лазуриты – самоцветы, которые вампиры высоко ценят за их особые свойства.
Готовые украшения были настолько прекрасны, что у меня перехватывало горло. Леди Ульма тихонько плакала, но это от счастья. Мы не уставали восхищаться ее драгоценностями.
Всего за несколько дней она превратилась из рабыни, у которой ничего не было, в очень богатую женщину, владелицу поместья и средств, достаточных для того, чтобы содержать его в полном порядке. Мы решили, что, даже если она собирается теперь замуж за своего любовника, лучше будет, если Дамон тихо его купит и тихо освободит, но на публике будет продолжать изображать «главу семьи». Пока мы здесь, леди Ульма будет частью нашей семьи, ювелир Люсьен станет работать, а потом мы уедем, и леди Ульма займет место Дамона. Местные феодалы – не демоны, а вампиры, они терпимо относятся к богатым людям.
Я уже писала о Люсьене? Он настоящий художник! Его сжигает жажда творчества. Когда он только стал рабом, он работал с глиной и тростником, воображая, что делает драгоценности. Потом ему повезло – его отдали в ученики ювелиру. Он жалел и любил леди Ульму очень, очень долго. Чудо, что они теперь могут быть вместе. Свободными.
Мы боялись, что Люсьену не понравится, если мы купим его и не станем освобождать до отъезда, но он даже вообразить не мог, что когда‑нибудь будет свободен – слишком уж он талантлив. Он неспешный, вежливый, добрый человек с небольшой аккуратной бородкой и серыми глазами, похожими на глаза Мередит. Его потрясло не то, что ему больше не нужно работать сутками напролет, а то, что мы обходимся с ним как с достойным человеком. Теперь он готов на все, лишь бы быть вместе с леди Ульмой. Думаю, в юности он учился у ее отца и тогда же влюбился в нее, но не думал, что сможет быть с ней, – она была свободной, а он раб.
Они так счастливы вместе! Леди Ульма с каждым днем выглядит все моложе и красивее. Она спросила у Дамона разрешения выкрасить волосы в черный, а он ответил, что она может краситься хоть в розовый, если хочет, и теперь она невероятно красива. Не могу поверить, что когда‑то она казалась старухой. В этом были виноваты страх, мучения, отсутствие надежды и безопасности, невозможность сохранить своего ребенка.
Каждым седым волосом она обязана рабству.
Я забыла написать еще об одной положительной стороне пребывания в статусе «личных ассистенток». Мы с Бонни и Мередит можем нанимать сколько угодно бедных женщин, зарабатывающих на жизнь шитьем. Леди Ульма очень хочет создать для нас одежду. Мы сказали, что она может расслабиться и отдыхать, но она всю жизнь мечтала шить наряды, как ее мать, и сейчас ей очень хочется одеть трех очень разных девушек. Я умираю от нетерпения – так хочется увидеть результат ее работы: она уже сделала эскизы, а завтра к нам придет продавец ткани, и мы выберем материю.
Между тем Дамон нанял около двухсот человек (честно!), чтобы вычистить поместье леди Ульмы, повесить новые занавеси, отремонтировать водопровод, отполировать хорошо сохранившуюся мебель и заменить ломаную. Ох, и посадить цветы и деревья в садах, починить фонтаны и многое другое.
С таким количеством рабочих мы сможем переехать в имение уже через несколько дней.
Это делается не только для того, чтобы леди Ульма была счастлива, но и для того, чтобы высшее общество приняло Дамона и его «личных ассистенток» – начинается сезон балов. Лучшее я приберегла напоследок.
Леди Ульма и Сейдж сразу поняли, о чем идет речь в загадках Мисао.
Это еще раз подтверждает мои мысли. Мисао и подумать не могла, что мы попадем сюда или доберемся до мест, где спрятаны половинки ключа.
Есть очень простой способ получить приглашения в дома, куда нам нужно попасть. Мы – новинка сезона, а если пустить слух о том, как леди Ульма вернула себе свое положение, все захотят побольше узнать о ней и будут нас приглашать. Так мы попадем в те два поместья, где хранятся половинки ключа, необходимые для освобождения Стефана! Нам очень повезло – именно сейчас начинается светский сезон, и в обоих нужных нам поместьях скоро будут праздники: в одном – фестиваль, в другом – весенний вечер в честь первых цветов.
Я знаю, что у меня дрожат руки. Меня трясет от мысли, что мы действительно найдем две половинки ключа, который поможет выкрасть Стефана из тюрьмы.
Уже поздно, и я не могу… не могу писать о Стефане. Быть здесь, в одном городе с ним, знать, где находится его тюрьма… и все еще не иметь возможности увидеть его. Из‑за слез я не вижу, что пишу. Я хочу выспаться, чтобы назавтра бегать по делам, присматривать за рабочими и наблюдать, как имение расцветает, словно роза, но я боюсь ночных кошмаров, боюсь увидеть во сне, как рука Стефана выскальзывает из моей. 

23

Очередной «ночью» они переехали в имение, выбрав час, когда в соседних поместьях было темно и тихо. Елена, Мередит и Бонни расположились в комнатах на верхнем этаже. Поблизости была роскошная ванная с бело‑голубым мраморным полом, с огромным – в нем можно было плавать – бассейном в форме розы и улыбчивым слугой, гревшим воду. От того, что случилось потом, Елена пришла в восторг. Дамон потихоньку скупал рабов у уважаемых торговцев, а затем освобождал их, дав им работу с оплатой и выходными.
Почти все бывшие рабы с радостью согласились остаться, только некоторые предпочли уйти – в основном это были женщины, искавшие свои семьи. Остальные станут слугами леди Ульмы, когда Дамой, Елена, Бонни и Мередит освободят Стефана.
Леди Ульма заняла «главную» комнату внизу, хотя Дамону пришлось практически принудить ее к этому. Сам же он выбрал комнату, которая днем служила кабинетом – ночи он все равно редко проводил дома.
Кстати, это вызывало некоторое замешательство. Большинство персонала знало, как обычно питаются хозяева‑вампиры. Молодые девушки и женщины – приходящие швеи или живущие в имении кухарки и горничные – ожидали услышать расписание кормлений.
Дамон объяснил это Елене, которая сразу же отвергла эту идею. Дамон, видимо, надеялся на непрерывный поток девушек от хрупких и изящных до крепких и румяных, которые будут только рады отдать свою кровь за браслетики или другие безделушки, которыми обычно оплачиваются такие услуги.
Отвергла Елена и идею охоты за деньги. Сейдж рассказал, что, по слухам, существует связь с внешним миром – тренировки для «морских котиков».
– Отсюда они могут выйти разве что «вампирскими котиками», – с сарказмом сообщила Елена группе мужчин‑рабов, – могут прыгать за борт и кусать акул. Конечно, парни, можете охотиться на людей, как совы на мышей, но не трудитесь после этого возвращаться домой. Двери будут закрыты… всегда.
Она смотрела на Сейджа, пока ее глаза не стали стальными. Он поспешил удалиться в другую часть имения. Елена не возражала против того, что Сейдж тоже переехал с ними. Узнав, что Сейдж спас Дамона от толпы, устроившей ему засаду по дороге к Площади Собраний, она решила для себя, что, если Сейдж когда‑нибудь захочет ее  крови, он ее получит. Сначала Сейдж несколько дней прожил в доме по соседству с доктором Меггаром, а потом переехал с ними в особняк леди Ульмы, и Елене стало интересно, не упустил ли он необходимой информации из‑за ее замаскированной ауры и молчания Дамона. Она все более явно намекала Сейджу на свои особые свойства, пока однажды он не засмеялся и со слезами на глазах (впрочем, только ли от смеха он плакал?) не напомнил ей американскую поговорку: «Чтобы отвести лошадь на водопой, достаточно одного человека, по даже тысяча человек не могут заставить ее пить». А в их случае можно отвести к воде рычащую пантеру (именно так она обычно представляла себе Дамона), воспользовавшись электрошокером и анкушей но повернется к ней спиной только полный дурак. Елена тогда тоже рассмеялась до слез, но только укрепилась в решении при необходимости дать ему своей крови.
А пока она просто была рада тому, что он рядом. Ее сердце занято Стефаном, Дамоном, и даже Мэттом, несмотря на то что он ее бросил, так что ей не грозила опасность влюбиться в еще одного вампира, каким бы красивым он ни был, но она ценила Сейджа как друга и защитника.
Удивительно, насколько Елена теперь полагалась на Лакшми. Та сновала везде, как суслик, выполняла неприятные обязанности по дому, постепенно превращаясь в горничную леди Ульмы и источник информации об этом мире для Елены.
Официально леди Ульма все еще придерживалась постельного режима, поэтому Лакшми, которая в любое время дня или ночи могла отправлять ее письма, очень ей помогала. А еще Елена могла задавать ей вопросы, не боясь выглядеть чокнутой. Нужно ли им купить тарелки, или еду подают на лепешках, о которые потом вытирают жирные руки? (Тарелки и вилки вошли в моду совсем недавно.) Сколько нужно платить слугам? (Ни в одном другом имении не платили рабам, только одевали их в форму и давали один‑два выходных в год.) Несмотря на очень юный возраст, Лакшми была честной и смелой. Елена полагала, что она станет правой рукой леди Ульмы, когда та окрепнет достаточно, чтобы вступить во владение имением.

24 

Дорогой дневник!
Завтра вечером мы отправимся на наш первый прием – или даже настоящий фестиваль. Но у меня совсем не праздничное настроение, слишком сильно я скучаю по Стефану.
А еще я беспокоюсь о Мэтте. Он уехал, так разозлившись, что даже не оглянулся.
Он не понимал, почему я забочусь о Дамоне и в то же время люблю Стефана.

Елена положила ручку и тупо уставилась на дневник. Боль в сердце была вполне реальной, девушка могла бы сильно испугаться, не знай она причины этой боли. Она так скучала по Стефану, что почти не могла есть и спать. Мысли о нем были сродни фантомным болям в ампутированной руке.
Сегодня не помогал даже дневник. Она могла бы написать разве что о том прекрасном времени, когда была вместе со Стефаном. Как чудесно было знать, что, чтобы его увидеть, достаточно только повернуть голову, какое это было счастье. Оно исчезло, оставив тяжелые мысли, чувство вины и тревогу. Что с ним происходит именно сейчас, когда уже нельзя увидеть его, просто повернув голову? Его… пытают?
Боже, если бы…
Если бы я заставила его запереть все окна в его комнате в общежитии…
Если бы я с большим подозрением отнеслась к Дамону…
Если бы только в тот вечер я догадалась, что у него что‑то на уме… Если только… Если только…
Мысли бились в голове в такт пульсу. Она судорожно всхлипывала, зажмурившись, сжимая кулаки.
Если я позволю себе поддаться этим чувствам – если они смогут разрушить меня – я стану просто точкой в пространстве. Я исчезну, а это лучше, чем жить без него.
Елена подняла глаза… и уставилась на свою голову, лежащую на дневнике, и задохнулась. Сначала она решила, что умерла. А потом, медленно придя в себя, поняла, что у нее снова получилось. Она вышла из тела.
На этот раз она даже не думала о выборе направления. Она летела так быстро, что не могла сказать, куда движется. Как будто ее куда‑то тянули, как будто она была хвостом стремительно падающей кометы.
В какой‑то момент она в ужасе поняла, что проходит сквозь предметы, а потом резко повернула – как кончик плети поворачивает за рукоятью – и влетела в камеру Стефана.
Она все еще плакала, когда упала в камеру, не зная, материально ли ее тело, и ни о чем не думая. Она успела только увидеть Стефана – он очень похудел, но улыбался во сне – и упала на него, все еще плача. Он проснулся.
– Да оставь ты меня в покое хоть па несколько минут! – После этого Стефан добавил несколько итальянских слов, которые Елене слышать еще не приходилось.
Она немедленно заплакала – так бурно, что не могла даже слышать и понимать ласковые слова. Они мучили его, используя ее образ. Это было слишком ужасно. Они заставили Стефана возненавидеть ее. Она ненавидела сама себя. Все в этом мире ненавидели ее…
– Елена! Елена, не плачь, любовь моя!
Елена медленно поднялась и сразу уткнулась в грудь Стефана, снова заплакала, пытаясь вытереть нос о его тюремную робу, настоятельно требовавшую починки. Конечно, ей это не удалось; она не могла и почувствовать руку, нежно ее обнимающую.
У нее не было тела. Она могла только плакать, но тут холодный жесткий голос в голове произнес: «Не трать их просто так, идиотка! Используй свои слезы. Если ты собираешься рыдать, рыдай хотя бы над его лицом и руками. И да, все ненавидят тебя. Даже Мэтт, хотя вообще‑то он всех любит», – продолжил тихий, жесткий и трезвый голос. Елена снова заревела, невольно отмечая эффект каждой слезинки.
Капли, падая на его белую кожу, окрашивали ее в розовый. Цвет волной растекался под кожей, как будто Стефан был бассейном, а она лежала на поверхности воды.
Слезы текли с такой скоростью, что все вместе это напоминало грозу на Ивовом пруду. Она вдруг вспомнила, как Мэтт прыгнул в озеро, пытаясь спасти маленькую девочку, провалившуюся под лед, и то, что сейчас Мэтт ненавидит ее, Елену.
– Не надо! Не надо, милая! – просил Стефан настолько искренним тоном, что любой поверил бы в чистоту его намерений. Но разве это возможно? Елена знала, как сейчас выглядит: лицо опухло, залито слезами – какая тут «милая»?! И он, наверное, с ума сошел, если хочет, чтобы она прекратила плакать: ее слезы возвращали ему жизнь. Кажется, эта гроза принесла свои плоды – его мысленный голос стал сильнее и увереннее. 
«Елена, прости меня – о Господи, прошу, дай только мгновение побыть с ней! Только одно‑единственное мгновение! И я смогу вынести все, даже смерть, только бы прикоснуться к ней».
Может быть, Бог действительно взглянул в этот момент вниз. Губы Елены задрожали над губами Стефана, как будто она могла украсть у него поцелуй, как раньше любила делать с ним спящим. Но на секунду Елене показалось, что она почувствовала тепло губ и щекотку ресниц Стефана. Они замерли – у обоих хватало ума не шевелиться. Но Елена ничего не могла с собой поделать. Тепло губ Стефана согрело все ее тело, она таяла в этом поцелуе, взгляд затуманился, а глаза закрылись, хотя она очень старалась не менять положение тела.
Как только ее ресницы коснулись его тела, все закончилось. У Елены было два варианта действий: она могла либо закричать и еще раз воззвать к Господу о том, чего просил Стефан, либо собрать все свое мужество, улыбнуться и, возможно, успокоить Стефана.
Возобладал здравый смысл, и, когда Стефан открыл глаза, она склонилась к нему, притворившись, что лежит у него на груди, улыбнулась и попыталась пригладить волосы. Успокоенный Стефан улыбнулся ей в ответ. Как будто он мог стерпеть все что угодно, лишь бы не сделать ей больно.
– Дамон был бы более практичным, – поддразнила она его. – Он бы позволил мне плакать, потому что, по большому счету, здоровье важнее всего. Он бы молился о… – она задумалась, а потом рассмеялась, заставив Стефана улыбнуться в ответ, – понятия не имею. Не думаю, что он вообще может молиться.
– Наверное, нет. Когда мы были молоды – и были людьми – у городского священника была трость, которую он пускал в ход, только чтобы наказать провинившихся юнцов – опираться на нее ему не требовалось.
Елена подумала о хрупком мальчике, прикованном к скрывающей тайны каменной стене. Была ли там религия, запертая за своей дверью, как в водонепроницаемом отсеке подводной лодки? Лодки, в которой он хранил все, что было ему дорого? Она не стала спрашивать у Стефана, вместо этого сказала самым тихим мысленным «голосом»:
«О каких бы еще практических вещах вспомнил Дамон на твоем месте? Я говорю, скажем, о побеге из тюрьмы».
– Побег? Ну, во‑первых, вы должны хорошо изучить город. Меня привели сюда с завязанными глазами, но, поскольку они не способны превратить вампира в человека, я мог пользоваться другими чувствами. Город размером примерно как Нью‑Йорк и Лос‑Анджелес вместе взятые.
– Ничего себе, – заметила Елена.
– К счастью, нас интересует только юго‑западный район. Городом управляют Стражи – но они пришли с Другой Стороны, а демоны и вампиры здесь, давно поняли, что люди боятся их намного больше. Сейчас в городе власть поделена между двенадцатью‑пятнадцатью замками или поместьями, и каждому поместью принадлежит огромная территория за пределами города. Они производят собственные уникальные продукты и продают их. Например, вампиры делают черномагическое вино.
– Понятно, – сказала Елена, которая не поняла ничего, кроме черномагического вина. – На самом деле нам надо знать, только как добраться до Ши но Ши, твоей тюрьмы.
– Ну да. Самый простой способ – найти квартал кицунэ. Ши но Ши – это группа зданий, самое большое лишено крыши. Оно изогнутое, но с земли этого не видно.
– Оно похоже на Колизей? – перебила его Елена. – Приходя к тебе, я вижу город с высоты птичьего полета.
– То, что выглядит как Колизей, и есть Колизей, – улыбнулся Стефан. По‑настоящему улыбнулся. Он чувствует себя достаточно хорошо, чтобы улыбаться. Елена молча радовалась.
– Итак, чтобы вытащить тебя отсюда, мы должны пройти от Колизея к воротам в наш мир, Но чтобы освободить тебя, нам нужно кое‑что найти, а оно может находиться на другом конце города.
Она попыталась вспомнить, говорила ли когда‑нибудь Стефану о лисьем ключе. Если нет, лучше бы этого и не делать.
– Тогда бы я нанял проводника из местных, – уверенно сказал Стефан. – Я не знаю города, мне известно только то, что говорят охранники, и я не уверен, могу ли им доверять. Но низшее сословие – обычные люди – скорее всего знают то, что тебя интересует.
– Отличная идея, – Елена призрачным пальцем рисовала невидимые узоры у него на груди. – Дамон делает все возможное, чтобы помочь нам. 
– Я ценю уже то, что он пришел сюда, – задумчиво сказал Стефан, – он держит свое слово, да? 
Елена кивнула. В глубине сознания мелькнула мысль: «Данное мне слово позаботиться о тебе. Данное тебе слово позаботиться обо мне. Дамон всегда держит слово».
«Стефан, – она снова передавала мысли в его разум, чтобы сохранить информацию в тайне, – ты должен его увидеть, правда. Когда я накрыла его Крыльями Искупления, его жестокость исчезла. А Крылья Очищения разбили камень, окружавший его душу. Не думаю, что ты можешь себе представить, каким он был. Идеальным… обновленным… А потом, когда он заплакал…»
Елена почувствовала три эмоции Стефана, попеременно бравшие верх друг над другом. Невозможность поверить в то, что Дамон может плакать, хотя Елена и говорила об этом. Вера и удивление – когда он увидел ее воспоминания. И наконец потребность утешить ее – при виде Дамона, измученного раскаянием. Дамона, которого больше никогда не будет.
– Он спас тебя, – прошептала Елена, – но он не стал спасать себя. Он даже не торговался с Шиничи и Мисао, просто отдал им все свои воспоминания о том времени.
– Возможно, они причиняли ему слишком много боли.
– Да, – Елена ослабила мысленные заслоны, чтобы Стефан мог почувствовать боль созданного ею нового и совершенного существа, осознавшего свою былую жестокость и предательство. Даже обладателю самого сильного духа нелегко справиться с таким. – Стефан? Я думаю, ему очень одиноко.
– Да, ангел мой. Думаю, ты права.
Елена надолго задумалась, а потом все‑таки рискнула:
– Стефан, я думаю, он не понимает, как это – когда тебя любят.
Пока он обдумывал ответ, она сидела как на иголках. Ответил он очень медленно и мягко:
– Да, ангел мой. Думаю, ты права.
Как она любила его! Он ее всегда понимал. Он был самым храбрым и нежным и верил ей, когда это было нужно.
– Стефан? Можно мне снова остаться на ночь?
– А сейчас ночь, милая? Ты можешь остаться, если за мной не придут. – Он неожиданно стал серьезным. – Если придут, ты обещаешь уйти?
Елена посмотрела в зеленые глаза:
– Если ты этого хочешь, обещаю.
– Елена? Ты… сдержишь обещание? – Внезапно его голос стал сонным – не измученным – просто голосом человека, которого убаюкали.
– Я буду очень стараться, – прошептала Елена.
Я буду держать тебя, подумала она. Если кто‑то захочет сделать ему больно, он увидит, на что способен бестелесный противник. Например, она может войти в их тела и на мгновение установить контакт. Любопытно, хватит ли времени раздавить сердце тонкими белыми пальцами? Было бы интересно.
– Я люблю тебя, Елена. Я так рад, что… смог поцеловать тебя.
– Это не в последний раз! Точно! Я клянусь! – На него снова закапали исцеляющие слезы.
Стефан просто нежно улыбнулся. А потом заснул.
Утром Елена проснулась в своей спальне в доме леди Ульмы, одна. Но теперь у нее было драгоценное воспоминание, которое она будет хранить в глубине души, как засушенную розу. Она чувствовала, что когда‑нибудь у нее останутся от Стефана только воспоминания. Хрупкие, напоенные сладким ароматом воспоминания дадут ей волю к жизни – если Стефан никогда не вернется.

25

– Ой, как хочется посмотреть, – простонала Бонни, глядя на забытый альбом леди Ульмы с эскизами роскошных нарядов для приема, который должен был состояться вечером. На расстоянии вытянутой руки лежали куски блестящего атласа, струящегося шелка, прозрачного муслина и мягкого, роскошного бархата.
– Всего через час последняя примерка, насмотришься, – засмеялась Елена. – Но не забывайте, что сегодня вечером мы не в игрушки играть будем. Конечно, придется станцевать несколько танцев…
– Конечно! – с упоением повторила Бонни.
– Но наша задача – найти ключ. Половину двойного лисьего ключа. Хотелось бы мне иметь звездный шар, который показал бы нам дом, куда мы сегодня поедем.
– Мы довольно много о нем знаем: можно попытаться его вообразить, – предложила Мередит.
Елена, крутившая в руках звездный шар из другого дома, положила затуманившуюся сферу и согласилась:
– Ладно, давайте пораскинем мозгами.
– Могу я присоединиться к мозговому штурму? – раздался тихий голое от двери. Девушки встали и повернулась к двери, чтобы поздороваться с улыбающейся леди Ульмой.
Прежде чем сесть, она сердечно обняла Елену и поцеловала ее в щеку. Елена невольно сравнила женщину, которую они видели у доктора Меггара, с этой элегантной дамой. Раньше это был обтянутый кожей скелет с затравленными измученными глазами, одетый в простой халат и мужские тапочки. Теперь она напоминала римскую матрону: спокойное округлившееся лицо, корона блестящих темных кос, украшенных драгоценными камнями. Тело тоже округлилось, особенно живот, но села на бархатный диван она очень грациозно. На ней было шафрановое платье из шелка‑сырца и отделанная бахромой мерцающая нижняя юбка абрикосового цвета.
– Мы так волнуемся из‑за примерки, – Елена кивнула на альбом.
– Я сама волнуюсь как ребенок, – призналась леди Ульма. – Очень хочется сделать для вас хоть десятую часть того, что сделали вы для меня.
– Вы уже сделали, – отозвалась Елена. – Если мы найдем ключи, это случится только благодаря вашей помощи. И… я не могу выразить словами, как много это значит для меня, – закончила она практически шепотом.
– Но вы не думали, что я смогу вам помочь, когда нарушили закон ради рабыни. Вы просто хотели спасти меня и сильно пострадали из‑за этого, – тихо ответили Ульма.
Елене стало неловко. От пореза на лице остался только тонкий белый шрам вдоль скулы. Раньше, когда она только вернулась на землю из загробного мира, она просто избавилась бы от шрама всплеском Силы, но теперь, хоть она могла направлять Силу по телу и обострять чувства, она не могла использовать ее по‑другому.
Вдруг она вспомнила ту Елену, которая стояла на автомобильной парковке школы Роберта И. Ли и смотрела на «порше». Царапина на лице стала бы величайшей горестью ее жизни.
Дамон величал этот шрам «белой раной чести», а для Стефана шрам на скуле не имел никакого значения, она была уверена в этом – поэтому воспринимать его всерьез не получалось.
Я уже не тот человек, которым была когда‑то, думала она. И я этому рада.
– Ничего, – она старалась не замечать боль в ноге, которая все еще беспокоила ее. – Давайте поговорим о Серебряном Соловье и ее торжестве.
– Правильно, – одобрила Мередит, – итак, что мы знаем о ней? Елена, повторишь снова подсказку?
– Мисао сказала: «Одна из половинок в инструменте серебряного соловья. Тебе это поможет?» Ну или как‑то так, – послушно повторила Елена.
Они все знали эти слова наизусть, но это был обязательный ритуал обсуждения.
– А «Серебряный Соловей» – прозвище Леди Фазины Дарли, что известно всем в Темном Измерении! – Бонни в восторге захлопала в ладоши.
– Да, это прозвище дали ей давно, когда она только приехала сюда, и пела, и играла на арфе с серебряными струнами, – серьезным тоном вставила леди Ульма.
– Арфу нужно настраивать, и это делается ключами, – продолжила Бонни.
– Да, – Мередит, в отличие от нее, говорила медленно и рассудительно, – но ключ, который мы ищем, предназначен не для настройки. Он похож на это.
Она положила на стол рядом с собой гладкую светлую кленовую деревяшку, похожую на очень короткую букву Т или, если смотреть сбоку, на изящное дерево с одной веткой.
– Мне дал это один из нанятых Дамоном менестрелей.
Бонни свысока посмотрела на ключ:
– То, что мы ищем, вполне может быть ключом для настройки арфы. Он может использоваться для двух целей.
– Не думаю, – заупрямилась Мередит, – разве что они меняют форму, когда соединяются в одно целое.
– Господи! Точно! – воскликнула леди Ульма, как будто Мередит сказала совершенно очевидную вещь. – Если это половинки магического ключа, они почти наверняка изменятся при соединении.
– М‑да? – вежливо поинтересовалась Бонни.
– Но если они могут выглядеть как угодно, то как, черт возьми, мы поймем, что нашли их? – нетерпеливо спросила Елена. Ее волновало только, как бы найти то, что поможет спасти Стефана.
Леди Ульма молчала, и Елене стало неуютно. Она не хотела ругаться или показать свое беспокойство женщине, которую с юности мучили и запугивали. Елене хотелось, чтобы леди Ульма чувствовала себя в безопасности и была счастлива.
– В любом случае, – быстро продолжила она, – мы точно знаем одно. Ключ находится в инструменте Серебряного Соловья. Поэтому мы найдем его в арфе леди Фазины, как бы он ни выглядел.
– Да, но… – начала было леди Ульма, но потом резко замолкла.
– Что не так? – мягко спросила Елена.
– Нет, ничего, – поспешно ответила леди Ульма. – Я просто хотела спросить, не хотите ли вы посмотреть свои платья. Во время этой примерки я должна убедиться, что они идеальны до самого последнего стежка.
– Ой, конечно, – воскликнула Бонни, хватая альбом, а Мередит позвонила в колокольчик, вызвав слугу, который поспешно вбежал в комнату и так же поспешно убежал обратно в мастерскую.
– Очень хочу, чтобы господин Дамой и лорд Сейдж позволили мне сшить одежду и для них, – печально сказала леди Ульма Елене.
– Но Сейдж ведь не собирается идти вместе с нами. И я уверена, что Дамон не будет возражать, если ты сошьешь ему черную кожаную куртку, черную рубашку, черные джинсы и черные ботинки, в каких он ходит каждый день. Он будет очень рад такой одежде.
Леди Ульма рассмеялась:
– Ну да. Сегодня вечером он увидит множество прекрасных нарядов и, может быть, передумает. А теперь давайте задернем занавеси. Праздник пройдет в помещении, при газовом свете, поэтому посмотрим, как будут выглядеть цвета.
– А я‑то думала, почему в приглашении сказано «платья для помещения»… – вслух подумала Бонни, – решила, что это из‑за дождя.
– Нет, это из‑за солнца, – ответила леди Ульма. – В этом багровом свете синий становится фиолетовым, желтый – коричневым и так далее. Никто не наденет цвет морской волны или зеленый на уличный праздник, даже с такими рыжими волосами, как у тебя.
– Ясно. Наверное, это вечное солнце сильно достает через какое‑то время.
– Ну да, – прошептала леди Ульма и поспешно продолжила: – Пока мы ждем, я могу показать платье для вашей высокой подруги, которая сомневается во мне.
– Конечно! – Бонни протянула ей альбом.
Леди Ульма пролистала его в поисках какой‑то страницы. Взяла ручки и цветные карандаши – она выглядела как ребенок, дорвавшийся до любимой игрушки.
– Вот, – она дорисовывала что‑то цветными карандашами, но держала альбом так, что все было видно.
– Господи! – завороженно сказала Бонни, и даже Елена восхитилась.
Эскиз определенно изображал Мередит с наполовину забранными наверх волосами, но какое платье было на ней, какое платье! Черное, как эбеновое дерево, без бретелек, оно плотно облегало высокую стройную фигуру, подчеркивая все ее изгибы, а вырез в форме сердечка делал грудь Мередит похожей на валентинку. Ниже колен платье сильно расширялось.
– Платье русалочки, – объявила леди Ульма, очень довольная своим эскизом, – а вот, кстати, и оно, – несколько швей вошли в комнату с чудесным платьем в руках. Оно было сшито из мягкого черного бархата, расшитого крохотными золотистыми квадратными блестками. Оно походило на земное полуночное небо, усеянное падающими звездами.
– Ты наденешь золотые серьги с черным ониксом, заколешь волосы гребешками с ониксом, а еще Люсьен сделал для тебя кольца и браслеты.
Елена поняла, что несколько минут назад в комнату вошел Люсьен. Она улыбнулась ему, а потом заметила в его руках трехъярусный поднос. Сверху на подложке из слоновой кости лежали два браслета с ониксами и бриллиантами и бриллиантовое кольцо. Елена чуть не упала в обморок. Мередит смотрела в сторону, как будто она вмешалась в личный разговор и не знала куда деваться. Она еще раз посмотрела на платье, на драгоценности и на леди Ульму. Но она была не из тех, кто легко теряет самообладание. Она подошла к леди Ульме и крепко обняла ее, затем пошла к Люсьену и осторожно положила руку ему на предплечье. Было ясно, что она просто не может говорить.
Бонни пожирала эскиз глазами:
– Эти браслеты сделаны специально под это платье? – спросила она заговорщическим тоном.
К удивлению Елены, леди Ульма смутилась:
– Дело в том… в том, что мисс Мередит… рабыня. Все рабы обязаны за пределами дома носить символические наручники.
Она отвела глаза и уставилась на полированные деревянные половицы, ее щеки порозовели.
– Леди Ульма, не думайте, что это имеет для нас какое‑то значение…
Глаза леди Ульмы сверкнули, она подняла голову:
– Не имеет?
– Ну… это действительно неважно… потому что мы ничего не можем с этим поделать, по крайней мере сейчас.
Конечно, даже для слуг необычные отношения Дамона, Елены, Мередит и Бонни не были секретом. Даже леди Ульма не понимала, почему Дамон не освободит девушек, хотя бы на случай, если произойдет что‑то непредвиденное. Может, Небесные Стражи запретят…
Но девушки были непреклонны: по их мнению, это повредило бы делу.
– Ну, в любом случае, – бодро продолжила Бонни, – наручники красивые. Вряд ли можно найти что‑то более подходящее к этому платью. – Она затронула чувство профессиональной гордости ювелира. Люсьен скромно улыбнулся, и леди Ульма одарила его любящим взглядом.
Лицо Мередит еще пылало.
– Не знаю, как и благодарить вас, леди Ульма. Я надену это платье и стану не собой, а кем‑то другим. Вы изобразили меня с убранными волосами, а я обычно так не причесываюсь.
– Сегодня причешешься – это откроет лоб и твои красивые брови, платье подчеркнет обнаженные плечи и руки. Это просто преступление – прятать их днем или ночью. А прическа подчеркнет твое экзотическое лицо, вместо того чтобы скрыть его! – твердо сказала леди Ульма.
Отлично, подумала Елена, они отвлекли ее от символа рабства.
– Сделаем легкий макияж, бледно‑золотые веки, тушь, чтобы удлинить ресницы, золотистый блеск для губ. Никаких румян! Я считаю, что они не нужны молодой девушке. С твоей оливковой кожей это будет идеально – знойная экзотическая дева.
Мередит беспомощно посмотрела на Елену:
– Я обычно не крашусь, – они обе понимали, что она побеждена. Задумка леди Ульмы воплотится в жизнь.
– Не называйте это платье платьем русалочки, она будет сиреной, – предложила Бонни с энтузиазмом, – но лучше наложить на него заклятие, чтобы держать подальше моряков‑вампиров.
К удивлению Елены, леди Ульма кивнула:
– Моя подруга‑швея послала за жрицей, чтобы та благословила всю одежду и наложила заклятие от вампиров. Если, конечно, вы не против? – Она взглянула на Елену, и та кивнула.
– Пожалуйста, если заклятия не отпугнут Дамона, – добавила она в шутку, и вдруг время замерло, когда Бонни и Мередит одновременно уставились на Елену, надеясь уловить что‑нибудь в выражении ее лица.
Но Елена оставалась бесстрастной, а леди Ульма продолжила:
– Естественно, это не будет распространяться на господина Дамона.
– Естественно, – спокойно сказала Елена.
– А теперь перейдем к наряду самой маленькой красавицы, – сказала леди Ульма Бонни, и та, краснея, закусила губу, – я придумала для тебя кое‑что особенное: очень давно мечтала поработать с этим материалом, ходила мимо витрины магазина много лет, мечтала купить эту материю. Смотрите.
Швеи поднесли небольшое легкое платье, а леди Ульма показала эскиз. Елена уставилась на него.
Материя была великолепна, но сшито было еще лучше. Ткань была сине‑зеленой, цвета павлиньего пера, а выше талии были вышиты сияющие «павлиньи глаза».
Карие глаза Бонни расширились:
– Это мне? – выдохнула она, боясь прикоснуться к ткани.
– Да. Мы уберем волосы со спины, так чтобы ты выглядела так же изысканно, как и подруга. Давайте, примерьте их. Думаю, вам понравится, как они на вас сидят.
Люсьен вышел, и Мередит надела платье русалки, а Бонни радостно принялась раздеваться.
Леди Ульма оказалась права. Бонни понравилось, как она выглядит. Сейчас она закапчивала свой туалет, нанося духи с ароматом розы и цитруса, изготовленные специально для нее. Она стояла перед огромным зеркалом – до выхода на торжество, которое устраивала Фазина – Серебряный Соловей, оставалось всего несколько минут.
Бонни слегка повернулась, с трепетом глядя на свое длинное платье без бретелек. Лиф, казалось, был сделан из павлиньих перьев, собранных на талии и подчеркивающих ее тонкость. Более крупные перья каскадом спадали с талии, сзади был небольшой шлейф из павлиньих перьев, нашитых на изумрудный шелк. Спереди на юбке, под перьями, были вышиты золотом и серебром их контуры, доходившие до самого подола, отделанного золотой парчой. И, как будто этого было недостаточно, у леди Ульмы нашелся веер из настоящих павлиньих перьев, с нефритовой рукоятью и кисточкой на конце, на которой тихо звенели нефритовая, топазовая и изумрудная подвески. На шее Бонни красовалось нефритовое ожерелье, инкрустированное изумрудами, сапфирами и лазуритом, на запястьях были нефритовые браслеты, символ рабства, тихо звенящие при движении. Бонни почти не замечала их, и тем более не ненавидела. Она вспоминала о визите парикмахера, который выпрямил ее рыжие кудри, покрасил их в цвет красного дерева и гладко уложил, закрепив нефритовыми и изумрудными заколками. Личико в форме сердечка стало взрослым и утонченным. Веки накрасили зеленым, глаза густо подвели, на губы нанесли ярко‑красную помаду. Леди Ульма нарушила свое правило и осторожно тронула щеки Бонни румянами – теперь казалось, что полупрозрачная кожа покраснела от неосторожного комплимента. Изящные нефритовые сережки с золотыми колокольчиками внутри завершали ансамбль, и Бонни чувствовала себя древней восточной принцессой.
– Это настоящее чудо. Обычно я похожа на эльфа, пытающегося нарядиться черлидером или цветочницей, – она снова и снова целовала леди Ульму, а помада оставалась на ее губах, а не на щеках. – Сегодня я наконец похожа на женщину .
Она бы продолжала болтать, не в силах остановиться, даже когда леди Ульма уже начала осторожно смахивать слезы с глаз, но в этот момент в комнату вошла Елена, и она ахнула.
Платье Елены дошили только днем, поэтому раньше Бонни видела лишь его эскиз. Но по нему невозможно было понять, как платье будет выглядеть на Елене. Про себя Бонни задавалась вопросом, положилась ли леди Ульма на естественную красоту Елены и надеялась ли, что Елена будет в таком же восторге от своего платья, как Бонни и Мередит от своих.
Теперь Бонни поняла.
– Это платье богини, – объяснила леди Ульма ошеломленно притихшим девушкам.
Бонни подумала, что, если богини действительно жили на Олимпе, они одевались именно так.
Платье было очень простым. Оно было сделано из молочно‑белого шелка, собиравшегося складками на талии (леди Ульма называла их рюшами) и расходившимися V‑образным вырезом, демонстрировавшим персиковую кожу Елены. Лиф застегивался на плечах двумя золотыми пряжками, отделанными перламутром и бриллиантами. Юбка ниспадала изящными складками до сандалий Елены, тоже отделанных золотом, жемчугом и бриллиантами. На спине перекрещивались две тонкие бретельки. Такое простое платье, но такое великолепное.
На шее Елены было тонкой работы золотое ожерелье с перламутровой бабочкой, отделанной таким количеством бриллиантов, что каждое движение девушки зажигало разноцветные огоньки. Там же висела бриллиантовая подвеска с лазуритом, которую подарил ей Стефан – она наотрез отказалась сиять его. Впрочем, бабочка полностью скрывала подвеску.
На запястьях Елены были золотые браслеты с жемчугом и бриллиантами, найденными в сокровищнице. И все.
Волосы Елены расчесывали, пока они не упали на плечи мягкими золотистыми волнами, губы подкрасили нежно‑розовой помадой. Но лицо с темными густыми ресницами и светлыми изогнутыми бровями осталось абсолютно нетронуто косметикой, только смущение чуть‑чуть окрасило щеки. Сквозь золотые локоны виднелись тяжелые бриллиантовые серьги.
Она сведет всех с ума, подумала Бонни, с завистью глядя на платье. Впрочем, она не ревновала, а скорее наслаждалась мыслью об успехе, который будет иметь Елена. Ее платье намного проще, чем наши с Мередит, но мы снова останемся в ее тени.
Правда, Бонни никогда не видела Мередит такой красивой – или такой экзотичной. Не подозревала – она и о том, что у Мередит потрясающая фигура, хотя у тон было множество дизайнерской одежды.
Мередит пожала плечами, когда Бонни сказала ей это. У нее тоже был веер – черный, лаковый, складывающийся. Она раскрыла и вновь захлопнула его, слегка коснувшись им подбородка.
– Мы в руках гения, – сказала она просто, – но мы не должны забывать, для чего мы здесь на самом деле.

26

– Мы должны сосредоточиться на спасении Стефана, – сказала Елена. Они находились в комнате Дамона, в старой библиотеке особняка леди Ульмы.
– О чем же еще я могу думать? – Дамон не сводил глаз с ее шеи, украшенной перламутром и бриллиантами. Молочно‑белый шелк подчеркивал ее изящество, и Елена это знала. Она вздохнула.
– Если бы мы поверили, что ты имеешь в виду именно это, тогда бы мы все могли просто расслабиться.
– Так же расслабиться, как ты?
Елена вздрогнула. Могло показаться, что Дамон думает только об одном, но на самом деле он постоянно был начеку и видел не только то, на что хотел смотреть, но и все происходящее вокруг. И да, Елена была очень сильно взволнована. Пусть все думают, что причина в платье. Оно действительно было великолепно, и Елена была до глубины души благодарна леди Ульме и ее помощницам за то, что они все сделали вовремя. Но на самом деле Елену волновала вероятность – нет, уверенность, твердо сказала она себе, что вечером она найдет половинку ключа, которая поможет освободить Стефана. Мысль о его лице была… пугающей. Думая о том, что сказала Бонни во сне, Елена нуждалась в поддержке и понимании. Внезапно она обнаружила, что не держит Дамона за руну, а уже оказалась в его объятиях.
Вопрос в том, что Стефан скажет насчет той ночи в мотеле с Дамоном?
Что скажет Стефан? А что тут можно сказать?
– Мне страшно, – услышала она и поняла, что сама это сказала.
– Не думай об этом, – посоветовал Дамон. – От таких мыслей будет только хуже.
Я солгала, подумала Елена. Ты не помнишь этого, иначе ты бы тоже солгал.
– Что бы ни случилось, я буду рядом с тобой, – мягко сказал Дамон, – я тебе это обещал.
Елена чувствовала его дыхание на своих волосах.
– А думать о ключе обещаешь?
«Да, но я сегодня ничего не ел».
Елена вздрогнула, затем потянулась к Дамону. На мгновение она почувствовала не просто мучительный голод, а острую боль, озадачившую ее. Прежде чем она смогла определить, где именно у него болит, боль ушла, и связь с Дамоном разорвалась.
«Дамон».
– Да?
«Не закрывайся от меня».
– Я не закрываюсь. Я сказал все, что мог. Ты знаешь, что я буду искать ключ.
«Спасибо тебе, – Елена решила попробовать еще раз. – Тебе нельзя голодать».
«С чего ты взяла, что я голодаю?» – мысленная связь с Дамоном вернулась, но он что‑то скрывал, отвлекая ее внимание на голод. Елена чувствовала, как голод рвал его внутренности, как будто он был тигром или волком, ничего не евшим несколько дней – или недель.
Комната сделала вокруг нее оборот.
– Все… хорошо, – прошептала она, поражаясь тому, что Дамон способен стоять и обнимать ее, когда его внутренности терзает голод. – Что тебе нужно… бери…
Она почувствовала нежное прикосновение бритвенно‑острых клыков к горлу и уступила ему.

Готовясь к приему у Серебряного Соловья и поискам первой половины двойного ключа для освобождения Стефана, Мередит читала распечатки скачанных из Интернета текстов, занимавшие половину ее рюкзака. Она пыталась рассказать Елене и остальным все, что узнала, но уверенности в том, что она не упустила какой‑нибудь важной мелочи, информации, которая может сегодня вечером помочь им или привести к неудаче, не было. Найдут ли они способ спасти Стефана или вернутся домой с поражением, а он будет томиться в тюрьме?
Нет, подумала Мередит, стоя перед зеркалом и почти боясь взглянуть на экзотическую красавицу, в которую она превратилась. Мы не должны даже думать о возможности неудачи. Ради жизни Стефана мы должны добиться успеха. И не попасться.

27

По дороге на праздник Елена чувствовала себя уверенно, хотя у нее немного кружилась голова. Но когда они вчетвером прибыли к роскошному дому благородной леди Фазины на паланкинах: Дамон с Еленой, а Мередит с Бонни (врач запретил леди Ульме посещать праздники во время беременности), Елене стало страшно.
Это настоящий дворец, как в сказке, подумала она. Минареты и башни возвышались над ними – наверное, они были голубыми с позолотой, но солнечный свет красил их в лавандовый цвет. Они были даже бледнее неба. Кроме солнечных лучей, дорожку, по которой паланкины поднимались на холм, освещали фонари. Какое‑то вещество, добавленное к газу, – или магия – поочередно меняло их цвет с золотого на красный, фиолетовый, синий, зеленый и серебряный. У Елены перехватило дыхание – она давно не видела в этом мире ничего, не отливающего багровым. Дамон взял с собой бутылку черномагического вина и уже был слегка навеселе, вряд ли случайно.
Когда паланкин остановился на вершине холма, Дамон и Елена вышли из него и проследовали в проход, закрытый от солнечного свела. Над ними висели фонари из тонкой бумаги – размером чуть больше паланкина, из которого они только что вылезли, – ярко освещенные, причудливой формы, они делали дворец приветливым и праздничным. В противном случае эта роскошь пугала бы.
Они шли мимо подсвеченных фонтанов с сюрпризами вроде волшебных лягушек, которые постоянно прыгали с кувшинки на кувшинку: шлеп, шлеп, шлеи, как звук дождя по крыше или огромной позолоченной змеи, извивавшейся среди деревьев и над головами гостей. Она то спускалась на землю, то залезала обратно на дерево.
Земля могла внезапно стать прозрачной, и под ней становились видны рыбы, акулы, угри, дельфины, а в тускло‑синей глубине виднелся гигантский кит. Елена и Бонни поторопились как можно скорее пройти эту часть пути. Было ясно, что владелица поместья может позволить себе любую экстравагантность. Прежде всего – великолепную музыку, доносившуюся со всех сторон. Играл прекрасный (иногда, правда, странный) оркестр. Или один знаменитый музыкант, певший из позолоченной клетки, висевшей примерно в двадцати пята футах над землей.
Музыка… музыка и свет везде…
Сама Елена, хотя и была в восторге от зрелищ, музыки и великолепных ароматов, исходящих от ваз с цветами и от гостей, как мужчин, так и женщин, все‑таки боялась. Уходя из дома леди Ульмы, она думала, что ее платье и драгоценности прекрасны, Но здесь, у леди Фазины… было так много места, так много людей, одетых столь же изящно, как она сама и другие «личные ассистентки». Она боялась, что, в сравнении, например, с вон той женщиной, усыпанной бриллиантами от изящной трехъярусной тиары с бриллиантами и изумрудами до бриллиантовых туфелек, она, с неприбранными волосами, выглядит смешно или безвкусно.
«Знаешь, сколько ей лет?» – Елена чуть не подпрыгнула, когда услышала в своей голове голос Дамона.
«Кому? – Она попыталась скрыть хотя бы зависть, если не беспокойство. И добавила в испуге: – Я так громко думаю?»
«Не то чтобы громко, но думать потише всегда полезно. И ты прекрасно знаешь кому: той жирафе, на которую ты пялишься. Она примерно на двести лет старше меня и пытается выглядеть где‑то на тридцать, хотя стала вампиром примерно в сорок».
Елена моргнула.
«Что ты хочешь сказать этим?»
«Усиль слух Силой. И перестань беспокоиться!»
Елена послушно направила Силу и внезапно услышала обрывки разговоров со всех сторон.
…посмотрите на богиню в белом. Она еще дитя, но какая фигура…
…да, с золотыми волосами. Прекрасна, правда?
… черт возьми, посмотрите на эту девочку…
…видели принца с принцессами? Как думаете, милая, они меняются или… или… предпочитают вчетвером?
Эти реплики гораздо больше походили на то, что Елена привыкла слышать на вечеринках, они придали ей уверенности. Теперь она смелее разглядывала разряженную толпу и внезапно почувствовала уважение к леди Ульме, которая всего за неделю придумала три великолепных платья и проследила за их созданием.
«Она гений, – торжественно сообщила Елена Дамону, зная, что он поймет, кого она имеет в виду. – Посмотри на Мередит, вокруг нее собралась целая толпа. И… и…»
«И она ведет себя совсем не как Мередит», – обеспокоенно закончил ее фразу Дамон.
Саму Мередит явно ничто не беспокоило. Она повернулась так, чтобы демонстрировать поклонникам классический профиль, и это не был профиль спокойной и холодной Мередит Сулез. Это была знойная, экзотическая девица, которая вполне могла бы петь хабанеру из «Кармен». Она грациозно и томно обмахивалась раскрытым веером, обнаженные плечи и руки в мягком и теплом свете мерцали, как жемчуг, а черный бархат платья стал еще более, таинственным и красивым, чем казался дома. Она уже поразила в самое сердце одну из жертв: несчастный стоял перед ней на коленях с красной розой в руке. Он с такой поспешностью вытащил цветок из букета, что укололся, и теперь по его руке текла кровь, Мередит этого не замечала. Елена и Дамон потянулись мыслями к этому белокурому и очень красивому юноше. Елене стало его жалко… а Дамон почувствовал голод.
«Она сбросила свой кокон», – решил Дамой.
« Мередит – нет, – ответила Елена, – это просто игра. Сегодня все определяют платья. Мередит одета сиреной и зачаровывает мужчин. Бонни одета павлином и… посмотри».
Она кивнула, на коридор, ведущий в огромному залу. Бонни, одетая в павлиньи перья, была окружена толпой поклонников, ходивших за ней хвостом. Она двигалась легко, как‑то по‑птичьи, нефритовые браслеты звенели на маленьких округлых руках, серьги дрожали при каждом наклоне головы, золотые туфли сверкали, сзади тянулся павлиний шлейф.
– Тебе не кажется, что это странно? – пробормотала Елена, когда они дошли до зала. Конец фразы она проговорила совсем тихо, чтобы услышать ответ Дамона. – Раньше я не понимала этого, но леди Ульма сделала костюмы из животного мира.
– Да? – Дамон снова посмотрел на ее горло. К счастью, в этот момент к ним подошел представительный мужчина, одетый в официальный земной костюм – смокинг, кушак и так далее, – и предложил им большие серебряные кубки с черномагическим вином. Дамок осушил кубок залпом и взял у почтительно поклонившегося официанта еще один. Потом они с Еленой заняли места в самом заднем ряду, пусть это и было грубо по отношению к хозяйке. Они должны были оставить себе возможность для маневра.
– Ну, Мередит – русалка, а это высший уровень, и она ведет себя как сирена. Бонни – птица, и это тоже немало, и она ведет себя как птица: смотрит, как мужчины распускают хвосты, а сама смеется над ними. А я бабочка – надеюсь, я буду светской бабочкой сегодня. И еще надеюсь, что ты будешь рядом.
– Очень… мило, – согласился Дамон, – но почему ты думаешь, что ты бабочка?
– Посмотри на отделку, глупенький. – Елена слегка стукнула его по лбу перламутровым веером, отделанным золотом и бриллиантами. Потом открыла его и продемонстрировала рисунок бабочки, такой же, как и на ожерелье, и так же отделанный бриллиантами, золотом и перламутром – там, где камни не попадали в складки.
– Видишь? Бабочка, – рисунок се совсем не раздрожал.
Дамон обвел его контур пальцем, так сильно напомнив ей Стефана, что в горле встал ком. Палец остановился на шести линиях над головой бабочки.
– С каких пор у бабочек есть волосы? – Палец сдвинулся на горизонтальные линии между крыльев: – Или руки?
– Это ноги, – удивилась Елена.
– Что это, с ногами, с руками, шестью волосками и крыльями?
– О, пьяный вампир, – раздался голос сверху.
Подняв глаза, Елена увидела Сейджа.
– Можно присесть с вами? Рубашку я не осилил, но моя фея‑крестная наколдовала жилетку.
Елена, рассмеявшись, сдвинулась на соседнее сиденье, чтобы Сейдж мог сесть рядом с Дамоном. Он выглядел намного аккуратнее, чем в прошлый раз, когда работал в саду, хотя волосы все еще свободно спадали на спину. Зато его фея‑крестная надушила его кедром и сандалом и надела на него жилетку и джинсы Dolce & Gabbana. Получилось… великолепно. Животных рядом с ним не было.
– Я думала, ты не придешь.
– Как ты можешь такое говорить? Одетая вот так, как богиня. Ты упомянула торжество, а твое слово для меня закон.
Елена засмеялась. Сегодня к ней относились совсем не так, как всегда. Из‑за платья. Сейдж шептал что‑то о своей латентной гетеросексуальности и клялся, что на ее веере и ожерелье изображен феникс. Сидевший справа очень вежливый демон с сиреневой кожей и маленькими изогнутыми белыми рожками почтительно утверждал, что она похожа на богиню Иштар, которая послала его в Темное Измерение несколько тысячелетий назад для того, чтобы склонять людей к лени. Елена решила спросить у Мередит, означает ли это, что он уговаривал людей поедать диких ленивцев, или все‑таки имеется в виду что‑то другое.
Потом Елена подумала, что леди Ульма говорила о платье богини. Это платье могла надеть только очень молодая девушка с очень хорошей фигурой, потому что под него нельзя было ни надеть корсет, ни даже как‑то расположить складки, чтобы скрыть недостатки. Под платьем Елены не было ничего, кроме ее собственного тела и пары крошечных кружевных лоскутков телесного цвета. Ну и запах жасминовых духов.
Я богиня, подумала она, благодаря демона (он встал и поклонился). Люди занимали места перед первым выступлением Серебряного Соловья. Для вылазки в уборную было еще слишком рано – Елена заметила, что у всех дверей стоят охранники – и девушка притворилась, что ей не терпится увидеть леди Фазину. На помосте, в центре круга стульев стояли две арфы. Внезапно все вскочили на ноги и зааплодировали, и Елена ничего бы не увидела, если бы леди Фалина не выбрала тот же проход, у которого расположились Елена и Дамон. Она остановилась рядом с Сейджем, чтобы поприветствовать толпу, и Елена прекрасно ее разглядела.
Она оказалась хорошенькой молодой женщиной, выглядела не старше двадцати и была ненамного крупнее Бонни. К своему прозвищу эта крошечная девушка относилась очень серьезно: на ней было ажурное серебристое платье, серебристые волосы были высоко убраны спереди и очень коротко подстрижены сзади. Плащ, прихваченный двумя застежками на плечах, горизонтально плыл позади нее, похожий па лунный луч или облако, а не на ткань. Она поднялась на помост и подошла к высокой, ничем не покрытой арфе. Плащ мягко соскользнул на пол и лег полукругом.
А потом Елена услышала магию Серебряного Соловья. Леди Фазина играла на высокой арфе, огромной по сравнению с миниатюрной арфисткой. Арфа то пела, то завывала, как ветер, то издавала звуки, казалось, сошедшие с небес. Елена плакала всю первую песню, хотя и не понимала ее языка. Она была такой пронзительно нежной, что напомнила Елене Стефана, времена, когда они были вместе, мягкие слова и прикосновения…
Но самым главным инструментом леди Фазины был ее голос. При желании она наполняла им любой объем, и в то время, как она пела одну грустную минорную песню за другой, Елена покрывалась мурашками, а ноги дрожали. Она чувствовала, что в любой момент может пасть на колени перед певицей, тронувшей ее сердце.
Тут кто‑то тронул ее сзади, Елена вздрогнула, возвращаясь из мира фантазий, но это оказалась всего лишь Мередит, которая, несмотря на любовь к музыке, выдвинула весьма практичное предложение:
– Почему бы не приступить к поискам, пока все остальные слушают? Даже охранники отвлеклись. Как договорились, два на два?
Елена кивнула:
– Просто осмотрим дом. Мы даже можем найти что‑нибудь, в то время как все будут здесь, а это еще около часа. Сейдж, может, будешь поддерживать телепатическую связь между двумя группами?
– Почту за честь, madame .
Они впятером вошли в особняк Серебряного Соловья.

28

Они легко прошли мимо плачущих охранников, но очень быстро обнаружили, что хотя почти все слушали леди Фазину, в каждой открытой комнате дворца дежурил слуга в черном костюме и белых перчатках. В обязанности каждого из них входило предоставлять гостям необходимую информацию и внимательно следить за сохранностью собственности их госпожи.
Первой комнатой, внушившей некоторую надежду, оказался Зал арф леди Фазины – комната, полностью отведенная под арфы, от древних, похожих на луки арф с одной струной, на которых играли пещерные люди, до высоких позолоченных оркестровых арф, на одной из которых играла сейчас Фазина. Музыка была слышна во всем дворце. Магия, подумала Елена. Здесь она заменяет технологию.
– У каждого вида арф свой ключ для настройки, – Мередит окинула взглядом зал. По обе стороны стены залы красовались ряды арф, стоящих на равном расстоянии друг от друга. – Один из этих ключей может оказаться нужным.
– Но как мы его узнаем? – Бонни обмахивалась веером, – В чем разница между ключом для арфы и лисьим ключом?
– Не знаю. И я никогда не слышала, чтобы ключ хранили в арфе. Он бы дребезжал при каждом движении.
Елена закусила губу. Простое, разумное замечание. Она должна была встревожиться, задаться вопросом, как вообще можно найти здесь маленькую половинку ключа. Особенно учитывая подсказку, что ключ хранится в инструменте Серебряного Соловья. Внезапно это показалось абсурдным.
– Я не думаю, – сказала Бонни с легким смешком, – что имеется в виду ее голос, и если мы доберемся до ее шеи…
Елена взглянула Мередит, которая возвела глаза к небу – ну или к тому, что было над этим мерзким измерением.
– Я знаю, – сказала Мередит. – А дуракам сегодня не стоит больше пить, Я думаю, здесь, как на всех крупных приемах, гостям дарят подарки, и это могут быть маленькие серебряные флейты или другие инструменты.
– Но как, – спросил Дамон без выражения, – они могли спрятать ключ в подарок на приеме, устроенном не меньше нескольких недель назад, и надеяться снова заполучить его? Мисао с тем же успехом могла сказать Елене, что они выбросили ключ.
– Ну, – начала Мередит, – я не уверена, что они имели в виду, что ключ можно восстановить. Мисао могла иметь в виду: покопайтесь в мусоре, оставшемся после этого празднества или любого другого, где выступала Фазина. Наверняка сотни людей просят ее выступить.
Несмотря на то что переспорить Елену было невозможно, она ненавидела споры. Но сегодня она была богиней. Не было ничего невозможного. Если бы только она вспомнила …
Внезапно в мозгу словно вспыхнул белый свет.
На одно мгновенно – всего лишь мгновение – она вернулась назад. Она боролась с Мисао в лисьем обличье, та кусалась, царапалась и рычала в ответ на вопрос Елены о половинах ключа:
«Как будто ты способна понять мои ответы. Если я скажу, что одна половника находится в инструменте серебряного соловья, это тебе поможет?»
Да. Именно так сказала Мисао. Елена услышала собственный голос, отчетливо повторяющий ее слова. Потом озарение закончилось, но тут же сменилось новым. Она распахнула глаза, услышав ровный глухой голос Бонни, которым она всегда изрекала пророчества:
– Каждая половина ключа имеет вид лисьей морды с двумя ушами и двумя глазами. Они сделаны из золота и украшены драгоценными камнями, глаза у них зеленые. Ключ, который ты ищешь, все еще находится в инструменте Серебряного Соловья.
– Бонни! – Елена видела, как дрожали колени Бонни, как плыл взгляд. Потом она широко распахнула глаза, и в них появилось замешательство.
– Что происходит? – Бонн и оглядела остальных.
– Что случилось?! Ты рассказала нам, как выглядят ключи! – Елена почти кричала от радости. Теперь, когда они знают, что ищут, они могут освободить Стефана; они освободят  Стефана. Теперь ничто не остановит Елену. Бонни только что подняла их на другой уровень поиска. Пока Елена радовалась пророчеству, Мередит возилась с пророчицей – как всегда, спокойно.
– Она может упасть в обморок. Пожалуйста…
Мередит не пришлось закапчивать просьбу, обращенную к Дамону и Сейджу. Они подхватили Бонни с двух сторон. Дамон смотрел на нее с удивлением.
– Спасибо, Мередит, – Бонни с трудом переводила дыхание. – Не думаю, что упаду в обморок, – добавила она, бросив на Дамона взгляд из‑под ресниц. – Но подстраховаться стоит.
Дамон кивнул и крепче обнял ее. Сейдж отвернулся. Выглядел он так, как будто у него что‑то застряло в горле.
– Что я сказала? Ничего не помню!
Елена торжественно повторила ее слова, а Мередит не могла не спросить:
– Ты уверена, Бонни? Так и было?
– Я уверена. Точно, – перебила Елена. Она была уверена. Богиня Иштар и Бонни открыли для нее прошлое и показали ей ключ.
– Хорошо. Тогда мы с Бонни и Сейджем возьмем на себя эту комнату – двое отвлекут слугу, а третий в это время осмотрит арфы.
– Отлично. Давайте! – воскликнула Елена.
Сказать оказалось проще, чем сделать. Две прекрасные Молодые девушки и юный красавец не могли отвлечь слугу от обхода комнаты. Он перехватывал их при каждой попытке дотронуться до арфы.
Естественно, трогать арфы было строго запрещено, это могло повредить или расстроить их. А ведь убедиться, что в арфах нет маленького золотого ключа, можно было единственным способом – потрясти каждую из них и послушать, не гремит ли в ней что‑нибудь.
К тому же каждая арфа стояла в отдельной маленькой нише с подсветкой и ярко раскрашенным экраном (на большинстве была нарисована леди Фазина, играющая на этой арфе). Плюшевые красные веревки красноречиво утверждали: «Запрещено».
В конце концов, Сейджу пришлось зачаровать слугу, но только на несколько минут – иначе тот мог бы заметить пробелы в музыкальной программе. И пока слуга стоял как восковая фигура, они лихорадочно обыскивали арфы.
Тем временем Дамон и Елена бродили по дворцу, осматривая ту его часть, которая была закрыта для посетителей. Если бы они ничего не нашли, то продолжили бы обыскивать открытые комнаты, пока не кончится концерт.
Это было опасно – красться по темным, закрытым, а часто и запертым пустым комнатам, опасно и одновременно до странности интересно. Страх и страсть оказались связаны теснее, чем она думала. По крайней мере для нее и Дамона.
Елена не могла не замечать некоторые мелочи и не восхищаться ими. Он, казалось, мог вскрыть любой замок с помощью единственной маленькой отмычки, которую он достал из кармана, как другой достал бы ручку. Открывал – и закрывал – любой замок он быстро и изящно. Изящество и точность движений выдавала полутысячелетний опыт.
Никто не уличил бы его в том, что он может потерять голову. Сейчас, когда она чувствовала себя богиней, не связанной предназначенными для смертных правилами, он был идеальным напарником. Это подтвердилось, когда она сильно испугалась, увидев охранника. На деле «охранник» оказался чучелом медведя, рядом с которым стоял изящный шкафчик и что‑то, на что Дамой не позволил ей посмотреть, но на первый взгляд это напоминало мумию человека. Дамона ничто из этого не встревожило.
Если бы направить, немного Силы в глаза… все немедленно стало ярче. Сила подчинилась ей!
Боже! Я буду носить это платье до конца жизни: в нем я чувствую себя такой… могущественной. Такой… бесстыдной. Я буду носить его в колледж, если я когда‑нибудь пойду в колледж, чтобы производить впечатление на профессоров; и на свадьбу со Стефаном – только так люди поймут, что я не шлюха; и… и на пляж – чтобы парням было на что пялиться…
Она подавила смешок и увидела, что Дамон смотрит на нее с шутливым, упреком. Конечно, он следил за ней так же внимательно, как и она за ним. Но тут дело было в другом; для него у нее на шее словно висела огромная этикетка с надписью «КЛУБНИЧНЫЙ ДЖЕМ». И он снова был голоден. Очень голоден.
«В следующий раз я  прослежу, чтобы ты поел как следует, прежде чем выйти, из дома», – сообщила она ему.
«Давай разберемся с этим разом, а потом начнем планировать следующий!» – ответил он, сопроводив мысль слабым намеком на ослепительную улыбку.
Насмешливая уверенность Дамона как всегда заставила ее смешаться. Елена поклялась, что он может смеяться над ней, просить, угрожать или умолять, но сегодня она не даст ему ни глотка своей крови. Правда, он может «открыть» другую «банку».
В конце концов, музыка стихла, и Елена с Дамоном бросились назад, чтобы встретиться с Бонни, Мередит и Сейджем в Зале арф. Елена догадалась бы о результатах по позе Бонни, даже если бы не поняла всего по молчанию Сейджа. Но все оказалось еще хуже, чем Елена могла себе представить: мало того что они ничего не нашли в Зале арф, но они еще решили допросить зачарованного Сейджем слугу, который не мог двигаться, но мог говорить. 
– И знаешь, что он нам сказал? – спросила Бонни и сама ответила на свой вопрос: – Каждую арфу ежедневно чистят и настраивают. У Фазины для этого есть целая армия слуг. Если бы там оказалось хоть что‑нибудь лишнее, ей сразу доложили бы. И ничего не было!
Елена почувствовала, как из богини становится измученной женщиной:
– Я боялась, что так и выйдет, – вздохнула она. – Иначе было бы слишком просто. Окей, переходим к плану В. Вы пообщаетесь с гостями, пытаясь осмотреть все комнаты, открытые для публики. Постарайтесь очаровать супруга Фазины и вытянуть из него информацию. Узнайте, бывали ли здесь недавно Шиничи и Мисао. Мы с Дамоном будем продолжать поиски в тех комнатах, которые, по идее, должны быть закрыты.
– Это очень опасно, – нахмурилась Мередит. – Вам плохо придется, если вас поймают.
– А я боюсь, что, если мы не найдем ключ, плохо придется Стефану, – коротко ответила Елена и повернулась на каблуках.
Дамон последовал за ней. Они обыскивали бесконечные темные комнаты, даже не зная, что именно они ищут – арфу или что‑то другое. Сначала Дамой проверял, есть ли в комнате кто‑нибудь живой (там мог оказаться и охранник‑вампир, конечно, но с этим трудно было бы что‑нибудь сделать), затем взламывал замок.
Таким образом они дошли до комнаты в конце длинного, обращенного на запад коридора – Елена давно перестала ориентироваться во дворце, но висящее над горизонтом солнце подсказывало, что это запад. Дамон взломал замок, и Елена дернулась вперед. Она осмотрела комнату – на стене насмешкой висела картина в серебряной раме, изображающая арфу. Но в ней явно нельзя было спрятать настолько объемную вещь, как половину ключа. На всякий случай Елена все‑таки сняла картину при помощи отмычки.
Повесив картину обратно, она услышала тяжелый удар. Елена вздрогнула, молясь, чтобы это не оказался один из охранников, услышавший шум во время обхода. Дамон зажал ей рот рукой и выключил свет.
Но теперь они оба слышали приближающиеся шаги. Кто‑то услышал шум. Шаги замерли у двери, слуга закашлялся. Елене показалось, что сейчас она может задействовать Крылья Искупления. Маленький всплеск адреналина, и охранник стоял бы на коленях, рыдая и каясь в том, что всю жизнь служил злу. К этому моменту Елена и Дамой уже убежали бы. Но у Дамона возникла другая идея, и Елена рискнула с ним согласиться.
Когда мгновение спустя дверь отворилась, охранник увидел пару, слившуюся в таких тесных объятиях, что они даже не заметили чужого вторжения. Елена почувствовала его возмущение. Желание пары гостей уединиться в отдаленной комнате дворца понятно, но эта комната находилась на домашней половине. Поскольку он включил свет, Елена разглядела его краем глаза. Она открыла разум, чтобы прочитать его мысли. Охранник окидывал ценности опытным, но скучающим взглядом. Изящная миниатюрная ваза, украшенная рубиновыми розами и изумрудными виноградными листьями; законсервированная магическим способом деревянная шумерская лира пяти тысяч лет от роду; пара массивных золотых подсвечников в виде вставших на дыбы драконов; египетская погребальная маска с темными длинными глазницами, из которых словно бы смотрели блестящие глаза. Не похоже было, чтобы ее милостьпридавала этому какое‑либо значение, но… 
– Эта комната не для публики, – сказал он Дамону, который в ответ сильнее обнял Елену. Ну да, Дамон собирался устроить хорошее представление для охранника… или что‑то в этом роде. Но разве они уже… не сделали это? Мысли Елены перепутались. Последнее… действительно последнее, что они могут себе позволить… это… потерять шанс… найти ключ. Елена начала вырываться, а потом поняла, что не должна этого делать. Не должна. Она Игрушка, дорогая игрушка, пусть и разукрашенная, но Дамон все равно мог распоряжаться ею, как ему заблагорассудится. Когда кто‑нибудь наблюдает, она не должна сопротивляться хозяину.
Однако Дамой зашел слишком далеко… Дальше, чем когда‑либо. Хотя он этого и не знал. Он ласкал ее кожу, открытую шелком цвета слоновой кости, ее руки, ее спину, даже ее волосы. Он знал, как ей это нравится, что она чувствует, когда он нежно гладит ее волосы или наматывает их на кулак.
«Дамон! – Она опустилась до последнего средства: просьб. – Дамон, если они задержат нас или по‑другому помешают найти ключ сегодня, когда нам представится другой шанс?..» Она позволила ему почувствовать свое отчаяние, вину, даже свое предательское желание забыть все и поддаться страсти, которую он вызывал в ней.
«Дамон, я… скажу это, если ты хочешь. Я… прошу тебя».
Елена почувствовала, как глаза затопляют слезы.
«Не плачь», – мысленный голос Дамона звучал как‑то странно. Это не могло быть голодом – он пил ее кровь немногим больше двух часов назад. И это была не страсть, потому что ее она бы услышала и почувствовала. Но в мысленном голосе Дамона было такое напряжение, что ей стало страшно. Она знача, что он чувствует ее страх, и что ничего не будет с этим делать. Никаких объяснений. Она не могла изучить его разум, потому что он полностью закрыл его. Единственное, что она смогла уловить, и что хоть как‑то походило на чувство – боль. Боль на грани терпимого. От чего, беспомощно спросила Елена.
Что могло вызвать такую боль?
Елена не могла тратить время на душевное состояние Дамона.
Она направила Силу в уши и прислушалась к происходящему за дверью.
Елена слушала, и тем временем у нее возникла новая идея. Она остановила Дамона в кромешной темноте коридора и попыталась объяснить, какую комнату ищет. Такую, которую в наше время назвали бы «домашним офисом».
Дамон, знакомый с архитектурой больших особняков, после нескольких неудачных попыток нашел кабинет леди. К этому моменту зрение Елены стало почти таким же острым, как у него, так что в полумраке комнаты им хватало одной свечи.
Елена расстроилась, когда не нашла в огромном письменном столе ни одного секретного ящика. Дамон в это время осматривал приемную.
– Я слышат что‑то. Думаю, пора уходить.
Елена продолжала искать. Оглядывая комнату, она увидела небольшой письменный стол со старомодным стулом и коллекцией ручек, от самых древних до современных, заботливо разложенных на столешнице.
– Пойдем, пока все чисто, – поторопил ее Дамон.
– Ага, – рассеянно ответила Елена, – сейчас.
А потом она увидела.
Не колеблясь ни секунды, она пересекла комнату и взяла ручку с блестящим серебряным пером. Конечно, это была не настоящая перьевая ручка, она просто была сделана такой, элегантной и старомодной. Теплое дерево ручки было изогнуто как раз под ее руку.
– Елена, я не думаю, что…
– Тссс, – Елена была слишком поглощена тем, что она делала, чтобы слушать его. Во‑первых, она попробовала что‑нибудь написать. Не вышло. Что‑то мешало. Во‑вторых, она осторожно развинтила ручку, как будто собираясь заменить стержень. Сердце отдавалось в ушах, руки дрожали. Не торопиться… ничего не упустить… и, ради бога, ничего не уронить и не шуметь в темноте. Ручка распалась в руках на две части, и на темно‑зеленую столешницу упал маленький тяжелый изогнутый кусок металла. Он мог выпасть только из самой толстой части ручки. Он был у нее в руках, и она собрала ручку, прежде чем посмотреть на него. Но потом… пришлось разжать руку и посмотреть на него.
Маленький серебряный полумесяц слепил глаза отраженным светом, но он полностью соответствовал описанию, которое Бонни дала Елене и Мередит. Крошечная лиса с маленьким тельцем и инкрустированной драгоценными камнями головой с парой плоских ушей. На месте глаз были два сверкающих зеленых камня. Изумруды?
– Александрит, – шепотом сказал Дамой. – Говорят, что они меняют цвет в свете свечей или камина. Они отражают огонь.
Елена, стоявшая к нему спиной, с неприязнью вспомнила, как отражали огонь глаза самого Дамона, одержимого малахом, – кроваво‑красный огонь жестокости Шиничи.
– Ну, – потребовал Дамон, – как ты догадалась?
– Это действительно один из кусков ключа?
– Ну, вряд ли это часть ручки. Может, конечно, это игрушка из коробки с завтраком, но ты подошла прямо к ней, как только мы вошли в комнату. Даже вампирам необходимо время, чтобы подумать, моя бесценная принцесса.
Елена пожала плечами.
– Это слишком просто. Когда стало ясно, что ключи для настройки арфы не подходят, я спросила себя, какой еще инструмент можно найти в доме. Ручка – инструмент для письма. Ну а после этого нужно было только выяснить, есть ли у леди Фазины кабинет.
Дамон перевел дух.
– Черт возьми. Ты – воплощенная невинность. Знаешь, что я искал? Потайные двери. Вход в подземелья. Единственный инструмент, который я смог придумать, – пыточный. Ты удивишься, как много их в этом прекрасном городе.
– Но не в ее доме!.. – Голос Елены опасно повысился, и они оба замолчали на мгновение, вслушиваясь в звуки из коридора.
Там было тихо.
Елена выдохнула:
– Быстро! Где он будет в безопасности?
Единственный недостаток платья состоял в том, что в нем невозможно было что‑нибудь спрятать.
Придется в следующий раз указать на это леди Ульме.
– Давай ко мне в карман, – Дамона трясло, как и Елену. Впихнув ключ в карман черных джинсов от Армани, он схватил ее обеими руками.
– Елена! Ты понимаешь? Мы сделали это. Мы это сделали!
– Я знаю! – Из глаз Елены текли слезы. Музыка леди Фазины слилась в один сильный, безупречный аккорд. – Мы сделали это вместе!
Вдруг – это «вдруг» уже вошло в привычку – Дамон обнял ее, ее руки скользнули ему под куртку, она чувствовала его тепло, его силу. Она не удивилась, почувствовав укол в горло, когда она откинула голову назад: ее пантера была очень плохо выдрессирована и еще не выучила основные правила этикета свиданий, например «сначала поцелуй, потом укус».
Она вспомнила: чуть раньше он говорил, что голоден, но она пропустила это мимо ушей, слишком увлеченная серебряной ручкой, чтобы понять, что он имеет в виду. Но теперь она поняла. Вот только сегодня он казался очень уж голодным.
Даже слишком голодным.
«Дамон, – нежно подумала она, – ты берешь слишком много».
Но не почувствовала никакого ответа, только дикий голод хищника.
«Дамон, это может быть опасно… для меня». В этот раз Елена вложила в свои слова столько Силы, сколько смогла.
Она не дождалась никакого ответа, уже уплывая вниз, в темноту. И вдруг ей пришла в голову идея.
– Где ты? Ты здесь? – звала она, представляя себе маленького мальчика.
А потом она увидела его, прикованного к стене. Он свернулся в клубок и закрыл глаза руками.
– Что случилось? – испугалась Елена.
– Он причиняет боль! Он делает больно!
– Тебе больно? Где? – быстро спросила Елена.
– Нет! Он причиняет боль тебе. Он может тебя убить!
– Тссс, – она попыталась укачать его, как в колыбели.
– Он должен услышать нас!
– Хорошо, – согласилась Елена. Она действительно чувствовала слабость. Повернувшись вместе с ребенком, она беззвучно прошептала: – Прошу, перестань.
И чудо случилось.
И она, и мальчик почувствовали это. Челюсти разжались. Поток энергии прекратил течь из Елены в Дамона. А затем это чудо оторвало ее от мальчика, с которым она мечтала поговорить.
«Нет! Подожди!» – пыталась она сказать Дамону, как можно крепче цепляясь за руки ребенка. Но она невероятно быстро возвращалась в сознание. Темнота рассеялась. Ее место заняла комната, слишком ярко освещенная. Единственная свеча горела, как прожектор. Закрыв глаза, она почувствовала тепло и тяжесть тела Дамона в своих объятиях.
– Прости меня! Елена, ты можешь говорить? Я не понимал, как много…
С голосом Дамона было что‑то не так. Он не втянул клыки, поняла она.
Что‑то? Да все было не так! Они были так счастливы, но… ее рука стала мокрой.
Елена отстранилась от Дамона и посмотрела на свои руки. Они были красные, и это была не краска.
Пытаясь сформулировать вопрос, она скользнула за спину Дамона и стянула с него черную куртку. В ярком свете она разглядела черную шелковую рубашку, испачканную засохшей, почти засохшей и совсем свежей кровью.
– Дамон! – Она почувствовала только ужас, без всякой вины или понимания. – Что случилось? Ты дрался? Скажи!
А потом перед внутренним взглядом встала цифра. Она с детства умела считать. Честно говоря, она научилась считать до десяти еще до своего первого дня рождения. То есть у нее за спиной было семнадцать лет обучения, и она смогла посчитать количество неровных, глубоких кровоточащих порезов на спине Дамона.
Десять.
Елена опустила глаза на свои собственные окровавленные руки и платье, ставшее из платья богини платьем ужаса, когда молочную белизну испачкало красным.
Это должна была быть ее кровь.
Раны на спине Дамона, должно быть, горели, как следы от меча. Он перенаправил боль и следы наказания от нее к себе.
«И он еще нес меня домой. – Мысли всплывали из ниоткуда. – Не сказал ни одного слова. Я бы никогда не узнала… И он до сих пор не вылечился. Он вообще когда‑нибудь вылечится?»
И вот тогда она закричала.

29

Кто‑то пытался напоить из стакана. Обоняние Елены было настолько острым, что она почти почувствовала вкус содержимого – черномагическое вино. И она не хотела его пить! Нет! Она выплюнула его. Они не смогут заставить ее.
– Mon enfant это для твоего же блага. Пей.
Елена отвернулась. Она почувствовала тьму, и ее подхватил ураган. Да. Это было к лучшему. Почему бы им не оставить ее в покое? Где‑то глубоко в ее сознании с ней в темноте был маленький мальчик. Она помнила его самого, но не помнила его имени. Она протянула руки, и он взял их в свои. Казалось, что его цепи стали легче, чем они были… когда? Раньше. Это было все, что она смогла вспомнить.
– Ты в порядке? – прошептала она ребенку. Здесь, в глубинах сознания, шепот казался криком.
– Не плачь. Пожалуйста, – умолял он ее, но его слова напомнили то, о чем было невыносимо думать, и она прижала пальцы к его губам.
И тут раздался громкий голос извне:
– Итак, mon enfant, вы решили encore une fois стать un vampire.
– Это в самом деле происходит? – прошептала она мальчику. – Я снова умираю? Чтобы стать вампиром?
– Я не знаю! – крикнул мальчик. – Я ничего не знаю! Он злится. Я боюсь.
– Сейдж не навредит тебе, – пообещала она. – Он уже вампир и твой друг.
– Не Сейджа…
– Тогда кого ты боишься?
– Если ты снова умрешь, я останусь здесь навеки.
Мальчик передал ей картинку – он был целиком обвит тяжелыми кольцами цепи, она закрывала ему рот, как кляп, стягивала руки и притягивала ноги к стене. Металл впивался в нежную кожу, заливая ее кровью.
– Кто это сделает? – Елена заплакала. – Я заставлю его пожалеть, что он вообще родился. Скажи мне, кто собирается это сделать!
Лицо ребенка приняло грустное и потерянное выражение:
– Я, – грустно сказал он, – Он. Он… я. Дамон. Потому что мы убили тебя.
– Но если это не его вина…
– Мы должны. Мы должны. Но, может, я умру, доктор сказал, что…
В последнем предложении прозвучала надежда.
Это придало Елене решимости. Если Дамон не может мыслить ясно, она, наверное, тоже не может.
Может быть… может быть, она должна сделать то, чего хотел Сейдж.
И доктор Меггар.
Она услышала его голос, как будто сквозь густой туман.
– …ради, ты была здесь всю ночь. Дай кому‑нибудь еще.
Да… всю ночь. Елена не хотела просыпаться снова, а воля у нее была сильная.
– Может быть, сменить сторону? – предложила какая‑то девушка. Голос был молодой, но решительный. Бонни.
– Елена… Это Мередит. Ты чувствуешь, что я держу тебя за руку? – После паузы раздался вскрик. – Она сжала мою руну! Вы видели? Сейдж, скажи Дамону, чтобы он поскорее пришел.
Все плыло…
– …выпей еще, Елена. Я знаю, знаю, тебя уже тошнит от этого, но ты можешь выпить un peu  ради меня?

Все плыло…
– Tres bon, mon enfant! Мfintenant как насчет молока? Дамон верит, что ты можешь остаться человеком, если выпьешь немного молока.
У Елены было две мысли по этому поводу. Первая – если она выпьет еще немного жидкости, то лопнет. Вторая – она не будет давать глупых обещании. 
Она попыталась заговорить, по получился только шепот:
– Скажите Дамону, что я не собираюсь выздоравливать, пока он не освободит маленького мальчика.
– Кого? Какого маленького мальчика?
– Елена, милая, все маленькие мальчики в этом именин свободны.
– Почему бы просто не сказать это Дамону, – это Мередит.
– Елена, Дамон прямо здесь, на диване, – доктор Меггар, – вы оба были очень больны, но ты выздоровеешь. Мы можем передвинуть диван, чтобы ты поговорила с ним. Вот, готово.
Елена попыталась открыть глаза, но свет был слишком ярким. Она перевела дыхание и попыталась снова. Свет остался ярким, и она не могла приглушить его.
Она говорила с закрытыми глазами, не видя, но чувствуя его присутствие:
– Я не могу снова оставить его одного. Особенно если ты собираешься заковать его в цепи и заткнуть ему рот.
– Елена, – голос Дамона дрожал, – я прожил не самую хорошую жизнь, но я не держал раньше рабов, клянусь. Спроси любого. И я бы не поступил так с ребенком.
– Нет, ты именно так и поступил. Я знаю его имя. Он – это мягкость, доброта, все хорошие качества… и страх.
– …волнует ее, – низкий голос Сейджа.
– …я знаю, что она не в своем уме, – голос Дамона стал громче, – но я хочу знать имя маленького мальчика, с которым я, как предполагается, сделал такое. Это может ей повредить?
Он добавил еще громче:
– Могу я по крайней мере спросить? Обелить собственное имя. Елена? Ты можешь сказать мне, какого ребенка я мучаю?
Она так устала. Но все‑таки ответила громким шепотом:
– Его зовут Дамон, само собой.
Удивленный шепот Мередит:
– Боже мой. Она готова была умереть за метафору.

30

Мэтт смотрел, как миссис Флауэрс разглядывала значок шерифа Моссберга, держа его в одной руке и водя по нему пальцами другой. Значок забрали у Ребекки, племянницы шерифа. Мэтт совершенно случайно наткнулся на нее чуть раньше и заметил, что вместо платья на ней надета знакомая мужская рубашка – рубашка шерифа из Риджмонта. Потом он увидел все еще пристегнутый к ней значок. О шерифе Моссберге можно сказать много… хорошего, но невозможно представить, что он потерял значок. Мэтт забыл о вежливости и вцепился в маленький металлический щит, прежде чем Ребекка смогла остановить его.
Возникшее тогда болезненное предчувствие стало только сильнее, и выражение лица миссис Флауэрс никак не могло его успокоить.
– Он же не соприкасался с кожей напрямую. Потому картинка размыта. Но, мой милый Мэтт, – она подняла на него потемневшие глаза, – я боюсь.
Она дрожала, сидя у кухонного стола, на котором остывали две кружки горячего молока со специями.
Мэтт откашлялся и поднос обжигающее молоко к губам.
– Вы думаете, что нужно пойти туда и все разузнать?
– Мы обязаны это сделать, – она грустно покачала головой с мягкими, тонкими белыми кудрями. – Дорогая мама очень настойчива, и я сама это чувствую: этот артефакт скрывает сильное волнение.
Мэтт чувствовал гордость за то, что сберег такой ценный «артефакт», но потом подумал: «Да, украсть значок с рубашки двенадцатилетней девочки… этим точно стоит гордиться».
Голос миссис Флауэрс раздался из кухни:
– Надень несколько рубашек и свитеров, а еще вот это.
Она бочком вышла из кухни, держа несколько длинных пальто, по‑видимому вытащенных из шкафа перед дверью, и несколько пар садовых перчаток.
Мэтт вскочил помочь ей с охапками вещей и закашлялся от нафталина и какого‑то еще пряного запаха.
– Почему я чувствую себя как на Рождество? – Он кашлял чуть ли не после каждого слова.
– Наверное, из‑за гвоздичного средства для сохранения одежды по рецепту двоюродной бабушки Морвен, – с сомнением ответила миссис Флауэрс и добавила: – Некоторые из этих пальто остались еще от моей матери.
Мэтт охотно поверил.
– Но на улице тепло. Зачем надевать их?
– Для защиты, дорогуша, для защиты. В эту ткань вплетены заклинания против зла.
– Даже в перчатки? – с сомнением спросил Мэтт.
– Даже в перчатки, – твердо сказала миссис Флауэрс, помялась и добавила тише: – И нам стоит найти пару фонариков, дорогуша, потому что придется работать в темноте.
– Шутите!
– К сожалению, нет. Нам понадобится веревка, чтобы связаться вместе. Ни при каких обстоятельствах мы не должны сегодня вечером входить в чащу.
Час спустя Мэтт все еще обдумывал это. У него пропал аппетит, и он никак не мог справиться с порцией тушеных баклажанов au frontage.
Интересно, так ли чувствовала себя Елена, обдумывая свои планы А, В и С. Интересно, сочла бы она мои мысли глупыми.
Он чувствовал, как сжимается сердце, и трехтысячный раз задавался вопросом, правильно ли он поступил, оставив Дамона и Елену.
Это должно быть правильным, твердил он себе. Доказательством служило хотя бы то, что этот поступок сделал ему больно. То, что по‑настоящему ранит, всегда правильно. Но я просто хотел попрощаться с ней…
Но если бы ты это сделал, то никогда не смог бы уйти. Признай, придурок: без Елены ты вообще ничего не стоишь. С тех пор как она нашла парня, который ей нравится больше тебя, ты вел себя как Мередит и Бонни – помогал ей удерживать его и избегать контактов с плохими парнями. Может, им всем стоит купить себе футболки с надписью: «Я собачка. Я служу принцессе Еле…»
БАХ!
Мэтт вскочил и припал на четвереньки. Это оказалось очень больно – совсем не так, как казалось по фильмам.
Бах!
На другой стороне комнаты с грохотом распахнулись ставни. Хотя нет, скорее с хлопком. Снаружи пансионат был в очень плохом состоянии, и деревянные ставни иногда выскакивали из защелок.
«Совпадение ли это?» – подумал Мэтт, когда сердцебиение успокоилось. Здесь, в пансионате, где Стефан проводил столько времени? Может, его дух остался в этих стенах и слушает, что думают люди? Мэтту показалось, что он только что получил сильный удар в солнечное сплетение.
Прости, чувак, подумал он, чуть не сказав это вслух. Я не хотел бросать твою девушку. На нее сильно давят. Бросать его девушку?
Бросить Елену?
Черт возьми, да он первый убьет любого, кто бросит Елену. Если только Стефан не использует вампирские способности, чтобы оказаться первым! О чем всегда говорит Елена? Нельзя быть готовым ко всему. Планов не бывает слишком мною, потому что у главного плана всегда окажется несколько недостатков – так же, как арахис всегда покрыт мерзкой шелухой. Вот почему Елена обычно работала с максимальным количеством людей. Ну и что, что планы С и D не понадобятся? Они должны быть готовы.
Думая об этом и чувствуя, что мысли прояснились впервые с того момента, как он продал «приус» и отдал деньги Стефана Бонни и Мередит для оплаты перелета, Мэтт отправился работать.

– А потом мы гуляли по имению и видели яблоневый, апельсиновый и вишневый сады, – рассказывала Бонни Елене, которая лежала, маленькая и беззащитная, в кровати с прозрачным тускло‑золотым пологом, подобранным тяжелыми шпурами с кистями разных оттенков золотого. Бонни положила маленькие босые ступни на простыни, удобно устроившись в золотом кресле, придвинутом к кровати. Елена была плохим пациентом. Она пыталась встать, капризничала, просилась гулять. Это было бы полезнее, чем визиты доктора Меггара, который переселился в имение и по пять раз на дню заставлял ее есть овсянку, стейки и пить молоко. 
Она знала, чего они действительно боятся. Однажды долгой ночью Бонни плакала у ее постели и проговорилась:
– Т‑ты кричала, и все в‑вампиры слышали это, и Сейдж просто схватил меня и Мередит, как двух котят, под мышки и побежал туда, откуда доносились крики. Но т‑так много людей успели к вам раньше! Ты была без сознания, и Дамон тоже, и кто‑то сказал: «На них напали, думаю, они мертвы!» И в‑все гов‑ворили: «Позовите Стражей!» И я упала в обморок.
– Тссс, – ласково и спокойно сказала Елена. – Выпей немного черномагического вина, тебе станет лучше.
Бонни выпила немного. И еще немного. А затем продолжила историю:
– Сейдж, видимо, знал что‑то, поскольку сказал: «Я врач, я осмотрю их». И он сказал это так, что ему любой бы поверил! А потом он посмотрел на вас обоих и, наверное, сразу понял, что произошло, и велел подать карету, чтобы «отвезти их к моему коллеге, доктору Меггару». Пришла сама леди Фазина и предложила любой из своих экипажей, разрешив отправить его обратно в любое в‑время, Она тааааак богата! А потом мы вынесли вас обоих через задний ход, потому что были, были уроды, которые сказали «дайте им умереть». Это были демоницы, белые как снег, их называют Снежными Женщинами. А потом, потом, мы ехали в экипаже и, господи! Елена! Елена, ты умерла! Ты дважды переставала дышать! А Сейдж и Мередит еле‑еле успевали оказывать тебе первую помощь. А я, я молилась. 
Елена, к этому моменту полностью погрузившаяся в рассказ, обняла ее, но Бонни все равно плакала.
– Мы стучали в дверь к доктору Меггару так, словно пытались выбить ее, он осмотрел тебя и сказал, что ты нуждаешься в переливании крови. И я сказала: «Возьмите мою кровь». Потому что, помнишь, в школе мы обе сдавали, кровь для Джоди Райт, и мы были чуть ли не единственными, кто мог это сделать, потому что у нас одна группа крови. А затем доктор Меггар подготовил два стола, очень быстро. Мне было так страшно, что я еле заставила себя подставить руку под иглу, но я смогла. Смогла, смогла! И тебе сделали переливание. Кстати, знаешь, как поступила Мередит? Она позволила Дамону себя укусить. На самом деле! Доктор Меггар послал экипаж обратно в особняк, чтобы попросить слуг, которые хотели «премию», как это здесь называется, и экипаж вернулся полным. Не знаю, скольких укусил Дамон, но многих. Доктор Меггар сказал, что это лучшее лекарство. И Мередит, и Дамон, и все мы уговорили доктора Меггара переехать сюда, а леди Ульма планирует сделать из этого здания больницу для бедных. А после этого мы просто старались вылечить тебя. Дамону стало лучше на следующее утро.
Леди Ульма, Люсьен и он – идея была их, а вот реализация ее – послали жемчужину леди Фазине, ту жемчужину, на которую отец леди Ульмы никогда не рассчитывал найти покупателя, она очень большая, почти с кулак, неправильной формы и блестит, как серебро. Они повесили ее на толстую цепочку и послали ей. – Глаза Бонни снова наполнились слезами. – Потому что она спасла тебя и Дамона. Без ее экипажа вы бы погибли. – Бонни наклонилась и прошептала: – А Мередит сказала мне по секрету – но не от тебя, – что это не так уж и плохо, когда тебя кусают. Надо же! – Бонни зевнула и потянулась, как котенок. – Меня бы тоже укусили, – сказала она почти грустно, но быстро добавила: – Но моя кровь нужна была тебе. Человеческая кровь вообще и моя в частности. Думаю, здесь знают все о группах крови, потому что могут чувствовать различия вкуса и запаха.
Она почти подпрыгнула, вспомнив:
– Хочешь посмотреть на половинку ключа? Мы были уверены, что все кончено, и нам никогда его не найти, но, когда Мередит пошла в спальню, чтобы ее укусили – честное слово, больше они ничего не делали, – Дамон отдал его и попросил сохранить. Она хранит его в маленьком сундучке, сделанном Люсьеном. Он похож на пластиковый, но на самом деле не пластиковый.
Елена послушно восхитилась маленьким полумесяцем, но больше ей делать было нечего – разве что болтать и читать классику или энциклопедии с земли. Они даже не позволили ей лежать в одной комнате с Дамоном. Елена знала почему.
Они боялись, что они с Дамоном будут не только разговаривать. Они боялись, что она подойдет к нему и вдохнет его знакомый экзотический аромат – итальянский бергамот, мандарин и кардамон – и взглянет в его черные глаза, в зрачках которых может поместиться целая вселенная, у нее ослабнут колени, и она проснется вампиром.
Они ничего не знали! Они с Дамоном обменивались кровью и раньше. Если не случится ничего из ряда вон выходящего, он и дальше будет вести себя как истинный джентльмен.
– Гм, – отреагировала Бонни на этот протест, постукивая по подушке серебристыми ноготками. – Наверное, не надо говорить им, что вы уже много раз обменивались кровью. Тогда они смогут сказать «Ага!», ну или что‑то в этом роде. Ну увидеть в этом что‑нибудь не то.
– Нет здесь ничего такого. Я здесь, чтобы освободить своего возлюбленного, Дамона, а Стефан только помогает мне в этом.
Бонни поджала губы, но не произнесла ни слова.
– Бонни?
– Да?
– Я только что сказала то, что я думаю, что сказала?
– Да.
Елена сгребла в охапку подушки и уткнулась в них лицом.
– Скажи повару, что я хотела бы стейк и большой стакан молока, – попросила она придушенным голосом. Мне нехорошо.

У Мэтта был новая развалюха. Он всегда мог раздобыть себе машину, если ото было нужно. И вот теперь он рывками ехал к дому Обаа‑сан. 
К миссис Сайту, поспешно поправил он самого себя. Он не хотел нарушать незнакомые ему традиции – во всяком случае, не тогда, когда просит о помощи.
Дверь в доме Сайту открыла женщина, которую Мэтт никогда раньше не видел. Очень красивая, одетая в ярко‑алую юбку – или, возможно, в очень широкие алые штаны: она так широко расставила ноги, что это было непонятно, – и белую блузку. Ее лицо поражало: его обрамляли прямые темные волосы, а черная челка почти доходила до бровей.
Но удивительней всего был длинный изогнутый меч, направленный прямо на Мэтта.
– П‑привет, – поздоровался Мэтт, когда ему предстало это видение.
– Это хороший дом, – ответила женщина. – Не для злых духов.
– Я так никогда и не думал, – Мэтт отступал по мере того, как она продвигалась вперед. – Честно.
Женщина закрыла глаза, словно задумалась о чем‑то. Затем внезапно опустила меч.
– Ты говоришь правду. Ты не несешь зла. Входи.
– Спасибо, – поблагодарил Мэтт. Он никогда так не радовался приглашению взрослой женщины.
– Ориме, – донесся сверху тонкий слабый голос, – это один из детей?
– Да, Хахаэ, – ответила та, которую Мэтт в мыслях называл исключительно «женщиной с мечом».
– Так проводи его наверх.
– Ха‑ха… – Меч снова коснулся живота Мэтта, и он подавил нервный смешок, – то есть «Хахаэ»? Не Обаа‑сан?
Женщина с мечом впервые улыбнулась. 
– Обаа‑сан – это бабушка, Хахаэ – одно из обращений к матери. Но мама не будет возражать, еслибы будете звать ее Обаа‑сан, это дружеское обращение к женщинам ее возраста. 
– Хорошо, – Мэтт очень старался казаться дружелюбным.
Миссис Сайту жестом велела ему подниматься но лестнице. Наверху он осмотрел несколько комнат, прежде чем нашел ту, в которой точно посередине голого пола красовался большой футон. На нем лежала женщина – крохотная и настолько похожая на куклу, что казалась ненастоящей. Волосы у нее были такие жe гладкие и черные, как у женщины с мечом. Они были уложены как‑то так, что лежали нимбом вокруг лица. Темные ресницы почти касались бледных щек. Может быть, она спит…
Но вдруг живая кукла открыла глаза и улыбнулась.
– Да ведь это Масато‑сан! – обрадовалась она.
Плохое начало. Если она даже не поняла, что белокурый парень вовсе не тот японец, с которым она дружила лет шестьдесят назад…
Но затем она засмеялась, прикрыв рот маленькой рукой.
– Да знаю я, знаю. Ты не Масато. Он стал банкиром, очень богатым и очень толстым. – Она снова ему улыбнулась. – Садись, пожалуйста. Ты можешь звать меня Обаа‑сан, если хочешь, или Ориме. Мою дочь назвали в честь меня. Ее жизнь оказалась нелегкой, как и моя. Быть жрицей – и самураем… требует дисциплины и тяжелой работы. И моя Ориме хорошо справлялась… пока мы не приехали сюда. Мы искали мирный, тихий городок. Вместо этого Изобель нашла… Джима. И Джим оказался… не тем.
Мэтт почувствовал, что должен встать на защиту друга, но что тут можно было сказать? Джим провел ночь с Кэролайн – она очень этого хотела. Он стал одержим и передал эту одержимость своей подруге Изобель, которая изуродовала себя.
– Мы должны добраться до них, – серьезно сказал Мэтт. – До кицунэ, которые во всем виноваты. Шиничи и его сестра Мисао.
– Кицунэ… – покачала головой Обаа‑сан. – Да, кто‑то должен участвовать с самого начала. Так… я благословила несколько талисманов и амулетов для твоих друзей…
– И еще пули, – смущенно сказал Мэтт, высыпая на покрывало горсть пуль из кармана. – Я даже нашел в Сети несколько молитв, изгоняющих кицунэ.
– Да, ты хорошо подготовился. Хорошо. – Обаа‑сан посмотрела на распечатки молитв.
Мэтт поморщился – он‑то знал, что всего лишь нашел список Мередит, и что это ее заслуга.
– Сначала я благословлю пули, а потом сделаю побольше амулетов. Держите амулеты там, где сильнее всего нужна защита. Ну а что делать с пулями, вы, наверное, знаете.
– Да, мэм! – Мэтт нашарил с, карманах остатки пуль и положил их в протянутую ладонь Обаа‑сан. Она простерла руки над нулями и нараспев прочитала длинную сложную молитву. Заклинание не показалось Мэтту страшным, но медиум из него был никакой, и он знал, что Бонни бы увидела и услышала то, чего он видеть и слышать не мог.
– Должен ли я целиться в какое‑то определенное место? – Мэтт пытался следить за молитвой по своему экземпляру.
– Нет, достаточно просто попасть в тело или голову. Если отрезать кицунэ хвост, она ослабнет, но при этом сильно разозлится. – Обаа‑сан закашлялась, коротко и сухо. Он не успел предложить сбегать вниз за питьем: миссис Сайту быстро внесла в комнату поднос с тремя маленькими чашками чая.
– Спасибо, что подождали, – вежливо сказала она, плавно опускаясь на колени. Первый же глоток дымящегося зеленого чая оказался намного лучше всего, что Мэтт пробовал в ресторанах. Наступила тишина. Миссис Сайту сидела, глядя на чашку, сильно побледневшая Обаа‑сан вытянулась на футоне, Слова рвались из Мэтта. Хотя здравый смысл подсказывал промолчать, он не выдержал:
– Боже, как мне жаль Изобель, миссис Сайту! Она не заслужила этого! Я только хочу, чтобы вы знали, мне… Мне очень жаль, и, доберусь до кицунэ, который стоит за этим. Обещаю!
– Кицунэ? – Миссис Сайту смотрела на него как на безумца. Обаа‑сан приподнялась на подушке и посмотрела на него с жалостью. Вдруг миссис Сайту вскочила и выбежала из комнаты, не тратя времени на уборку посуды.
– Я… – с трудом выдавил Мэтт.
– Не мучайся, – подала голос Обаа‑сан. – Моя дочь, хоть и жрица, имеет очень современные взгляды. Она могла бы даже сказать тебе, что кицунэ не существует.
– Даже после… что она думает про Изобель?
– Она думает, что в этом городе творится что‑то плохое, но обычное, человеческое. Она думает, что Изобель изуродовала себя, – она пыталась быть прилежной ученицей, хорошей жрицей и достойным самураем.
– Вы хотите сказать, что миссис Сайту чувствует себя виноватой?
– Она во многом винит отца Изобель. Он вернулся в Японию, он работает в офисе, – Обаа‑сан сделала паузу. – Не знаю, зачем я все это рассказала.
– Простите, – поспешно сказал Мэтт, – я не хотел совать нос в чужие дела.
– Ты заботишься о других людях. Мне бы хотелось, чтобы у Изобель был такой мальчик, как ты.
Мэтт подумал о жалкой фигурке, которую он видел в больнице. Большинство шрамов Изобель будут скрыты одеждой… хорошо бы, она снова смогла говорить.
– Я все еще свободен, – отважно сказал он. Обаа‑сан слабо улыбнулась ему, затем снова положила голову обратно на подушку – хотя нет, это был деревянный подголовник. Выглядел он не слишком удобным.
– Печально, что между человеческой семьей и кицунэ вражда. Говорят, один из наших предков женился на кицунэ.
– Что?!
Обаа‑сан засмеялась в кулак.
– Мукаши‑мукаши, или, как вы говорите, давным‑давно, великий сегун разозлился на кицунэ за их проказы. Много лет им приписывали всякие разные шалости, но когда их заподозрили в разорении полей, терпение его иссякло. Он поднял всех мужчин и женщин и велел им взять колья, стрелы, камни, мотыги и метлы и истребить в его владениях всех лис, даже тех, что жили между чердаком и крышей. Он собирался убить всех лис без всякой жалости. Но в ночь перед этим ему приснилась красивая женщина, госпожа всех лис в его владениях. «Да, мы проказничаем, – сказала она, – но мы платим тебе тем, что съедаем крыс, мышей и насекомых, которые действительно портят зерно. Может быть, ты казнишь только меня, пощадив остальных? Я приду за ответом на рассвете». И она сдержала слово. Самая красивая кицунэ прибыла на рассвете в сопровождении двенадцати дев, и она была прекраснее каждой, как луна прекраснее звезд. Сегун не смог убить ее, он попросил ее руки, а двенадцать ее служанок выдал замуж за самых верных своих вассалов. Она была ему верной женой, родила много детей, сильных, как богиня солнца Аматэрасу, и красивых, как луна. Это длилось, пока однажды в путешествии сегун случайно не убил лису. Он поспешил домой, чтобы объяснить жене, что это вышло ненамеренно, но, прибыв домой, он обнаружил, что жена ушла от него со всеми сыновьями и дочерьми.
– Как печально, – пробормотал Мэтт, пытаясь быть вежливым. Вдруг он заметил неладное. – Подождите. Если они ушли…
– А ты внимательный юноша, – звонко рассмеялась старушка. – Все его сыновья и дочери ушли… кроме самой младшей, девушки несравненной красоты, хотя и совсем еще юной. Она сказала: «Дорогой отец, я люблю вас слишком сильно, чтобы оставить, даже если мне придется провести всю свою жизнь в человеческом обличье». И именно поэтому мы ведем свой род от кицунэ.
– Ну, эти кицунэ не просто шалят и разоряют поля. Они хотят убивать. И мы должны сопротивляться.
– Конечно‑конечно. Я не хотела расстраивать тебя. Сейчас сделаю для тебя амулеты.
Когда он уже уходил, миссис Сайту появилась в дверях и что‑то вложила ему в ладонь. Он кинул короткий взгляд и узнал те же молитвы, которые написала Обаа‑сан. Только они были гораздо меньше и написаны были на.
– Стикеры? – изумленно спросил Мэтт.
Миссис Сайту кивнула.
– Их очень удобно клеить на морды демонов, ветки и тому подобное, – и добавила, когда он почти в ужасе уставился на нее: – Моя мать не знает всего, что нужно.
Она вручила ему крепкий кинжал, поменьше меча, который был при ней, но очень острый – Мэтт сразу же порезался.
– Вложи свою веру в друзей и свои чувства.
– Ошеломленный, но приободрившийся, Мэтт отправился к дому доктора Альперт.

31

– Мне намного лучше, – сказала Елена доктору Меггару. – Я бы хотела прогуляться по поместью, – она старалась не подпрыгивать на кровати. – Я ела мясо и пила молоко, я даже принимала мерзкое масло из печени трески, которое вы мне прислали. Я прекрасно воспринимаю реальность: я здесь, чтобы спасти Стефана, а маленький мальчик в Дамоне – это метафора его подсознания, которую я «увидела» из‑за того, что мы обменялись кровью.
Она подскочила, но тут же сделала вид, что тянется за стаканом с водой.
– Я чувствую себя как счастливый щенок, рвущийся с поводка, – она продемонстрировала ему недавно изготовленные браслеты: серебряные с лазуритом, – и у меня есть защита от солнца, чтобы в случае чего избежать внезапной смерти.
Брови доктора Меггара двигались вверх и вниз.
– Пульс и дыхание в порядке. Не думаю, что хорошая послеобеденная прогулка может тебе навредить. Дамон, конечно, может к тебе присоединиться. Но не подай подобной идеи леди Ульме. Ей еще несколько месяцев нужно соблюдать постельный режим.
– Ей сделали миленький столик из подноса для завтрака, – Бонни развела руки, демонстрируя размер столика. – Она на нем проектирует одежду. И платья просто прекрасны.
– Я ничего другого от нее и не ждал, – проворчал доктор Меггар.
Но в следующий миг Елена вспомнила кое‑что неприятное.
– Когда мы найдем ключи, нам придется разработать план побега из тюрьмы.
– Какой побег из тюрьмы? – заинтересованно спросила Лакшми.
– Ну, у нас есть ключи от камеры Стефана, но нам надо придумать, как мы собираемся войти в тюрьму и вывести его оттуда.
Лакшми нахмурилась:
– Почему бы просто не войти и не вытащить его?
– Потому что, – Елена пыталась быть терпеливой, – нам не дадут просто войти и забрать его.
Она сузила глаза, а Лакшми обхватила голову руками.
– Лакшми, о чем ты думаешь?
– Сначала вы говорили, что ключ будет у вас, когда вы отправитесь в тюрьму, а теперь утверждаете, что его не выпустят оттуда.
Мередит покачала головой, Бонни приложила ладонь ко лбу, как будто у нее заболела голова, но Елена медленно наклонилась вперед.
– Лакшми, – очень спокойно сказала она, – ты говоришь, что если у нас есть ключи от камеры Стефана, то это и есть выход из тюрьмы?
Лакшми оживилась:
– Конечно. Иначе зачем вообще ключ? Они могли просто запереть его в другой  камере.
Елена не могла поверить в то, что только что услышала, поэтому сразу же начала искать подвох.
– То есть сразу после приема у Блодьювед мы можем пойти в тюрьму и забрать оттуда Стефана? – Она постаралась вложить в голос как можно больше сарказма. – Мы просто покажем ключ, и нам позволят забрать его?
Лакшми закивала головой.
– Да! – Сарказма она не понимала. – И не сердись, пожалуйста. Мне всегда казалось странным, почему вы никогда его не навещаете.
– Мы можем навестить его?
– Конечно, если вы назначите свидание.
К этому моменту Мередит и Бонни пришли в себя и поддерживали Елену с двух сторон.
– Когда мы сможем договориться о свидании? – проговорила сквозь зубы Елена. На это ушли все силы, и она осела на руки подруг. – Кто сможет это сделать?
– Я, – сказал Дамон из багровой темноты, – я все сделаю сегодня вечером. Дайте мне пять минут.

Мэтт чувствовал, что его лицо приняло упрямое и злое выражение.
– Ну пошли, – Тайрон казался веселым. Они готовились к походу в чащу. Для этого пришлось надеть по два пальто, воняющих гвоздикой и нафталином, и клейкой лентой прилепить к ним перчатки. Мэтт уже вспотел.
Тайрон хороший парень, думал он. Кое‑как вернувшись в реальность, Мэтт сказал:
– Ты знаешь, что за кошмар приключился с Джимом Брюсом на прошлой неделе? Это все связано с совсем странными вещами типа лис‑оборотней и Старого леса. Миссис Флауэрс говорит, что, если мы не выясним, что происходит, у нас будут большие проблемы. И миссис Флауэрс совсем не сумасшедшая старушка из общежития, как все говорят.
– Конечно, нет, – послышался грубый голос доктора Альперт. Она поставила свою черную сумку – она оставалась врачом даже после того, как в городе случилась катастрофа, – и обратилась к сыну:
– Мы с Теофилией Флауэрс знаем друг друга уже очень давно, и миссис Сайту тоже. Они обе всегда помогали людям. Такова их природа.
– Отлично, – Мэтт увидел возможность и ухватился за нее. – Миссис Флауэрс сейчас нуждается в помощи. Очень сильно нуждается в помощи.
– Тогда что ты сидишь, Тайрон? Поторопитесь. Отправляйтесь на помощь миссис Флауэрс.
Доктор Альперт взъерошила свои полуседые волосы, а зачем нежно погладила сына по черной макушке.
– Я уже, мам. Мы собирались уходить, когда ты вошла.
Тайрон, увидев в каком ужасном состоянии находится машина Мэтта, предложил доехать до миссис Флауэрс на своей «камри». Мэтт, боявшийся, что машина окончательно сломается в самый важный момент, принял это предложение с радостью. Здорово, что Тайрон будет центральным игроком команды школы Роберта И. Ли в следующем году. Тай был из тех парней, на которых можно положиться, – чего стоит хотя бы то, что сегодня он предложил свою помощь. Он был отличным спортсменом, правильным парнем и не употреблял никаких веществ. Мэтт не мог не видеть, как наркотики и выпивка стали причиной не только отдельных проигрышей, но и гибели спортивного мастерства вообще.
А еще Тайрон умел держать язык за зубами. Он даже не приставал к Мэтту с вопросами, пока они ехали к общежитию, только присвистнул, увидев ярко‑желтый «форд», стоявший в старой конюшне.
– Стоп! – Он выскочил из машины, чтобы помочь миссис Флауэрс с сумкой продуктов, одновременно пожирая «форд» глазами. – Это седан «форд», модель «Т». Была бы прекрасная машина, если… – Он вдруг прервался, и загорелая кожа слегка покраснела.
– Боже мой, не смущайся из‑за желтой повозки! – Миссис Флауэрс вручила Мэтту сумку, чтобы он отнес ее в кухню. – Она служила моей семье почти сотню лет и немного заржавела. Но на асфальтированной дороге она делает почти тридцать миль в час! – В словах миссис Флауэрс была не только гордость, но и благоговейный ужас, охватывающий ее при мысли о такой скорости.
Глаза Мэтта и Тайрона встретились. Идея витала в воздухе.
Восстановить, довести до совершенства ветхий, изношенный, но все еще красивый автомобиль, который большую часть жизни простоял в перестроенной конюшне.
– Мы можем это сделать, – Мэтт чувствовал, что, будучи представителем миссис Флауэрс, он должен выступить первым.
– Конечно, – мечтательно сказал Тайрон. – Гараж в два раза больше, чем нужно, так что место есть.
– Разбирать его не придется, он едет как… как мечта.
– Шутишь! Нужно почистить двигатель. Посмотри на пробки, ремни, шланги и все такое. И, – темные глаза внезапно блеснули, – у моего отца есть шлифовальный аппарат. Мы могли бы снять старую краску и покрасить ее в тот же цвет!
Миссис Флауэрс внезапно просияла.
– Именно это хотела услышать моя дорогая мама, молодой человек, – Мэтт вспомнил, что забыл представить ей Тайрона.
– Если бы вы предложили выкрасить машину в бордовый, синий или любой другой цвет, я уверена, она бы возражала.
Миссис Флауэрс приступила к приготовлению сэндвичей с ветчиной, картофельного салата и печеных бобов. Мэтт проследил за реакцией Тайрона на упоминание «мамы» и остался доволен: моментальное удивление сменилось спокойствием. Раз его мать сказала, что миссис Флауэрс не сумасшедшая, значит, так оно и есть. У Мэтта гора с плеч свалилась. Он больше не был один с хрупкой пожилой женщиной, нуждавшейся в защите. Теперь у него есть друг, на которого можно положиться, который сильнее самого Мэтта.
– А сейчас вы оба съедите по сэндвичу, пока я буду делать картофельный салат. Я знаю, что нужно мальчикам, – миссис Флауэрс всегда говорила о мужчинах так, словно они были особым видом цветов, – хороший кусок мяса перед боем, но давайте не будем соблюдать формальности. Просто приступайте.
Они радостно повиновались. Теперь они готовились к бою, чувствуя себя в силах сражаться даже с тиграми, потому что миссис Флауэрс подала им ореховый пирог и налила по огромной чашке кофе, который прочистил мозги, как хороший шлифовальный аппарат.
На кладбище Тайрон и Мэтт ехали на развалюхе Мэтта, а за ними в «форде» ползла миссис Флауэрс.
Мэтт видел, что деревья могут сделать с машиной, и не хотел такой судьбы для чистенькой машины Таирова. Они спустились с холма в укрытие Мэтта и шерифа Моссберга, помогая хрупкой миссис Флауэрс. Один раз она споткнулась и упала бы, но Тайрон уперся в землю кедами DC и встал, как скала, удержав ее.
– Спасибо, Тайрон, дорогуша, – Мэтт понял, что «дорогуша» Тайрон был принят в клуб.
Когда они добрались до укрытия, на темпом небе осталась одна алая полоса. Двигаясь немного неуклюже из‑за садовых перчаток, миссис Флауэрс вынула значок шерифа. Сначала она приложила его ко лбу, а потом стала медленно отодвигать от себя, держа его на уровне глаз.
– Он стоял здесь, а потом он наклонился и сел на корточки здесь, – она присела на землю как раз там, где сидел шериф.
Мэтт кивнул, не совсем понимая, что он делает, и миссис Флауэрс сказала, не открывая глаз:
– Не надо инструктажа, дорогуша. Он услышал что‑то позади себя и обернулся, выхватив пистолет… Но это оказался всего лишь Мэтт, и они некоторое время разговаривали шепотом. Потом шериф вдруг встал. – Миссис Флауэрс резко поднялась, и Мэтт услышал, как хрустнули кости в изящном старом теле. – Он шел очень быстро, прямо в чащу. Злую чащу.
Она двинулась в сторону чащи, повторяя путь шерифа Рича Моссберга. Мэтт и Тайрон спешили за ней, готовые остановить ее, если им покажется, что она вступила во все еще живой Старый лес. Но она лишь ходила вдоль его границы, держа значок на уровне глаз.
Тайрон и Мэтт кивнули друг другу и, не сказав ни слова, взяли ее под руки. Они двигались рядом с чащей, Мэтт шел первым, за ним следовала миссис Флауэрс, Тайрон замыкал строй. В какой‑то момент Мэтт понял, что по морщинистым щекам миссис Флауэрс текут слезы. Наконец хрупкая пожилая женщина остановилась, достала кружевной платок – со второго или третьего раза – и со вздохом вытерла глаза.
– Вы нашли его? – Мэтт не мог больше терпеть.
– Придется смотреть. Кицунэ отлично наводят иллюзии. Все, что я видела, может оказаться миражом. Но, – она вздохнула, – одному из вас придется войти в лес.
Мэтт сглотнул:
– Пойду я, – тут его перебили:
– Эй, так не пойдет, парень. Ты знаешь их делишки. Тебе нужно вывести отсюда миссис Флауэрс…
– Нет, я не могу рисковать и просить тебя пойти туда. Это опасно.
– А что я тогда вообще здесь делаю? – требовательно спросил Тайрон.
– Подождите, мои дорогие, – казалось, миссис Флауэрс сейчас расплачется. Оба тут же замолчали, Мэтту стало стыдно. – Я знаю, как вам помочь мне, но это очень опасно. Опасно для вас обоих. Хотя, возможно, понадобится только одна попытка. Тогда это будет не так рискованно, а шансы что‑нибудь найти очень высоки.
– Что нам делать? – почти одновременно спросили Тайрон и Мэтт.
Через несколько минут они были готовы. Они лежали бок о бок, глядя на стену деревьев и густого кустарника. Их связывала крепкая веревка, а руки были сплошь заклеены стакерами миссис Сайту.
– Теперь на счет три протяните руки и закопайтесь ими в землю. Если наткнетесь на что‑нибудь, хватайте и вытаскивайте. Если ничего не почувствуете, немного пошевелите руками, а затем вынимайте их как можно быстрее. Если вдруг почувствуете, что что‑то тащит вас или держит за руки, кричите, боритесь, пинайтесь и орите, и мы поможем вам выбраться.
Повисла долгая‑долгая пауза.
– В общих чертах – вы думаете, что везде в чаще что‑то зарыто, и что это можно достать, нашарив вслепую? – спросил Мэтт.
– Да.
– Хорошо, – Мэтт снова посмотрел на Тайрона одобрительно, ведь тот даже не спросил: «А что может затащить нас в лес?»
Миссис Флауэрс начала считать: «Раз, два, три». Мэтт сунул правую руку в землю и начал шевелить ею, пытаясь что‑нибудь нащупать. И тут услышал крик.
– Нашел! – и сразу же: – Оно меня тащит!
Мэтт вытащил собственную руку, чтобы помочь Тайрону. Что‑то упало на нее, но наткнулось на стакер, так что удар получился несильный. Тайрон извивался – его уже но плечи затащило в землю. Мэтт схватил его за талию и со всей силы потянул назад. Сначала Тайрон не поддавался, а потом вдруг вылетел как пробка. На шее и лице остались царапины, но там, где его защищали пальто или стикеры, не было ни одной. 
Мэтту хотелось сказать «спасибо», но обе женщины, сделавшие амулеты, были далеко, а благодарить пальто показалось ему глупым. В любом случае, миссис Флауэрс дрожала от волнения и благодарила за троих.
– Боже, Мэтт, я думала, та большая ветка сломает тебе руку… как минимум. Благодари Бога, что женщины Сайту сделали такие замечательные амулеты. Тайрон, дорогуша, выпей немного из этой фляжки…
– Я вообще‑то не пью…
– Это всего лишь горячий лимонад по моему рецепту. Если бы вас не было двое, ничего бы не получилось. Тайрон, ты что‑то нашел, да? А затем тебя схватили, и ты бы ни за что не высвободился, если бы рядом не было Мэтта.
– Уверен, он бы выбрался, – поспешно вмешался Мэтт – такие как Тайминатор просто не способны понять, что им может быть нужна помощь.
И все‑таки Тайрон трезво сказал:
– Я знаю. Спасибо, Мэтт.
Мэтт почувствовал, что краснеет.
– Но я не достал ничего нужного, – с отвращением сказал Тайрон. – Это похоже на обломок трубы.
– Ну что же, давай посмотрим, – серьезно сказала миссис Флауэрс.
Она направила фонарик на добычу Тайрона. Вначале Мэтту показалось, что это огромная игрушечная кость для собак. Но форма была знакомой, и он присмотрелся. Это оказалась бедренная кость, человеческая бедренная кость. Самая большая кость во всем теле. Она была все еще белой. Свежей. 
– Не похоже на пластик, – голос миссис Флауэрс звучал издалека.
Она и не была пластиковой. И игрушечной тоже. Она была… ну настоящей.
Настоящей человеческой костью.
Но это было не самое страшное: сознание Мэтта меркло.
Кость была хорошо отполирована и покрыта следами крошечных зубов.

32

Елена просто светилась от счастья. Она заснула счастливой и проснулась счастливой и спокойной, зная, что скоро она навестит Стефана, а после этого – тоже очень скоро – освободит его.
Бонни и Мередит не удивились, когда она захотела посоветоваться с Дамоном по двум вопросам: во‑первых, кто должен пойти, а во‑вторых, что надеть. Но их удивил ее выбор.
– Если все будет хорошо, – медленно начала она, водя пальцем по столу в комнате, где они собрались на следующее утро, – я бы хотела, чтобы со мной пошли только несколько человек. Со Стефаном плохо обращаются, а ему не нравится плохо выглядеть. Я не хочу унижать его.
На лицах присутствующих появился румянец. Возможно, они покраснели от негодования, а потом от чувства вины. Понять было трудно – выходящие на запад окна были приоткрыты, и все заливал утренний красный свет. Только одно было ясно: каждый хотел идти.
– Поэтому я надеюсь, – Елена посмотрела в глаза Мередит и Бонни, – что ни один из вас не обидится, если не пойдет со мной.
Они обе поняли, что не пойдут, – Елена прочитала это на их лицах. Большинство ее планов зависело от реакции лучших подруг.
Мередит ответила благородно:
– Елена, ты прошла через ад – в буквальном смысле, – чтобы спасти Стефана, и чуть не умерла. Ты возьмешь с собой тех, кто принесет больше пользы.
– Мы понимаем, что это не соревнование в популярности, – Бонни старалась не плакать. Она по‑настоящему  хочет пойти, подумала Елена, но она все понимает. – Перед девушкой Стефану может стать совсем неловко, – Бонни даже не добавила «хотя мы никогда не сделаем ничего, что может смутить его», и Елена обняла ее, чувствуя под руками маленькое, как у птички, тело. Потом она повернулась и почувствовала теплые, тонкие и сильные руки Мередит. Напряжение ушло.
– Спасибо, – она вытирала слезы. – Вы правы, я думаю, ему сложнее будет предстать перед девушками. Еще трудно будет с теми, кого он хорошо знает и любит. Поэтому я хочу, чтобы со мной пошли Сейдж, Дамон и доктор Меггар.
Лакшми вскочила и спросила с таким интересом, как будто ее тоже выбрали:
– В какой он тюрьме?
– В Ши но Ши, – ответил Дамой.
Глаза Лакшми округлились. Мгновение она смотрела на Дамона, а затем выскочила за дверь, откуда и долетел ее дрожащий голос:
– Мне нужно кое‑что сделать, хозяин!
Елена посмотрела на Дамона:
– И что это было? – Ее голос способен был заморозить лаву на тридцать метров в глубину.
– Не знаю. Правда не знаю. Шиничи показал мне иероглифы и сказал, что они произносятся – как «Ши но Ши» и означают «Смерть Смерти», то есть снятие проклятия с вампира.
Сейдж закашлялся:
– Мой доверчивый друг. Мои cher idiot. Ты поверил ему, никого больше не спросив.
– Вообще‑то спросив. Я нашел в библиотеке японку средних лет, написал эти слова английскими буквами и спросил, значит ли это «Смерть Смерти». Она ответила, что да.
– Ты повернулся и вышел, – сказал Сейдж.
– Откуда ты знаешь? – Дамон начал сердиться.
– Потому что, mon cher, эти слова могут значить многое. Все зависит от иероглифов, которые ты ей не показал.
– У меня их не было! Шиничи написал их в воздухе красным дымом, – он добавил с какой‑то сердитой тоской. – Ну и что еще они означают?
– Они могут означать и то, что ты сказал. А еще они могут значить «Новая Смерть». Или «Истинная Смерть». Или даже «Бога Смерти». Учитывая то, как со Стефаном там обращаются…
Если бы взгляды были кольями, Дамон уже погиб бы – столько жестких обвиняющих взглядов было устремлено на него. Он повернулся, как загнанный волк, и обнажил зубы в улыбке.
– В любом случае, я не думал, что это что‑то очень приятное. Я просто решил, что это поможет Стефану избавиться от вампирского проклятия.
– В любом случае… – повторила Елена. Потом сказала: – Сейдж, если узнаешь, впустят ли нас туда, я буду чрезвычайно признательна.
– Считайте, что все уже сделано, мадам. И – давайте посмотрим – я хочу, чтобы все оделись по‑другому. Если все согласны, я поговорю с леди Ульмой.
Спиной она чувствовала растерянные взгляды Бонни и Мередит. Леди Ульма была бледна, но ее глаза сияли. Альбом для набросков лежал открытый – хороший знак.
Леди Ульма поняла все с нескольких слов и одного взгляда и сказала твердо:
– На все понадобится час‑два. Нужно просто обратиться к правильным людям. Обещаю.
Елена осторожно сжала ее запястье.
– Спасибо вам. Вы просто волшебница!

– Значит, я буду кающимся грешником, – Дамон встретил ее прямо за дверью комнаты леди Ульмы. Наверное, он подслушивал.
– Нет, я об этом даже не думала. Просто решила, что из‑за рабской одежды на тебе и остальных Стефан будет меньше стесняться. Почему ты считаешь, что я хочу наказать тебя?
– А это не так?
– Ты здесь, чтобы помочь мне спасли Стефана. Ты прошел через… – Елена остановилась и принялась искать чистый носовой платок. Дамон протянул ей свой, черного шелка.
– Ладно. Не будем вдаваться в подробности. Извини. Я думаю о том, что сказать, а затем я просто говорю, независимо от того, насколько вероятным мне это кажется, и независимо от собеседника.
– Ты никогда не слышал внутренний голос, говорящий, что люди могут быть хорошими, и что они необязательно хотят тебя обидеть? – задумчиво спросила Елена, размышляя над вопросом, насколько крепко скован сейчас цепями маленький мальчик.
– Не знаю. Может быть. Иногда. Но поскольку этот голос чаще всего ошибается в этом худшем из миров, почему я должен обращать на него внимание?
– Мне хочется, чтобы ты иногда хотя бы пытался, – прошептала Елена. – Тогда мне проще было бы спорить с тобой.
«Мне и так все нравится», – мысленно сказал Дамон, и Елена вдруг поняла – опять?! – что они сплелись в объятиях.
На ней был утренний наряд: длинная ночная рубашка и такой же пеньюар – бледный, отливающий перламутром голубой шелк, казавшийся фиолетовым в лучах никогда не садящегося солнца.
«Мне… это тоже нравится», – Елена чувствовала, что Дамона всего трясет. Дрожь сотрясала даже ту бесконечную бездну, которую можно увидеть, заглянув в его глаза.
«Я просто пытаюсь быть честной, – добавила она, почти испугавшись его реакции. – Я не могу ожидать от других честности, если сама не буду такой».
«Не надо быть честной! Лучше ненавидь меня. Презирай», – умолял Дамой, одновременно гладя ее руки и два слоя шелка, преграждавшие путь к коже.
– Почему?
«Потому что мне нельзя верить. Я одинокий волк, а ты – чистая душа, белоснежный новорожденный агнец. Не позволяй мне ранить тебя».
– Почему ты должен ранить меня?
«Потому что я могу… нет, я не хочу кусать тебя… я только хочу поцеловать тебя», – Дамон был откровенен. Он поцеловал ее, почувствовал, когда колени у нее подкосились, и подхватил ее, пока она не упала.
«Дамон, Дамон… – Ей было очень хорошо, потому что она доставляла ему удовольствие. Но вдруг она поняла. – Дамон! Пожалуйста, отпусти меня… Я должна идти на примерку».
Густо покраснев, он медленно и неохотно отпустил ее, поддержал, чтобы она не упала, и снова отпустил.
– Думаю, мне тоже стоит пойти на подгонку, – сказал он серьезно, не сразу вписавшись в дверь.
– Не на подгонку, а на примерку! – крикнула Елена вслед, так и не поняв, услышал ли он.
Она была рада, что он ее отпустил, ничего не понимая, кроме того, что она сказала «нет». Крошечное такое уточнение.
Она поспешила в комнату леди Ульмы, набитую людьми, включая двух манекенщиков, одетых в штаны и длинные рубахи.
– Одежда для Сейджа, – леди Ульма кивнула в сторону более крупного мужчины, – а это для Дамона.
– Она идеальна!
В глазах леди Ульмы мелькнуло сомнение:
– Она сделана из мешковины. Самой плохой ткани даже у рабов. Ты уверена, что они должны это надеть?
– Они наденут это или вообще никуда не пойдут, – твердо ответила Елена и подмигнула.
Леди Ульма рассмеялась:
– Хороший план.
– Да. А что вы думаете о другом моем плане? – Елена покраснела, но ей на самом деле было интересно мнение леди Ульмы.
– Милая моя благодетельница! Я видела, как моя мама делала такие костюмы… после того как мне исполнилось тринадцать, конечно, И она говорила мне, что они всегда радовали ее, потому что она делала приятное сразу двум людям – просто чтобы сделать приятное. Я обещаю, что мы с Люсьеном все сделаем быстро. Разве тебе не пора собираться? 
– Да… я вас люблю, леди Ульма! Так забавно, чем больше людей ты любишь, тем больше хочется любить! – Елена побежала обратно в свою комнату.
Все ее горничные уже были там. Елена стремительно окунулась в ванну – она очень волновалась – и очутилась на диване среди улыбающихся девушек с твердыми взглядами. Каждая из них аккуратно делала свою работу, не мешая остальным.
Некоторые занимались эпиляцией – по одной девушке трудилось над каждой ногой, одна занималась подмышками, еще одна приводила в порядок брови. Пока они суетились, другие, с разными кремами и мазями, создавали уникальный аромат, а еще одна женщина внимательно изучала лицо и тело Елены.
Она подвела брови темным, тронула веки тенями с металлическим отливом и непонятно как удлинила ресницы минимум на четверть дюйма. Потом нарисовала длинные черные стрелки и аккуратно накрасила губы Елены красным блеском – теперь они казались постоянно сложенными для поцелуя. Затем она обрызгала все тело Елены каким‑то блеском и закрепила в пупке большой желтый бриллиант, присланный из мастерской Люсьена.
Когда парикмахеры укладывали на лбу Елены последние мелкие локоны, от леди Ульмы принесли две коробки и алый плащ, Елена поблагодарила горничных и косметологов, заплатила им – они смущенно захихикали – и попросила их удалиться. Когда они начали возмущаться, она попросила их снова, так же вежливо, но уже немного громче. Они ушли.
Руки Елены дрожали, когда она взяла наряд, созданный леди Ульмой. По степени пристойности он находился на одном уровне с купальником и выглядел как россыпь украшений, разбросанных по клочкам золотого тюля. Дополняли его желтые бриллианты – ожерелье и браслеты. Как бы дорого ни была одета Елена, она оставалась рабыней.
Больше на ней ничего не было. Для свидания со Стефаном она оделась в тюль, драгоценности, духи и косметику. Елена накинула алый плащ – очень аккуратно, чтобы не помять и не испортить наряд под ним, и сунула ноги в золотые босоножки на высоких каблуках.
Сбежав вниз по лестнице, она успела как раз вовремя. На Сейдже и Дамоне были плотно запахнутые плащи, скрывавшие мешковину.
Сейдж уже приготовил карету леди Ульмы. Елена поправила золотые браслеты на запястьях – она ненавидела их, потому что вынуждена была их носить, но они так хорошо сочетались с белой меховой отделкой красного плаща… Дамон протянул руку, чтобы помочь ей сесть в экипаж.
– Я поеду внутри? Означает ли это, что я могу снять… – При взгляде на Сейджа надежда рухнула.
– Разве что мы занавесим все окна. Тебе нельзя показываться на улице без браслетов.
Елена вздохнула и подала руку Дамону. Стоя против солнца, он казался темным силуэтом. Моргнув, Елена заметила, что он удивлен. Она поняла, что он увидел се позолоченные веки. Его взгляд скользнул ниже, до губ, сложенных как для поцелуя. Елена покраснела.
– Я запрещаю тебе приказывать мне показать то, что под плащом, – торопливо сказала она. Дамон посмотрел на нее угрюмо.
– Мелкие кудри, прикрывающие лоб, плащ, закрывающий тебя от шеи до пят, помада, как… – Он уставился на нее снова. Губы изогнулись, как будто он прикоснулся ими к ее губам.
– Пора идти, – пропела Елена, поспешно садясь в карету. Она чувствовала себя счастливой, хотя понимала, почему освобожденные рабы никогда больше не наденут ничего, напоминающего наручники. Она оставалась счастливой, когда они подъехали к Ши но Ши, большому зданию, походившему на комбинацию тюрьмы с тренировочным залом для гладиаторов.
И она все еще была счастлива, когда охранники Ши но Ши пропустили их, ничуть не забеспокоившись. Трудно было сказать, какой эффект произвел на них плащ – они были демонами: мрачными, с сиреневой кожей, огромными, точно быки. Она заметила кое‑что, что сначала ее напутало, а потом зажгло в душе надежду. В одной стене вестибюля была постоянно запертая, украшенная странными символами дверь, похожая на дверь в склад или магазин рабов. Люди в странных одеждах называли место назначения, прежде чем повернуть ключ и открыть дверь.
Это была дверь в другие измерения. Прямо здесь, в тюрьме Стефана. Бог знает сколько охранников последует за ними, если они попытаются уйти через нее, но запомнить дверь надо.
Охранники на нижних этажах здания Ши ко Ши, где и находилась тюрьма, отреагировали на Елену и ее спутников очень явно и неприятно. Это были какие‑то мелкие демоны – может быть, чертята, и они не упустили ни одной возможности поиздеваться над – посетителями. Дамону пришлось подкупить их, чтобы они позволили им пройти туда, где находилась темница Стефана, чтобы они могли войти одни, без охраны, и чтобы Елена, рабыня, смогла зайти и увидеть свободного вампира. 
Даже когда Дамон отдал им маленькое состояние, они продолжали хихикать и как‑то мерзко булькать. Елена не доверяла им. И оказалась права.
В коридоре, который Елена видела во время путешествий без тела, они повернули налево, а не пошли прямо. Там их ждали другие охранники, практически умирающие от смеха.
«Боже мой, они ведут нас, чтобы показать мертвое тело Стефана?» – неожиданно подумала Елена. И тут Сейдж по‑настоящему помог ей. Он подал ей большую руку и поддерживал ее до тех пор, пока она снова не почувствовала свои нога. Они шли все дальше по грязным и вонючим коридорам, потом резко повернули направо.
Сердце Елены рванулось вперед. Оно твердило: не так, неправда, неправильно, еще до того, как они достигли последней камеры по коридору. Она совсем не походила на старую камеру Стефана. Ее закрывала не решетка, а колючая проволока с острыми шипами. Никакой возможности передать сквозь сетку бутылку черномагического вина. Никакой возможности влить вино в рот через сетку. Не получилось бы даже просунуть палец и прикоснуться к заключенному. Камера оказалась чистой, но в ней не было ничего, кроме лежащего навзничь Стефана. Ни еды, ни воды, ни койки – ничего – даже соломы. Только Стефан.
Елена закричала – то ли что‑то осмысленное, то ли просто от боли. Она бросилась к клетке – или попыталась это сделать. Острая, как бритва, колючая проволока резала ей руки, пока Дамон, обладатель великолепной реакции, не оттащил ее. 
А потом он просто оттолкнул ее и посмотрел. Раскрыв рот, он смотрел на своего младшего брата – исхудавшего, еле дышащего молодого человека с посеревшим лицом, походившего на брошенного ребенка, одетого в мятую, грязную, изношенную тюремную робу. Дамон поднял руку, как будто забыв о преграде, и Стефан вздрогнул.
Казалось, он не узнавал и не помнил никого из них.
Он посмотрел на капли кропи, оставшиеся там, где Елена хваталась за проволоку, понюхал их и тупо огляделся вокруг, как будто почувствовав что‑то. Поднял глаза на Дамона. Взгляд бессмысленно блуждал, как у младенца.
Дамон задыхался. Он бросился к другой стене – и убил бы любого, кто встал бы у него на пути. Если Дамон рассчитывал, что охранники погонятся за ним, а в это время его друзья вытащат Стефана, то он ошибался. Несколько охранников кривлялись перед ним, как мартышки. Остальные так и стояли за спиной у Сейджа.
Елена прокручивала в мозгу все возможные варианты. Наконец она повернулась к Сейджу:
– Возьми все деньги, которые у нас есть, и еще вот это, – она показала на свое ожерелье из двух десятков желтых бриллиантов. – Если понадобится еще, скажи мне. Дайте мне полчаса наедине с ним! – Сейдж покачал головой. – Двадцать минут! Задержи их хотя бы на двадцать минут!
Сейдж посмотрел ей в глаза и кивнул.
– Хорошо.
Елена умоляюще посмотрела на доктора Меггара.
Было ли у него что‑нибудь – есть ли вообще что‑нибудь, что может помочь?
Брови доктора Меггара опустились, потом взлетели, Это был взгляд отчаяния. Но потом он нахмурился и прошептал:
– Есть одно лекарство, которое, как говорят, помогает в тяжелых случаях. Могу попробовать.
Елена с трудом удержалась, чтобы не припасть к его ногам.
– Пожалуйста! Пожалуйста, сделайте это! Пожалуйста!
– Оно поможет только на пару дней…
– Это неважно! Мы вытащим его к тому времени!
– Хорошо.
Сейдж увел всю толпу охранников подальше, приговаривая:
– Я торгую драгоценными камнями, и у меня есть кое‑что, на что вы просто обязаны взглянуть. 
Доктор Меггар открыл сумку и достал из нее шприц.
– Деревянная игла, – улыбнулся он, наполняя шприц чистой красной жидкостью из флакона. Елена взяла другой шприц и с нетерпением смотрела, как доктор Меггар уговаривает Стефана протянуть руку к решетке. Наконец, Стефан сделал это – и тут же рванулся с криком боли, когда жгучая жидкость потекла по вене.
Елена в отчаянии посмотрела на доктора:
– Сколько вы ввели?
– Около половины. Все хорошо. Я взял двойную дозу и действовал очень быстро. Я знаю, такое быстрое введение может навредить ему, но я сделал то, что хотел.
– Хорошо, – восторженно сказала Елена, – теперь я хочу, чтобы вы наполнили шприц моей кровью.
– Кровью? – в ужасе переспросил доктор Меггар.
– Да! Шприц достаточно длинный, чтобы пройти сквозь решетку. Кровь будет капать с другой стороны. Он станет ее пить, когда она закапает. Это может снасти его! – Елена произносила каждое слово медленно, будто говорила с ребенком. Ей очень хотелось, чтобы ее услышали.
– Елена, – простонал доктор Меггар и вытащил из‑под плаща бутылку черномагического вина. – Мне очень жаль. Но у меня не получится взять у тебя кровь. Я… почти слеп.
– Но очки?
– Они мне не помогут. Я тяжело болей. Многим врачам достаточно сложно попасть в вену, но для меня это вообще невозможно. Прости, дитя мое. Прошло двадцать лет с тех пор, как я был успешным врачом.
– Тогда я найду Дамона и попрошу его вскрыть мне аорту. Наплевать, что это меня убьет.
– Мне не все равно. – Елена и доктор повернули головы на донесшийся из клетки голос.
– Стефан! Стефан! Стефан! – Не думая о том, что проволока может сделать с ее телом, Елена наклонилась, пытаясь дотянуться до его рук.
– Нет, – Стефан говорил так тихо, как будто открывал страшную тайну. – Положи пальцы здесь и здесь – поверх моих. Эта ограда из особого материала, который блокирует мою Силу, но он не может повредить мою кожу.
Елена послушалась его. Она прикоснулась к Стефану. По‑настоящему прикоснулась. Спустя столько времени. Ни один из них ничего не говорил.
Елена слышала, как доктор Меггар встал и тихо отошел. К Сейджу, подумала она. Но она думала только о Стефане. Они просто смотрели друг на друга – на ресницах у обоих дрожали слезы. Они чувствовали себя очень юными.
И очень близкими к смерти.
– Ты говорила, что я всегда заставляю тебя произносить это первой, поэтому ты будешь удивлена. Я люблю тебя, Елена.
Слезы закапали из глаз Елены.
– Сегодня утром я как раз думала, скольких людей я люблю. Но это только потому, что есть один, которого я люблю больше всех. Единственный, навеки. Я люблю тебя, Стефан! Я люблю тебя!
Елена отступила на мгновение и вытерла глаза, как это делают умные девочки, чтобы не испортить макияж: положив пальцы на нижние веки и наклонившись назад, чтобы слезы и тени мелкими каплями рассеялись в воздухе.
Наконец‑то она смогла думать.
– Стефан, – прошептала она, – мне так жаль. Я потратила все утро, чтобы одеться – ну ладно, раздеться, чтобы показать, что ждет тебя, когда мы вытащим тебя отсюда. Но сейчас… я чувствую…
В газах Стефана тоже не было слез.
– Покажи, – с интересом прошептал он.
Елена встала, и скинута плащ. Закрыла глаза, продемонстрировала мелкие локоны, обрамлявшие лицо. Водостойкие золотые тени остались на веках, драгоценности никак не могли исправить непристойности надетой на ней золотой сетки. Кожа переливалась, тело было совершенно первой красотой молодости, которая уже никогда не повторится. 
Раздался долгий вздох, а потом тишина. Елена открыла глаза, испугавшись, что Стефан мог умереть.
Но он стоял, вцепившись в железную решетку, как будто пытаясь сломать ее.
– Это все ради меня? – прошептал он.
– Ради тебя. Только ради тебя.
В этот момент она услышала мягкий звук за спиной и повернулась. Из камеры напротив сверкали два глаза. 

33 

К  своему удивлению, Елена не разозлилась. Она чувствовала только решимость защитить Стефана, если потребуется.
Потом она увидела, что в камере, которая должна была быть пустой, сидел кицунэ. Он не походил на Шиничи или Мисао. У него были длинные‑длинные белые как снег волосы, yо лицо казалось молодым. Одет он был тоже в белое – белые штаны и белая рубаха из тонкого шелковистого материала, а огромный пушистый хвост заполнял почти всю камеру. Лисьи ушки двигались, в глазах сверкали золотые искры.
Он был прекрасен.
Кицунэ снова закашлялся.
Потом достал – наверное откуда‑то из волос – очень маленький мешочек из тонкой кожи. Идеальный мешочек для идеального украшения. Он сделал жест, как будто берет воображаемую бутылку (бутылка оказалось тяжелой, а напиток, явно вкусным) и что‑то налил из нее в мешочек. Потом он взял шприц – тоже воображаемый – и наполнил его из мешочка. Постучал, чтобы избавиться от пузырьков воздуха. Наконец, он просунул шприц сквозь решетку и надавил на поршень, опустошая его.
– Я могу напоить тебя черномагическим вином, – перевела Елена. – Можно держать мешочек и наполнять шприц. Доктор Меггар тоже может наполнить шприц. Но времени нет, поэтому я сама все сделаю.
– Я… – начал Стефан.
– Ты будешь пить так быстро, как только сможешь.
Елена любила Стефана, хотела слышать его голос, хотела смотреть ему в глаза, но речь шла о спасении жизни, и это была его жизнь. Она с поклоном взяла у кицунэ мешочек, а свой плащ сбросила на пол. Она слишком тревожилась о Стефане, чтобы помнить, как она одета. Руки дрожали, но она не позволяла себе расслабиться. Елена с друзьями принесли с собой три бутылки вина: одна была у нее самой, другая – у доктора Меггара, а третья – у Дамона.
Она действовала, как автомат, повторяя движения, подсказанные кицунэ. Налить, потянуть поршень, просунуть сквозь решетку, впрыснуть. Снова, и снова, и снова.
Примерно после десяти повторений Елена разработала новую тактику. Заполнив мешочек вином, она держала его, пока Стефан не открывал рот, а потом одним движением ладони направляла в него струю жидкости. Решетка стала липкой, Стефан стал липким; это не сработало бы, если бы сталь была для него опасна, но таким образом ему в горло попало очень много вина.
Вторую бутылку она отдала кицунэ, сидевшему за обычной решеткой. Она не знала, как отблагодарить его, но каждую свободную секунду поворачивалась к нему и улыбалась. Он глотнул вина прямо из бутылки, и на его лице застыло ровное выражение удовольствия.
Все закончилось слишком быстро. Елена услышала приближающийся голос Сейджа:
– Это нечестно! Елена не готова! Елена провела с ним мало времени!
Елене не хотелось, чтобы ей на голову упала наковальня. Она сунула последнюю бутылку вина в камеру кицунэ, поклонилась и вернула ему маленький мешочек, положив в него желтый бриллиант. Это был самый крупный камень из тех, что она принесла с собой. Он повертел его в пальцах с длинными когтями, а затем поднялся на ноги и слегка поклонился девушке. В какой‑то момент они улыбнулись друг другу, а затем Елена подобрала сумку доктора Меггара и накинула на себя красный плащ. Потом она снова повернулась к Стефану, вся дрожа:
– Мне так жаль. Я не хотела превращать свидание в визит врача…
– Но ты увидела возможность спасти мою жизнь и никак не смогла упустить ее.
Иногда братья были очень сильно похожи друг на друга.
– Стефан, не нужно! Я люблю тебя.
– Елена.
Он поцеловал ее пальцы, прижавшись к решетке, потом он обратился к охранникам:
– Нет, пожалуйста, пожалуйста, не забирайте ее! Дайте нам еще одну минуту! Только одну!
Но Елене пришлось отпустить его пальцы и застегнуть плащ. Последнее, что она увидела, – Стефан, который бил решетку кулаками и кричал:
– Елена, я люблю тебя! Елена!
Елену вывели из коридора, и дверь за ней захлопнулась. Ноги подкашивались.
Кто‑то обнял ее, помогая идти. Елена разозлилась. Наверно, Стефана прямо сейчас ведут в старую, кишащую вшами камеру. А демоны ничего не делают осторожно. Скорее всего, его гонят кольями, как животное.
Елена приказала себе идти.
Когда они оказались в приемной Ши но Ши, Елена огляделась:
– Где Дамон?
– В карете, – ответил Сейдж самым ласковым голосом. – Ему нужно время.
Елене хотелось завопить: «Я ему дам время! Время закричать, прежде чем я разорву ему горло!»
Потом ей просто стало грустно:
– Я не сказала Стефану ничего из того, что хотела. Я хотела сказать ему, что Дамон о многом сожалеет, что он изменился. А он даже не заметил, что Дамон был там…
– Это он так сказал? – удивился Сейдж.
Сейдж и Елена вдвоем вышли из мраморных дверей здания Богов Смерти. Именно так Елена называла его про себя.
Карета стояла прямо перед ними, но они не стали садиться. Сейдж отвел Елену в сторону, положил огромные руки ей на плечи и сказал мягко:
– Mon Dieu дитя мое, я не хотел говорить, но мне придется. Боюсь, даже если мы вытащим твоего Стефана из тюрьмы в день приема у леди Блодьювед, будет уже слишком поздно. Через три дня он уже…
– Это медицинское заключение? – резко спросила Елена, глядя на него в упор. Она знала, что измучена и бледна и что он жалеет ее, но она хотела честного ответа.
– Я не врач, – медленно проговорил он. – Я просто вампир.
– Просто древний вампир?
Брови Сейджа поднялись:
– На основании чего ты сделала подобный вывод?
– Без оснований. Прости, если я неправа. Но не мог бы ты позвать доктора Меггара?
Сейдж целую долгую минуту смотрел на нее, а потом ушел за доктором. Вернулись они вдвоем. Елена была готова к разговору.
– Доктор Меггар, Сейдж видел Стефана только в самом начале, до того, как вы сделали ему укол. Сейдж считает, что Стефан умрет в течение трех дней. Учитывая укол, вы согласны?
Она заметила слезы в близоруких глазах доктора Меггара:
– Может быть… если у него достаточно сильная воля, он проживет еще три дня. Но скорее всего…
– А если я. скажу, что он выпил около трети бутылки черномагического вина?
Они уставились на нее:
– Ты говоришь, что…
– И это весь твой план?
– Пожалуйста! – Забыв о плаще, забыв обо всем, Елена схватила доктора Меггара за руки. – Я нашла способ помочь ему выпить вино. Это что‑то меняет? – Она сжимала руки так крепко, что чувствовала кости.
– Конечно, меняет, – доктор Меггар боялся надеяться, – если ты действительно дала ему столько вина, то он вполне может дожить до приема у Блодьювед. Ты это хотела услышать?
Елена не удержалась от того, чтобы поцеловать ему руку, потом отстранилась.
– Давайте сообщим Дамону хорошие новости.
Дамон сидел очень прямо, его профиль чернел на фоне кровавого неба. Елена забралась в карету и закрыла дверцу.
Он спросил без всякого выражения:
– Все закончилось?
– Что? – Елена не была дурой, но хотела, чтобы Дамон сам понял, о чем спрашивает.
– Он… умер? – скучным голосом спросил Дамон, потирая переносицу.
Елена позволила тишине продлиться несколько секунд. Дамон должен был понимать, что Стефан вряд ли умрет в ближайшие полчаса. Не получив подтверждения, он резко повернулся.
– Елена! Что случилось? – требовательно спросил он. – Мой брат умер?
– Нет, – тихо ответила Елена. – Но он может умереть в течение пары дней. Он был в сознании – почему ты не поговорил с ним?
Дамон замялся, потом резко спросил:
– А что я мог ему сказать? Мне жаль, что я чуть не убил тебя? Ах, я надеюсь, что ты проживешь еще пару дней?
– Ну да, что‑то подобное, только без сарказма.
– Когда мне  придет пора умереть, – отрубил Дамон, – я умру, стоя на ногах и сражаясь.
Елена ударила его по губам. В карете было не так много места для маневра, но она вложила в движение столько Силы, сколько можно было задействовать, не повредив карету. Последовало долгое молчание.
Дамон осторожно прикоснулся к губе, исцеляя ее, глотая собственную кровь.
– Забыла, что ты моя рабыня, а я – хозяин?
– Если хочешь жить в фантазиях, это твое дело. Лично мне приходится жить в реальном мире, знаешь ли. Между прочим, когда ты убежал, Стефан не просто стоял на ногах, он смеялся.
– Елена, – голос стал неестественно высоким. – Ты нашла способ дать ему кровь? – Он до боли сжал ее руку.
– Не кровь. Черномагическое вино. Если бы нас было двое, он выпил бы больше.
– Вас там было трое.
– Сейдж и доктор Меггар отвлекали охранников.
Дамон отпустил ее руку и сказал снова без выражения:
– Понятно. Значит, я изменил ему еще раз.
Елена сочувственно взглянула на него:
– Ты теперь совсем спрятался за стеной?
– Не понимаю, о чем ты говоришь.
– За стену ты прячешь все, что может причинить тебе боль. Ты даже себя заточил за стену, хотя там, должно быть, очень тесно. Катерина должна быть там, в отдельной камере, – она вспомнила ночь в мотеле. – И твоя мать тоже. Ну то есть мать Стефана. Другой матери ты не знал.
– Не… мою мать… – у Дамона никак не получалась связная фраза, но Елена знала, чего он хочет.
Он хотел сдержаться, успокоиться и продемонстрировать, что все в порядке. Чтобы ее теплые руки обняли его. Но он не собирался этого делать. На этот раз она бы сказала «нет».
Она обещала Стефану, что это для него, только для него. И она полагала, что всегда соблюдала дух этой клятвы, если не букву.

Через пару дней Елена смогла оправиться от боли, вызванной свиданием со Стефаном. Никто из них не мог говорить об этом – разве что они не удержались от коротких слезных восклицаний, когда Елена сказала, что у них еще остались дела, и, сделав их, они смогут отправиться домой. Ну а если у них не получится, Елене будет все равно – уехать или остаться в Темном Измерении.
Дом! Это звучало почти как «рай», хотя Бонни и Мередит не понаслышке знали, какой ад поджидал их в Феллс‑Черч. Но так или иначе, все что угодно было лучше этой залитой кровавым светом земли.
Надежда зажгла интерес к жизни, и они снова радовались платьям, сделанным леди Ульмой. Конструирование одежды было одним из немногих занятий, которым леди Ульма могла предаваться, лежа в постели, и она постоянно создавала эскизы. Поскольку прием у леди Блодьювед проходил как в помещении, так и на улице, все три платья должны были быть красивы и в свете свечей, и под красными лучами солнца.
Платье Мередит было глубокого синего цвета с металлическим отливом. В солнечном свете оно казалось фиолетовым, и девушка, представшая на прошлом приеме в образе сирены, выглядела в нем совсем иначе. Платье напоминало наряд египетской принцессы, Левая рука и плечи Мередит были обнажены; но изящная узкая юбка, спадающая прямыми складками до туфелек, и мелкие сапфировые бусины, украшавшие бретельки платья, придавали девушке скромный вид. Волосы леди Ульма велела распустить, а единственной косметикой оказалась черная подводка для глаз. Ожерелье из крупных овальных сапфиров лежало широким воротником. Те же синие камни украшали запястья и тонкие пальцы.
Платье Бонни было по‑настоящему гениально: серебристая материя приобретала пастельный оттенок того же цвета, что и освещение. В доме оно сияло как луна, а на улице становилось нежно‑розовым, почти как волосы Бонни. Его дополняли пояс, ожерелье, браслеты, серьга и кольца с белыми опаловыми кабошонами. Кудри Бонни были убраны с лица в художественном беспорядке, прозрачная кожа была розовой под солнцем и призрачно‑белой в помещении.
Платье Елены снова оказалось самым простым и самым эффектным. Оно было ярко‑алым и под солнцем, и при свечах. Глубокий вырез открывал кожу цвета сливок, отливающую золотом в солнечном свете. Платье плотно облегало фигуру, но сбоку от бедра шел разрез, позволявший ходить и танцевать. Вечером перед приемом волосы Елены начесали, превратив в золотистое облако – на улице они сияли рыжим, как на полотнах Тициана, а в помещении становились золотыми. Алмазная отделка декольте, бриллианты на пальцах, запястьях и предплечьях, бриллиантовое колье и подвеска, подаренная Стефаном, в солнечном свете горели как рубины, а при вспышках фейерверка вспыхивали другими красками. Леди Ульма обещала, что зрители ослепнут от сияния.
– Но я не могу это надеть, – протестовала Елена. – Может быть, вы больше не увидите нас, если мы освободим Стефана и сбежим.
– Это касается и нас, – тихо сказала Мередит, глядя на наряды, в помещении сиявшие серебрнсто‑синим, алым и опаловым. – На нас надеты лучшие драгоценности, которые мы когда‑либо носили в помещении или на улице, но вы можете потерять все это!
– Они вам понадобятся, – Люсьен говорил очень тихо, – лучше, чтобы у каждой из вас были украшения, которые вы сможете отдать за повозку, охрану, продукты… за что угодно. Они сделаны так, что можно вынуть камень из оправы и использовать его для оплаты, и украшения не такие сложные, чтобы напугать какого‑нибудь коллекционера.
– Кроме того, они все очень высокого качества, – добавила леди Ульма. – Лучшего нельзя было сделать за такой короткий срок.
Все три девушки не выдержали и набросились на пару – леди Ульму, лежавшую на огромной кровати с альбомом, и стоявшего рядом Люсьена – с поцелуями. Они плакали, совершенно не заботясь о макияже.
– Вы как будто ангелы, – всхлипывала Елена. – Феи‑крестные или ангелы! Я не знаю, как смогу расстаться с вами!
– Как ангел, – повторила леди Ульма, вытирая слезу со щеки Елены. Потом она обняла Елену и обвела ругой себя, лежащую в удобной постели, и молодых девушек с влажными глазами, готовых исполнить любые ее желания. Кивнула на окно, за которым виднелась небольшая речка с мельницей, деревья с созревшими плодами, огороды, сады, поля и леса. И наконец, она взяла руку Елены и положила на свой округлившийся живот. – Видишь? – спросила она почти шепотом. – Видишь? А помнишь, какой ты меня нашла? И кто из нас ангел?
При словах «какой ты меня нашла» руки Елены взлетели к лицу, как будто она была не в силах вынести то, что вспомнила. Потом она снова начала обнимать и целовать леди Ульму, уничтожив последние остатки макияжа.
– Господин Дамон был настолько любезен, что выкупил Люсьена, – продолжила леди Ульма, – ты можешь не верить, но, – она посмотрела на тихого бородатого ювелира глазами, полными слез, – я чувствую к нему то нее, что ты к Стефану, – она покраснела и закрыла лицо руками.
– Он освободит Люсьена сегодня, – Елена опустилась на колени и уткнулась головой в подушку леди Ульмы. – И подарит вам имение. Они с адвокатом целую педелю работали с бумагами и договаривались со Стражами. Все сделано – даже если вернется генерал, он вас не тронет. Это ваш дом.
Снова слезы. Снова поцелуи. Сейдж, который, насвистывая, шел по коридору после прогулки с собакой, заглянул в комнату.
– Мы и по тебе будем скучать, – плакала Елена.
– Спасибо.
В тот же день Дамон исполнил все обещания Елены, а еще выплатил каждому слуге большую премию. Воздух был полон конфетти, розовых лепестков, музыки и прощальных возгласов. Дамон, Елена, Бонни и Мередит уезжали к леди Блодьювед. Может быть, они навсегда покидали имение.
– Как ты думаешь, почему Дамон не освободил нас? – спросила Бонни у Мередит по пути к дому Блодьювед. – Я понимаю, что мы должны были быть рабынями, чтобы попасть в этот мир. Но ведь мы уже здесь, так почему не сделать нас честными девушками?
– Бонни, мы и так честные девушки, – напомнила ей Мередит. – Думаю, дело в том, что мы никогда не были настоящими рабынями.
– Ты же понимаешь, что я имею в виду. Почему он не освободит нас, чтобы все видели,  что мы честные девушки?
– Потому что нельзя освободить того, кто уже свободен.
– Можно было бы провести всю церемонию, – настаивала Бонни. – Или это так сложно, освободить раба?
– Не знаю, – Мередит наконец сдалась. – Но могу сказать, что я. думаю. Наверное, он не освободил нас потому, что так он несет за нас ответственность. Не в том смысле, что раба нельзя наказать – мы видели, что случилось с Еленой, – Мередит на секунду замолчала, потому что воспоминания заставили обеих вздрогнуть, – но в конечном счете именно хозяин может лишиться жизни из‑за раба. Помнишь, они хотели убить Дамона за то, что сделала Елена?
– То есть он делает это для нас? Чтобы защитить нас?
– Не знаю. Наверное, да, – медленно сказала Мередит.
– Значит, раньше мы ошибались на его счет? – Бонни великодушно употребила «мы» вместо «ты». Из всех подруг Елены на Мередит обаяние Дамона действовало слабее всего.
– Наверное, да, – повторила Мередит. – Но все, кажется, забыли, что совсем недавно Дамон помог кицунэ упрятать сюда Стефана. А Стефан точно не сделал ничего, чем мог бы это заслужить.
– Ну да, ты права, – в голосе Бонни звучало облегчение от того, что она не слишком ошиблась, и одновременно странная задумчивость.
– Все, что Стефану было нужно от Дамона, – мир и покой, – продолжила Мередит увереннее.
– И Елена, – машинально добавила Бонни.
– Да, да, и Елена. Но все, что было нужно Елене, – это Стефан. Я имею в виду, все что нужно… – Мередит осеклась. В настоящем времени эта фраза уже казалась неправильной. Она попыталась еще раз:
– Все, что теперь нужно Елене…
Бонни молча смотрела на подругу.
– Короче, что бы ей ни было нужно, – заключила Мередит несколько неуверенно, – Стефан ей тоже нужен. И она не хочет, чтобы кто‑нибудь из нас оставался в этом… этой чертовой дыре.
В другом паланкине, рядом с ними, было очень тихо. Бонни и Мередит уже так привыкли путешествовать в закрытом паланкине, что не понимали, что за ними несут такой же паланкин и что их голоса отчетливо слышны в жарком послеполуденном воздухе.
Во втором паланкине Дамон с Еленой внимательно смотрели на приоткрытые шелковые занавеси. Елене безумно хотелось сделать хоть что‑нибудь, и она поспешно размотала шнур, чтобы занавеси упали на место.
Это было ошибкой. Елена с Дамоном оказались в замкнутом красноватом пространстве, где имели значение только эти недавно сказанные слова.
Елена почувствовала, что дышит все чаще. Ее аура расплывалась. Все  вокруг расплывалось.
Они не верят, что единственное, что мне нужно, – это Стефан.
– Держись, – сказал Дамон. – Это последний день. До утра…
Елена остановила его жестом.
– До утра мы найдем ключ, освободим Стефана и уберемся отсюда, – упрямо продолжил Дамон.
Нe сглазить бы, подумала Елена. Ей хотелось молиться, чтобы все обошлось.
В тишине они подъехали к особняку леди Блодьювед. Елена очень долго не замечала, что Дамон дрожит, и только вырвавшийся у него быстрый прерывистый вздох заставил ее встрепенуться.
– Дамон! Господи… – Елена не могла найти, те слова – те самые слова. – Дамон, посмотри на меня! Что случилось?!
«Что случилось? – ответил Дамон мысленно, чтобы голос не дрожал. – Ты понимаешь, что происходит со Стефаном в то время, когда ты в шикарном платье идешь на прием? Ты будешь пить прекрасное вино и танцевать, а он… он…» – мысль так и осталась незавершенной.
Именно это мне надо было услышать, прежде чем показаться на людях, подумала Елена. Их уже несли по длинной подъездной дорожке к дому Блодьювед. Она собралась с силами – сейчас занавеси раздвинутся, и они окажутся там, где должны найти второй ключ.

34

«Я не думаю об этом, – мысленно, как и Дамой, ответила Елена. Она тоже боялась не справиться с голосом. – Потому что, если я буду об этом думать – я сойду с ума. А если я сойду с ума – какой прок от меня будет Стефану? Я не смогу помочь ему. Поэтому я спрятала эти мысли за железными засовами и удержу их там любой ценой».
– И у тебя получается? – спросил Дамон неверным голосом.
– Да, потому что я должна выдержать. Помнишь, мы спорили из‑за связанных рук? Бонни и Мередит сомневались, но они знали, что я позволю надеть на себя наручники и буду ползти за тобой, если потребуется, – Елена повернулась к Дамону и добавила: – Ведь и ты раз за разом жертвовал собой.
Она обняла его, погладив по зажившей спине, чтобы было ясно, что она имеет в виду.
– Это ради тебя, – резко ответил Дамон.
– Вообще‑то нет. Подумай! сам: если бы ты не согласился на наказание, мы еще могли бы сбежать из города, но точно не смогли бы помочь Стефану. Если разобраться, то все, что ты делал, ты делал ради Стефана.
– Если разобраться, то Стефан попал сюда из‑за меня, – устало сказал Дамон.
– Сколько можно, Дамон, – Елена почувствовала смертельную усталость, – ты был одержим, когда Шиничи уговорил тебя на это. Может быть, нужно, чтобы кто‑нибудь снова овладел тобой, просто чтобы ты вспомнил, каково это…
Дамон весь содрогнулся, но вслух сказал только:
– Кое‑что мы оба упустили. Помнишь старинную историю о двух братьях, которые убили друг друга и стали вампирами из‑за того, что любили одну и ту же девушку?
– Что? – Усталость куда‑то пропала. – Дамон, что ты имеешь в виду?
– То, что сказал. Вы все об этом забываете. Ха. Может быть, даже Стефан не понимает. Я рассказываю эту историю снова и снова, но никто не понимает.
Дамон отвернулся. Елена придвинулась к нему ближе, чтобы он мог почувствовать запах ее кожи – запах розового масла.
– Дамон, расскажи. Пожалуйста!
Он повернулся к ней, но тут носильщики остановились. У Елены оказалась секунда, чтобы вытереть лицо, – занавеси раздвинулись. Мередит пересказала им все легенда о Блодьювед, которые нашла в Интернете. Что боги сделали ее из цветов и оживили. Что она убила своего мужа и за это обречена проводить каждую ночь от полуночи до рассвета в облике совы. Но, видимо, о чем‑то легенды умалчивали. Они не говорили о том, что она вынуждена жить здесь, изгнанная из Небесного Двора в багровые сумерки Темного Измерения. Довольно логично, что все ее приемы начинались в шесть вечера.
Мысли Елены путались. Она приняла предложенный рабом бокал черномагического вина и огляделась. Все женщины и почти все мужчины были облачены в такие же хитрые наряды, цвет которых менялся на солнце. Елена почувствовала себя одетой очень скромно – в конце концов, все вокруг было окрашено в розовые, алые или винные оттенки.
Потягивая вино, она с удивлением обнаружила, что автоматически ведет себя именно так, как принято на вечеринках, целует в щеку и обнимает людей, с которыми впервые встретилась на прошлой неделе, словно они знакомы годами. Они с Дамоном потихоньку пробирались к особняку, иногда двигаясь против потока людей.
Они преодолели пролет белой (розовой) мраморной лестницы, окруженной бордюром из великолепных голубых (фиолетовых) дельфиниумов и розового (алого) шиповника, и Елена остановилась. По двум причинам. Во‑первых, она хотела взять новый бокал вина – первый окрасил ее щеки нежным румянцем, хотя все вокруг и так сияло розовым. Елена надеялась, что второй бокал поможет ей забыть то, о чем Дамон говорил в паланкине, и помнить только о ключе, а еще о том, что волновало ее, пока она не услышала разговор Бонни и Мередит.
– Я думаю, проще всего кого‑нибудь спросить, – сказала она Дамону, который молча шел рядом.
– Спросить о чем?
Елена слегка склонилась к рабу, только что предложившему ей вина:
– Скажи, где находится бальный зал леди Блодьювед?
Одетый в ливрею раб удивился. Потом мотнул головой:
– Эта площадка под навесом и есть бальный зал, – он снова склонился над подносом. Елена посмотрела на него, потом посмотрела вокруг.
Под пологом – он выглядел почти как настоящая крыша и был увешан чудесными фонариками, цвета которых под солнцем казались еще красивее, – раскинулась на сотни ярдов ровная зеленая лужайка.
Она была больше футбольного поля.
– Скажите, пожалуйста, – спросила Бонни у женщины, которая явно была своей в доме Блодьювед и хорошо в нем ориентировалась, – какой из этих залов – главный бальный?
– Дорогая, это зависит от того, что вы имеете в виду, – с готовностью ответила гостья. – На улице находится Большой бальный зал, вы точно его видели, когда поднимались. Огромный павильон. А в доме – Белый бальный зал. Занавеси в нем всегда задернуты, и в канделябрах горят свечи. Его еще называют Комнатой вальсов, потому что в нем играют только вальсы.
Но Бонни застыла в ужасе еще при первой фразе.
– Так это бальный зад, там, снаружи? – Она надеялась, что ослышалась.
– Да, моя дорогая, его видно через стену.
Женщина, говорила правду. Через стену действительно все было видно – все стены были стеклянными. Бонни казалось, что она смотрит в два зеркала, поставленных друг против друга, – ярко освещенные комнаты, полные людей, тянулись бесконечно. Только одна комната на первом этаже выглядела… материальной. Наверное, это и был Белый бальный зал. Но за противоположной стеной, куда указывала гостья… в самом деле стоял павильон. Бонни припомнила, что они проходили мимо. И еще она вспомнила…
– Они танцуют на траве? На этой… гигантской лужайке?
– Конечно. Она особым образом подстрижена и выровнена. На ней нет ни холмиков, ни сорняков . С вами все хорошо? Как‑то вы побледнели. Ну, – гостья засмеялась, – насколько вообще можно побледнеть при таком освещении.
– Я в порядке, – Бонни все еще не могла отойти от удивления, – в полном порядке.

Чуть позже обе исследовательские экспедиции встретились и поделились друг с другом плохими вестями. Дамон с Еленой обнаружили, что земля в открытом бальном зале тверда как камень, и, если в нее что‑то зарыли до того, как выгладили тяжелыми катками, теперь эта вещь словно скрыта слоем цемента. Копать можно разве что по краям.
– Нам нужно было взять с собой лозоходца, – сказал Дамон. – Такого человека, который с помощью рогатины, или маятника, или предмета одежды пропавшего может указать, где его искать.
– Ты прав, – Мередит явно с трудом удержалась от того, чтобы сказать «впервые». – Почему же мы не взяли с собой лозоходца?
– Потому что лично я ни одного не знаю, – Дамон улыбался примерно так же очаровательно, как барракуда.
– Бонни и Мередит обнаружили, что во внутреннем бальном зале пол каменный – из прекрасного белого мрамора. Вся комната была уставлена цветочными украшениями, но в какое бы из них Бонни ни запустила свою маленькую ручку (как можно незаметнее, конечно), это всегда оказывался просто букет в вазе с водой. Никакого грунта, ничего, к чему можно было бы применить слово «зарыто». И зачем бы Шиничи и Мисао стали класть ключ в воду, знал, что ее выльют через несколько дней? – нахмурилась Бонни, а Мередит добавила:
– Представляете себе отошедшую половицу в мраморном полу? Вряд ли там можно что‑то «зарыть». Кроме того, я выяснила, Белый бальный зал находится здесь долгие годы, так что они не могли закопать ключ под фундаментом.
Елена допивала уже третий по счету бокал:
– Хорошо. Давайте посмотрим на это так: список сократился на одну комнату. Мы ведь уже нашли одну половину ключа, и это было совсем просто.
– Возможно, они хотели просто подразнить нас, – Дамон приподнял бровь, – дать нам надежду, а потом разрушить ее.
– Этого не может быть, – отчаянно возразила Елена. – Мы зашли так далеко, дальше, чем Мисао могла даже представить. Мы сможем его найти. Мы найдем его.
– Хорошо, – Дамон стал серьезным. – Если нам придется изображать слуг и рыхлить землю мотыгами, мы это сделаем. Но давайте сначала осмотрим весь дом изнутри. В прошлый раз это сработало.
– Хорошо, – Мередит в кои‑то веки раз посмотрела на него одобрительно. – Мы с Бонни посмотрим наверху, а вы внизу. Может быть, вы найдете что‑то в Комнате вальсов.
– Договорились.
Они принялись за дело. Елена надеялась, что сможет успокоиться. Несмотря на три бокала вина – или благодаря им – она видела все в новом свете. Но она должна сосредоточиться на поиске, и только на нем. Она сделает все что угодно, твердила она себе, чтобы достать ключ. Ради Стефана.
В Белом бальном зале пахло цветами. Он был украшен пышными гирляндами зелени с огромными цветами. Цветочные украшения огораживали фонтан, оставляя уютное местечко для парочек. Хотя оркестра не было видно, музыка заполняла зал, и тело Елены внезапно на нее отозвалось.
– Я не думал, что ты умеешь вальсировать, – вдруг сказал Дамон, и Елена поняла, что двигается в такт музыке, закрыв глаза.
– Конечно, умею, – он слегка задел ее. – Мы все посещали занятия мисс Хоупвелл. В Феллс‑Черч они были вместо института благородных девиц, – она сама рассмеялась, поняв, как это забавно. – Но мисс Хоупвелл по‑настоящему любила танцевать и научила нас всем танцам и движениям, которые считала грациозными. Мне тогда было примерно одиннадцать лет.
– Я полагаю, с моей стороны было бы нелепо пригласить тебя на танец?
Елена взглянула на него – она знала, что глаза у нее большие и загадочные. Несмотря на алое платье с вырезом, сегодня ночью она не чувствовала себя неотразимой. Она слишком волновалась, чтобы ощущать чары, заключенные в ткани, чары, делающие ее танцующим пламенем, настоящим огнем.
Она предположила, что Мередит чувствовала себя тихой рекой, быстро и неутомимо стремящейся к цели, сверкающей и искрящейся, а Бонни, конечно, была духом воздуха, танцевала как перышко в своем опалесцирующем платье, не замечая законов гравитации. Елена вспомнила устремленные на нее восхищенные взгляды. Дамон уязвлен? Он не думал, что она будет танцевать с ним?
– Конечно, я с удовольствием потайную, – ответила она, внезапно понимая, что на Демоне безупречный вечерний наряд. Конечно, сегодня это могло бы помешать им, но Дамон походил на принца крови.
Губы дернулись в улыбке. Принц крови. Определенно.
– Ты уверен, что сам умеешь танцевать вальс?
– Хороший вопрос. Я выучил его в тысяча восемьсот восемьдесят пятом году, потому что тогда он считался вызывающим и непристойным. Но это зависит от того, имеешь ли ты в виду крестьянский вальс, венский вальс, вальс‑сомнение…
– Хватит, а то пропустим следующий танец. – Елена схватила его за руку, почувствовав искры, как будто погладила кошку против шерсти, и втянула его в танцующую толпу.
Начался следующий вальс. Музыка залила зал, почти сбила Елену с ног, волоски у основания шеи встали дыбом. Все тело горело, как будто она выпила какой‑то небесный эликсир. Это был ее с детства любимый вальс, ее на нем воспитали. Вальс из «Спящей красавицы» Чайковского. Она ничего не могла с собой поделать с самых первых нот, навевавших сладкие грезы. Она вспомнила слова из диснеевского мультика. «Я помню тебя, я танцевала с тобой во сне». На глаза навернулись слезы, а сердце запело.
На спине платья был глубокий вырез, и теплая рука Дамона касалась голой кожи. Я понял, прошептал кто‑то, почему они называли этот танец вызывающим и непристойным.
Вот теперь Елена чувствовала себя пламенем. «Для этого мы были созданы». Она никак не могла попять, говорил ли Дамон это раньше или произнес только что. «Два языка огня, сливающиеся в одно».
«Ты прекрасна, – вот это Дамон точно сказал только что. – Не нужно заботиться обо мне, я и так счастлив!»
Елена рассмеялась в ответ.
Дамон прекрасно танцевал, и дело было не только в том, что он помнил все движения. Для него вальс по‑прежнему был вызывающим и непристойным. Он вел очень твердо, и Елена не могла ему сопротивляться. Он чувствовал, чего она хотела, и вел ее так, будто они танцевали на льду, будто они могли в любую секунду взлететь.
Елена медленно таяла. Она не думала о том, что сказали бы школьные друзья и недруги, увидев, как ее восхищает классическая музыка. Мелочная злость, стыд, предрассудки – все исчезло. Она мечтала вернуться и показать всем, что она никогда не ставила все это на первое место. Вальс кончился слишком быстро. Елене захотелось нажать на кнопку «повтор» и проделать все это еще раз с самого начала. Когда музыка смолкла, они с Дамоном посмотрели друг на друга с одинаковыми восторгом и тоской, а потом он склонился к ее руке.
– Вальс – это не просто несколько шагов, – он не смотрел на нее. – Это воплощение изящества. Пламя радости, единение с музыкой и партнером. Дело не в мастерстве… Благодарю за доставленное мне удовольствие.
Елена засмеялась, потому что ее тянуло заплакать. Ей не хотелось прекращать танцевать. Ей хотелось станцевать с Дамоном танго – такое танго, после которого он обязан был бы на ней жениться. Но у них были другие дела… неотложные.
Обернувшись, она увидела целую толпу. Людей, демонов, вампиров, звероподобных существ. Все они хотели танцевать с ней. Обтянутая смокингом спина Дамона удалялась от нее.
«Дамой!»
Он остановился, но не обернулся.
«Да?»
«Помоги мне! Нам нужно найти вторую половину ключа!»
Секунду он оценивал ситуацию, а потом понял. Подошел к ней, взял за руку и сказал ясным, звонким голосом:
– Эта девушка – мой… личный ассистент. Я не желаю, чтобы она танцевала с кем‑то, кроме меня.
В ответ раздался ропот. Рабыням, которых брали на подобные балы, обычно не запрещали общаться с незнакомцами. В это время на другом конце зала послышался шум.
– Что там такое? – спросила Елена, забыв о танцах и ключе.
– Скорее я бы спросил «кто там такой». Наша хозяйка, леди Блодьювед собственной персоной.
Елена смешалась с толпой, чтобы хотя бы посмотреть на это невероятное существо. Воочию увидев девушку, стоящую в дверях, она задохнулась.
Она была сделана из цветов…  Как же она выглядела?
Кожа ее имела нежнейший розовый оттенок яблочных лепестков – Елена пялилась на нее во все глаза, забыв о приличиях. Щеки оказались чуть ярче, как розовая роза. Огромные глаза на тонком лице сияли голубым, как цветы дельфиниума, пушистые черные ресницы были такими тяжелыми, что глаза постоянно казались полузакрытыми, как будто она дремала. Светло‑желтые, как примула, волосы, спадали почти до пола. Тонкие косички, собранные в одну толстую косу, доходили до изящных лодыжек. Полуоткрытые губы манили алым цветом маков, а аромат от нее исходил как от букета первоцветов. Шла она, словно покачиваясь на ветру.
Елена еле держалась на ногах, провожая взглядом это чудесное видение. Как, впрочем, и другие гости.
– Что же на ней надето? – спросила саму себя Елена. И не смогла вспомнить ни великолепного платья, ни блеска яблоневых лепестков через светлые волосы.
– Какое‑то платье. Из чего? Из цветов? – любезно просветил ее Дамон. – На ней платье из всех знакомых цветов. Не знаю, как они держатся, – наверное, они сделаны из шелка и сшиты.
Его единственного не очаровало это видение.
– Интересно, заговорит ли она с нами. Хотя бы пара слов… – Елене очень хотелось услышать голос девушки.
– Сомневаюсь в этом, – ответили из толпы. – Она мало говорит, по крайней мере до полуночи. Боже! Это вы! Как; вы себя чувствуете?
– Очень хорошо, благодарю вас, – Елена вежливо ответила, а затем быстро ретировалась. Она узнала одного из молодых людей, которые после ее наказания дали Дамону свои визитки.
Теперь она хотела просто незаметно уйти. Но людей было слишком много, и они не собирались отпускать их с Дамоном.
– Это та самая девушка, о которой я тебе говорил. Она вошла в трапе и ничего не чувствовала, как бы ее ни хлестали.
– Кровь текла, как вода, а она даже не вздрогнула.
– Они профессиональные артисты…
Елена собиралась холодно сказать, что Блодьювед запретила подобное варварство на своей вечеринке, но тут услышала, как один из молодых вампиров сказал:
– Разве вы не знаете, что это я уговорил леди Блодьювед пригласить вас на этот прием? Я рассказал ей о представлении, и она очень захотела посмотреть на вас.
«Он заслужил прощение», – подумала Елена. По крайней мере стоит быть с ними милой. Позднее они могут оказаться полезны.
– Боюсь, я не смогу повторить это сегодня, – тихо сказала она так, что они замолчали. – Я, конечно, лично извинюсь перед леди Блодьювед, но это просто невозможно.
– Это возможно, – раздался за спиной голос Дамона. – Это вполне возможно, если кто‑нибудь найдет мой амулет.
«Дамон! Что ты делаешь?»
«Тихо! То, что нужно».
– К сожалению, недели три назад я потерял очень ценный амулет. Он выглядит вот так, – он вытащил половинку ключа и дал публике разглядеть его.
– С его помощью ты и делаешь этот фокус? – спросил кто‑то, но подловить Дамона было сложно.
– Нет. Многие видели, что неделю назад я прекрасно обошелся без него. Это мой личный амулет, и половина его куда‑то пропала. Мне просто не хочется творить волшебство.
– Это маленькая лиса. Ты не кицунэ? – В толпе нашелся кто‑то очень умный.
– Да, оттуда он похож на лису, но на самом деле это стрела с двумя зелеными камнями на наконечнике. Он… делает мужчину привлекательным.
Женский голос где‑то в толпе сказал:
– Думаю, вам незачем быть еще более привлекательным, чем сейчас.
Раздался смех.

35

– Так или иначе, – в глазах Дамона появился стальной блеск, – без амулета мы с ассистенткой не дадим представления.
– Ас ним – дадите? Я так понимаю, вы потеряли свой амулет здесь? 
– Строго говоря, да. Примерно в то время, когда происходили приготовления к балу. – Дамой одарил молодых вампиров улыбкой, а затем снова стал серьезным. – Я не знал, что вы мне поможете, и я пытался найти способ получить приглашение. Я хотел осмотреть это место.
– Только не говорите, что это было до уборки травы, – сказал кто‑то с опаской.
– К сожалению, так и было. И я получил телепатическое послание, в котором говорилось, что клю… амулет закопан  где‑то здесь.
Из толпы раздался стон, а потом отдельные голоса, перечисляющие трудности: плотность травы, огромное количество залов с цветочными украшениями в земле, огород и цветник («Которые мы даже еще не видели», – подумала Елена).
– Я понимаю, что это практически невозможно, – Дамон снова взял половинку ключа и аккуратно отдал ее Елене. На сей раз у нее было куда его убрать – леди Ульма предусмотрела это.
Дамон продолжал говорить:
– Вот почему в самом начале я просто отказался. Но вы настаивали, и я вам все объяснил.
Толпа еще поворчала, а потом разбилась на двойки и тройки, обсуждая, откуда лучше начать поиск.
«Дамон, они хотят разгромить сад Блодьювед», – молча запротестовала Елена.
«Отлично. Мы предложим в качестве компенсации все украшения, которые есть на вас, а также все золото, которое у меня при себе. С чем не справятся четыре человека, может справиться тысяча».
Елена вздохнула. «Я все еще хотела бы поговорить с Блодьювед. Не только для того, чтобы услышать ее голос, но и чтобы задать ей несколько вопросов. Какая причина могла заставить такой прекрасный цветок защищать Шиничи и Мисао?»
Мысленный ответ Дамона был краток:
«Давай тогда посмотрим в комнатах наверху. Именно туда она направлялась».
Они нашли хрустальную лестницу – с большим трудом, потому что стены были стеклянными. Подниматься по ней было страшно. На втором этаже пришлось снова искать лестницу. Елена нашла ее, споткнувшись о ступеньку.
– Ой, – она переводила взгляд со ступеньки, ставшей видимой из‑за красной полоски по переднему краю, на свою ногу, на которой была такая же полоска. – Может, она и невидима, но мы‑то нет.
– Она не совсем невидима. – Елена поняла, что. Дамон воспользовался Силой. Она тоже попробовала, но сейчас она не понимала, в ком из них больше ее крови – в Дамоне или в ней самой. 
– Не трудись, я вижу ступеньки. Просто закрой глаза.
– Глаза… – Прежде чем Елена смогла спросить, зачем, ей стал ясен ответ. Она не успела даже вскрикнуть, а он уже подхватил ее на руки. Его тело оказалось теплым и надежным – больше вокруг ничего надежного не было. Он пошел вверх по лестнице, держа ее так, чтобы кровавые капли не попадали на платье.
Елена боялась высоты, поэтому короткая прогулка показалась ей кошмаром, хотя она знала, что Дамон в прекрасной форме и не уронит ее, и знала, что он понимает, куда идти. Но сама она не поднялась бы выше первой ступеньки и поэтому не смела даже пошевелиться, чтоб Дамон не потерял равновесие. Ей оставалось только шмыгать носом и терпеть. Когда вечность спустя они дошли до конца лестницы, Елена стала гадать, снесет ли ее кто‑нибудь вниз, или она останется тут до конца жизни.
Они столкнулись с Блодьювед, самым очаровательным нечеловеческим существом, которое Елена когда‑либо видела в жизни, – очаровательным… но странным. Не было ли на ее волосах изящного бледно‑желтого узора? Не имело ли ее лицо форму лепестка яблоневого цветка и его же румянец?
– Вы в моей личной библиотеке, – сказала она.
Как будто разбилось зеркало. Елена освободилась от чар Блодьювед.
Боги сотворили ее из цветов… но цветы не разговаривают.
Голос Блодьювед был тусклым и монотонным, и вся ее прелесть куда‑то исчезла.
И это совершенно испортило ее облик девушки, созданной из цветов.
– Просим прощения, – сказал абсолютно не запыхавшийся Дамон. – Мы хотели бы задать вам несколько вопросов.
– Если вы думаете, что я помогу вам, вы сильно ошибаетесь, – сказала цветочная девушка тем же тусклым голосом. – Я ненавижу людей.
– Но я вампир, как вы уже, наверное, поняли. – Дамон вложил в слова все свое обаяние, но Блодьювед прервала его:
– Родившийся человеком всегда им остается.
– Прошу прощения.
Если Дамон выйдет из себя, это будет лучше всего, подумала Елена, стараясь держаться за его спиной. Его презрение к людям выглядело таким искренним, что Блодьювед немного смягчилась.
– Что вы хотели спросить?
– Если вы недавно видели двух кицунэ, брата и сестру, они зовут себя Шиничи и Мисао…
– Видела.
– …или они могли… извините, видели?
– Эти воры пришли в мой дом ночью. Я была на вечеринке. Прилетев обратно, я почти поймала их, но поймать Кицунэ тяжело.
– Где… – Дамой сглотнул. – Где они?
– Убежали по парадной лестнице.
– Вы помните, когда именно они были здесь?
– Тогда, когда поместье готовили, к этому приему, укатывали траву, ставили навес.
Странное занятие для ночи, подумала Елена, но потом она вспомнила… снова. Здесь светло в любое время суток. Сердце стучало. Шиничи и Мисао могли прийти сюда только по одной причине: чтобы спрятать здесь половину ключа.
Может быть, это случилось в Большом бальном зале. Она мрачно наблюдала, как дом за пределами библиотеки вращался, словно они находились в гигантском планетарии. Блодьювед могла бы взять глобус и поместить его в хитрое устройство, которое заставило бы музыку играть в разных комнатах.
– Извините, – сказал Дамон.
– Это моя личная библиотека, – холодно сказала Блодьювед с последними звуками сюиты из «Жар‑птицы».
– Вы имеете в виду, что мы должны уйти?
– Я имею в виду, что я собираюсь убить вас.

36

– Что? – Крик Дамона перекрыл музыку. «Беги!» – мысленно закричал он Елене.
Если бы речь шла только о ее жизни, Елена предпочла бы умереть здесь, под грозные звуки «Жар‑птицы», лишь бы не спускаться в одиночку по крутым невидимым ступеням. Но дело было не только в ее жизни. На кону стояла и жизнь Стефана. Но цветочная дева выглядела не настолько грозной, чтобы адреналин заставил Елену спуститься.
«Дамон, уходим вместе! Нам надо обыскать Большой бальный зал. Только у тебя хватит сил…»
Дамон заколебался.
Он предпочел бы драться здесь, а не обыскивать гигантское зеленое поле. Но Блодьювед, позабыв об угрозах, снова вращала вокруг них комнату, чтобы найти какой‑то шар на краю невидимого прохода.
Дамон подхватил Елену на руки и велел ей закрыть глаза.
Она не просто закрыла глаза, но и прижала веки ладонями. Если Дамон и уронит ее, то не потому, что она закричала ему под руку: «Осторожно!»
Ощущения и без того были не слишком приятными. Дамон несся но лестнице, как горный козел. Казалось, он едва касается ступеней, и Елена вдруг испугалась, что за ними гонятся.
Она должна знать. Она попыталась оторвать ладони от лица, но Дамон шепотом прорычал:
– Закрой глаза! – тоном, с которым мало кто стал бы спорить.
Елена выглянула в щелочку между пальцами и встретилась с яростным взглядом Дамона. Их никто не преследовал. Она могла только снова прижать руки к лицу и молиться.
«Если бы ты на самом деле была рабыней, то не протянула бы тут и дня», – сообщил он, прыгнул последний раз и приземлился на невидимую, но хотя бы ровную поверхность.
«Я бы и не хотела, – холодно подумала Елена. – Клянусь, лучше бы я умерла».
«Будь осторожнее с высказываниями, – Дамон ослепительно улыбнулся, – а то можешь закончить жизнь в другом измерении, пытаясь сдержать слово».
Елена не стала с ним спорить. Они бежали по стеклянному дому вниз, по лестнице, на первый этаж. Они немного испугались, но в целом все с ними было в порядке. Наконец, они выбежали за дверь. На траве Большого бального зала они нашли Мередит и Бонни… и Сейджа.
Он тоже был в вечернем наряде, хотя пиджак трещал на плечах. Кроме того, на одном из них сидела соколица Талон, с упоением рвущая ткань когтями. Из плеча уже сочилась кровь, но Сейдж, казалось, не замечал этого. Сабер сидел рядом и смотрел на Елену глазами слишком умными для животного, но слишком добрыми для человека.
– Слава Богу, вы вернулись! – бросилась к ним Бонни, – Пришел Сейдж, и у него есть прекрасный план.
Даже Мередит была взволнована.
– Помнишь, Дамон сказал, что нужно было взять с собой лозоходца? Теперь у нас есть два.
Она повернулась к Сейджу:
– Расскажи им, пожалуйста.
– Как правило, я не беру этих двоих на праздники. – Сейдж опустил руку и почесал шею Сабера. – Но птичка принесла на хвосте, что вы можете попасть в беду, – На этот раз он поднял руку и взъерошил соколиные перья.
– Dites‑moi, пожалуйста. Сколько раз вы трогали ключ, который у вас есть?
– Я трогала его сегодня вечером и когда мы его только нашли, – ответила Елена. – Но его трогала леди Ульма, а Люсьен делал для него шкатулку. Да мы все его трогали…
– Но не вынимая из коробки?
– Я держал его и рассматривал раз или два, – сказал Дамон.
– Eh bien! На нем должен был остаться запах кицунэ. А запах у них очень сильный.
– Ты имеешь в виду, что Сабер… – Голос у Елены был совсем слабый.
– Может почувствовать запах кицунэ. А у Талон очень хорошее зрение. Она может лететь над землей и выискивать блеск золота, вдруг ключ где‑то на видном месте. Теперь покажи им, что нужно искать.
Елена осторожно протянула полумесяц ключа Саберу.
– Voila! А ты, Талон, посмотри внимательно.
Сейдж отошел назад. Чтобы птица могла рассмотреть ключ с оптимального расстояния, предположила Елена.
– Commencons  – вернувшись, приказал Сейдж. Черный пес сорвался с места, опустив нос к земле, а птица взвилась вверх и начала описывать широкие круги, постепенно набирая высоту.
– Ты думаешь, что кицунэ были здесь? – спросила Елена Сейджа, потому что Сабер бегал туда‑сюда, касаясь носом травы, а потом вдруг повернул к мраморной лестнице.
– Конечно, были. Видишь, как он бежит, прямо как пантера, опустив голову и выпрямив хвост. Он знает свое дело. Он уже нашел след.
И не он один, подумала Елена и оглянулась на Дамона. Тот стоял, сложив на груди руки, неподвижный, весь как туго взведенная пружина, ожидая, что найдут собака и сокол.
Тут ее взгляд случайно упал на Сейджа. У него было такое выражение лица… Наверное, такое же, какое было у нее минуту назад. Сейдж посмотрел на нее, и девушка вспыхнула.
– Pardonnez‑moi, monsieur , – извинилась она, быстро отводя взгляд.
– Parlez‑vous francais, mаdame?
– Un peu , – скромно ответила она, хотя обычно скромностью не отличалась. – Я не могу вести серьезный разговор. Но мне понравилось во Франции.
Она собиралась сказать что‑то еще, но тут Сабер, привлекая внимание, резко рыкнул, а потом сел, вытянувшись в струнку.
– Они приехали или уехали в экипаже или в паланкине, – перевел Сейдж.
– Но что они делали в доме? Мне нужен след, ведущий в другую сторону, – Дамон посмотрел на Сейджа. В его взгляде было что‑то, похожее на отчаяние.
– Хорошо, хорошо. Сабер! Contremarche!
Черный пес тут же развернулся, с выражением блаженства на морде уткнулся носом в землю и стал носиться по лестнице и газону, который и представлял собой Большой бальный зал. Люди с лопатами, кирками и даже большими ложками уже заметно раскопали его.
– Кицунэ трудно поймать, – шепнула Елена на ухо Дамону.
Он кивнул, взглянув на часы:
– Надеюсь, что и нас тоже.
Тут коротко залаял Сабер. Сердце Елены дернулось.
– Что? – крякнула она. – Что там?
Дамон схватил ее за руку и потащил за собой.
– Что он нашел? – выдохнула Елена, когда они добежали.
– Не знаю. Это ведь даже не часть Бального зала, – ответила Мередит.
Сабер гордо восседал перед клумбой высоких, пышных нежно‑сиреневых (темно‑фиолетовых) гортензий.
– Не очень‑то хорошо они выглядят, – заметила Бонни. 
– И клумба не под бальным залом, – Мередит наклонилась до уровня Сабера и поглядела вверх. – Там библиотека. 
– Ну, одно я знаю точно, – начал Дамон, – нам придется раскопать эту клумбу, и я не испытываю ни малейшего желания спрашивать разрешения у Мисс А‑Теперь‑Мне‑Придется‑Вас‑Убить с глазками из дельфиниума.
– Вы считаете, что это дельфиниум? Я думал о колокольчиках, – сказал кто‑то из гостей.
– Она серьезно сказала, что должна вас убить? Но почему? – нервно спросил другой гость.
Елена не обратила на них внимания.
– Это точно ей не понравится, но это наша единственная зацепка. «Может быть, кицунэ собирались оставить ключ здесь, а потом передумали и уехали отсюда в карете», – молча сказала она Дамону.
– Это значит, что представление состоится, – воскликнул один из молодых вампиров, подступая к Елене.
– Мне еще не вернули мой амулет, – ровно ответил Дамон, заслоняя Елену собой.
– Ну, это дело нескольких минут. Послушайте, пусть кто‑нибудь возьмет собаку и найдет, откуда пришли плохие парни. Ну откуда они пришли в этот дом, понимаете? А мы тем временем начнем представление.
– Сабер сможет это сделать? – спросил Дамон. – Найти карету по запаху?
– С лисой внутри? Конечно. Я и сам пойду с ними, – Сейдж понизил голос: – И прослежу, чтобы их поймали, если след приведет нас к ним. Покажи их мне.
– Я видел их только в таком облике, – Дамон приложил два пальца к виску Сейджа. – Но они могут принимать самые разные обличья.
– Думаю, все же наша главная задача не они, а амулет.
– Да. Даже если вы и пальцем к ним не притронетесь, хватайте половину ключа и бегите обратно.
– Даже так? Это важнее мести? – тихо удивился Сейдж, качая головой, и быстро добавил: – Что ж, удачи нам. Есть здесь авантюристы, готовые пойти со мной? О, четверо – отлично. Пятерых вполне достаточно, madame.
Он ушел.
Елена посмотрела на Дамона, а он на нее – пустыми черными глазами.
– Ты действительно думаешь, что я снова это сделаю?
– Тебе придется просто постоять там. Я сделаю так, что ты потеряешь минимум крови. На случай, если захочешь остановиться, можем придумать сигнал.
– Да, но теперь я все понимаю. Я этого просто не вынесу.
Его лицо вдруг стало холодным, он закрылся от Елены.
– От тебя и не требуется ничего выносить. Кроме того, это разве не справедливая расплата за Стефана?
Стефан! Все тело Елены отреагировало на это имя.
– Позволь мне разделить это с тобой, – взмолилась она, зная, что умоляет, и зная, что ответит Дамон.
– Ты понадобишься Стефану, когда мы выберемся отсюда. Убедись, что сможешь вынести это.
«Остановись. Подумай. Не дави на него. Он воздействует на твои слабые места. Он их знает, Не давай ему этим пользоваться».
– Я смогу вынести и то и другое. Пожалуйста, Дамон. Не веди себя со мной как с девкой на одну ночь, и даже как с Принцессой Тьмы. Говори со мной как говорил бы с Сейджем.
– С Сейджем? Сейдж скрытный, коварный…
– Знаю. Но ты разговариваешь с ним. Ты говорил и со мной, а теперь больше не хочешь. Послушай меня. Я не смогу пройти через это еще раз. Я буду кричать.
– Ты мне угрожаешь?
– Нет! Я предупреждаю. Если только ты не заткнешь мне рот, я буду орать, и кричать как кричала бы по Стефану. Я ничего не могу с этим поделать. Я почти сломалась.
– Ты не видишь? – Он обернулся и взял ее за руки. – Мы дошли почти до конца. Ты была самой сильной из нас. Ты не можешь сломаться сейчас.
– Самой сильной… – Елена покачала головой. – Я думала, мы почти начали понимать друг друга.
– Хорошо, – слова получались твердыми, как осколки мрамора, – Что, если их будет пять?
– Пять?
– Пять ударов вместо десяти. Мы пообещаем, что остальные пять покажем, когда найдется «амулет», а сами сбежим, как только он окажется у нас.
– Тебе придется нарушить слово…
– Если это нужно…
– Нет, – возразила Елена. – Ты ничего им не скажешь. Я расскажу. Я лгунья, динамщица, я всегда играла с мужчинами. Посмотрим, смогу ли я использовать эти таланты во благо. И нет смысла впутывать в это других. Платья Бонни и Мередит просто свалятся, если их рассечь, а у меня открыта спина.
Она сделала пируэт, демонстрируя, что платье держится на шее, а глубокий V‑образный вырез заканчивается очень низко.
– Договорились.
Дамон взял у раба новый бокал, и Елена подумала: «Ну, по крайней мере мы будем самыми пьяными актерами за всю историю человечества».
Она никак не могла справиться с дрожью. В прошлый раз она дрожала от того, что теплая рука Дамона во время танца лежала на ее обнаженной спине. Теперь было гораздо холоднее. Может, это просто дуновение ветерка, но оно напомнило, как по спине стекала кровь.
Вдруг рядом с ней оказались Бонни и Мередит, отгородив ее от возбужденной толпы.
– Елена, что случилось? Говорят, что сейчас здесь будут бить плетью человеческую девушку, дикарку, – начала Мередит.
– И вы сразу поняли, что это я, – закончила Елена. – Да, это так. И я понятия не имею, как этого избежать.
– И что же ты сделала ? – яростно вопросила Бонни.
– Была идиоткой. Позволила глупым мальчишкам‑вампирам вообразить, что это было волшебное представление, – вмешался Дамой, по‑прежнему угрюмый.
– Ну, это несправедливо, – возразила Мередит, – Елена рассказывала нам, что тогда произошло. Мне показалось, что они сами решили, что это был спектакль.
– Нужно было все отрицать. Теперь у нас связаны руки, – Дамон сделал над собой усилие. – Ну, в крайнем случае мы можем получить то, за чем пришли.
– Так мы и узнали об этом: какой‑то придурок несся по лестнице и вопил про амулет с. двумя зелеными камнями.
– Это все, что мы смогли придумать, – устало сказала Елена, – если в результате мы добудем вторую половину ключа, оно того стоило.
– Вы не обязаны этого делать, – вмешалась Мередит, – можно просто уйти.
Бонни удивленно уставилась на нее:
– Без ключа?
Елена покачала головой:
– Мы уже все обсудили. И решили, что сделаем это. – Она огляделась вокруг: – Где же эти парни, которые так хотели на нас посмотреть?
– Бегают по полю, которое раньше было бальным залом, – ответила Бонни. – Или крадут лопаты, много лопат, из садовых инструментов Блодьювед. Ай! Мередит, зачем ты меня бьешь?
– Ой, разве это называется бить? Я собиралась сделать вот так…
Но Едена уже убежала вместе с Дамоном – им очень хотелось с этим покончить. Наполовину покончить. Надеюсь, он не забудет переодеться в кожаную куртку и черные джинсы, думала она. Кровь на вечернем костюме…
Не будет никакой крови.
Мысль появилась так внезапно, что Елена не поняла, откуда она. Где‑то в глубине души она знала: Дамон достаточно наказан . Как он дрожал тогда в паланкине! И сколько раз беспокоился о других! С него хватит. Стефан не хотел бы, чтобы его брату было плохо.
Елена подняла глаза вверх, на одну из маленьких уродливых лун Темного Измерения. Она слилась с ней, ярко‑алой, плывущей в багровом небе, отдалась ей до конца, душой и телом. Это решение брало начало в священном источнике вечной крови, в ее женской сути. И тогда она поняла, что нужно делать.
– Бонни, Мередит, послушайте. Нас трое. Мы должны попытаться разделить это с Дамоном.
Предложение восторга не вызвало.
Елена, чья гордость была сломлена, когда она увидела Стефана в камере, опустилась перед подругами на колени на мраморную лестницу:
– Прошу вас…
– Прекрати! – задохнулась Мередит.
– Пожалуйста, встань. Елена… – Бонни почти плакала.
И маленькая мягкосердечная Бонни все решила.
– Я постараюсь научить Мередит. Но в любом случае мы сможем разделить это на троих.
Объятия. Поцелуи. Шепот в рыжие локоны:
– Я знаю, что ты видишь в темноте. Ты храбрее всех, кого я знаю.
И, оставив позади ошеломленную Бонни, Елена пошла собирать зрителей на собственную казнь.

37

Елена была привязана к столбу, словно героиня дешевого ужастика, ожидающая, что ее вот‑вот освободят. Раскопки на поле все еще продолжались, но уже медленнее. Вампиры, по милости которых Елена оказалась в таком положении, достали ясеневый прут и дали Дамону осмотреть его. Дамон двигался как в замедленной съемке. Пытался найти повод для шутки и до последнего надеялся услышать грохот подъезжающего экипажа. Он действовал очень быстро, но внутри словно остывал ком свинца.
«Я никогда не был садистом, – думал он. – Если не считать сражений, я всегда хотел доставлять удовольствие. Это я должен был оказаться в той тюремной камере. Неужели Елена не понимает этого? И сейчас именно я должен подставить спину под удары».
Он переоделся в свои «магические одежды», делая это как можно медленнее, но так, чтобы со стороны не было понятно, что он тянет время. Сейчас вокруг импровизированной сцены собралось шесть – восемь сотен существ, мечтавших увидеть, как польется кровь Елены, и как ее рассеченная спина волшебным образом заживет.
«Хорошо. Я готов, насколько вообще можно быть к этому готовым».
Елена сглотнула. «Разделить боль», сказала она, не представляя, как это сделать. И вот она привязана к столбу, как жертвенное животное, и смотрит на дом Блодьювед, ожидая удара.
Дамон тем временем произносил перед толпой вступительную речь, говорил какую‑то чепуху и прекрасно удерживал внимание зрителей. Елена выбрала одно из окон и уперлась в него взглядом.
Вдруг до нее дошло, что Дамон замолчал. Прикоснулся прутом к ее спине. Прошептал мысленно:
«Готова?»
«Да», – немедленно откликнулась она, понимая, что совсем не готова.
В мертвой тишине раздался свист кнута. Бонни объединила свой разум с Елениным. Разум Мередит струился, как река. Удар показался легким хлопком, но Елена почувствовала, как течет кровь. Она чувствовала замешательство Дамона.
То, что должно было походить на удар меча, оказалось шлепком. Больно, но терпимо. И еще раз. Триумвират делил между собой боль прежде, чем разум Дамона успевал принять ее на себя.
Треугольник двигался. Третий удар.
Осталось еще два. Елена обводила взглядом здание. До третьего этажа, где, должно быть, Блодьювед бесится из‑за того, что произошло на приеме.
Еще один.
До Елены донесся голос одного из гостей:
– Это библиотека. У нее больше звездных шаров, чем во многих публичных библиотеках, и… – голос упал до шепота. – Говорят, что у нее есть самые разные шары. Даже запрещенные. Ну, ты знаешь.
Елена не знала. И с трудом представляла, что может быть запрещено здесь .
В библиотеке одинокая Блодьювед переместилась по огромной ярко освещенной сфере, чтобы найти новый шар. Внутри дома, должно быть, играла музыка, своя мелодия в каждой комнате. Снаружи Елена ничего не слышала.
Последний удар. Триумвират смог справиться с этим, разделяя мучительную боль между четырьмя людьми. По крайней мере, подумала Елена, платье все равно было красным.
И тут все закончилось. Бонни и Мередит спорили с несколькими вампиршами, которые рвались помочь смыть кровь со спины Елены, чтобы все увидели ее безупречной, сияющей золотом в солнечных лучах.
«Лучше их не подпускать, – вяло сказала Елена Дамону, – кто‑нибудь из них может облизнуть пальцы или оказаться любителем погрызть ногти. Нельзя допустить, чтобы кто‑то попробовал мою кровь и почувствовал ее жизненную силу. Только не теперь, когда я только‑только научилась скрывать ауру».
Хотя повсюду раздавались аплодисменты и одобрительные возгласы, никто и не подумал развязать Еленины руки. Так что она стояла, прислонившись к столбу, и смотрела на окна библиотеки.
А потом мир замер.
Вокруг были музыка и движение, а Елена стала неподвижной точкой в стремительно кружащейся вселенной. Но ей нужно было двигаться, и быстро. Она дернулась, веревки врезались в кожу.
– Мередит! Развяжи меня! Разрежь веревки, быстро!
Мередит поспешно подчинилась. Оборачиваясь, Елена уже знала, что увидит. Лицо, лицо Дамона, смущенное, обиженное и одновременно смирившееся. Ее это устраивало.
«Дамон, нам нужно добраться до…»
Но тут их окружила толпа. Доброжелатели, фанаты, скептики, вампиры, умоляющие о «крошечном глоточке», зеваки, которые хотели убедиться, что спина Елены настоящая, теплая, и что на ней нет отметин. К Елене прикасалось слишком много рук.
– Отойдите от нее, черт побери! – Это был дикий рев зверя, защищающего свою самку. Толпа отступила от Елены, но только для того, чтобы очень медленно и робко окружить… Дамона.
Ладно, подумала Елена, я сделаю это одна. Я смогу сделать это одна. Ради Стефана.
Расталкивая толпу, принимая от поклонников букеты наспех сорванных цветов, чувствуя множество прикосновений к спине, она пробиралась вперед.
– На ней действительно нет следов!
Наконец Бонни и Мередит помогли ей выбраться – без них она ни за что бы не справилась. Она побежала к дому, не потрудившись воспользоваться именно той дверью, у которой лаял Сабер. Она думала, что и так знает, что за ней.
На втором этаже она на минуту замешкалась, а потом заметила тонкую красную линию в пустоте. Кровь! Как же по‑разному ее можно использовать. Сейчас, например, она отмечает первую из стеклянных ступеней, о которую до этого споткнулась Елена.
Тогда, преодолевая лестницу в крепких объятиях Дамона, она не могла представить, что самостоятельно поднимется по ней хотя бы ползком. Сейчас она направила Силу в глаза и увидела лестницу, Зрелище оказалось ужасным. Перил не было, а Елена чувствовала слабость от страха и потери крови. Но она заставила себя подняться. Вверх, и снова вверх.
«Елена! Я люблю тебя! Елена!»
Она слышала крик так ясно, словно Стефан был сейчас рядом с ней.
Вверх, вверх, вверх…
Ноги болели.
Иди. Никаких отговорок! Не можешь идти, ковыляй! Не можешь ковылять, ползи!
Елена и в самом деле почти ползла, когда добралась до верха, до совиного гнезда Блодьювед.
Хозяйка, поприветствовавшая ее, была довольно мила, хоть и абсолютно безжизненна. Елена поняла, что с ней не так. В ней не было жизненной энергии. В душе она была растением.
– Знаешь, я собираюсь тебя убить.
Да нет, она была растением без души.
Елена огляделась. Она видела, что происходит снаружи, хотя купол, отделяющий их от внешнего мира, состоял из полок, уставленных шарами, которые сильно искажали картину. Здесь не было ни лиан, ни пышных тропических цветов. Елена дошла до центра комнаты, до гнезда.
Блодьювед там не было, она сидела на лесенке, с которой могла дотянуться до звездных шаров. Ключ мог быть спрятан только в гнезде.
– Я ничего не хочу украсть, – заверила ее Елена, переводя дыхание, и запустила обе руки в гнездо. – Кицунэ сыграли с нами обеими злую шутку. Они украли кое‑что у меня и спрятали ключ в твоем гнезде. Я просто забираю это.
– Ты рабыня! Дикарка! Ты посмела ворваться в мою личную библиотеку. Снаружи люди перекапывают мой прекрасный бальный зал, уничтожают драгоценныецветы. Ты думаешь, что сможешь убежать и на этот раз, но ты ошибаешься! На этот раз ты умрешь! 
Этот голос совсем не походил на прежний – безжизненный, гнусавый, но все же женский. Этот голос был сильный, низкий… он отлично подходил к огромному гнезду.
Елена посмотрела наверх. И не поняла, что видит. Огромную шубу странного покроя? Громадное чучело?
Оно повернулось к ней. Точнее, повернуло голову, а тело оставалось абсолютно неподвижным. Оно опустило голову набок, и Елена поняла, что видит лицо, более отвратительное и ужасное, чем девушка могла себе представить. На нем была сросшаяся бровь, спускавшаяся со лба к носу (ну, к тому месту, где должен быть нос), а потом снова поднимавшаяся. Из‑под огромной V‑образной брови смотрели, часто моргая, круглые желтые глаза. Нос и рот заменял кривой черный клюв. Остальная часть лица была покрыта белыми перьями, а там, где должна быть шея, перья серели. Похожие на рога выросты на макушке тоже были серо‑белыми. Как у демона, подумала Елена.
Вслед за головой, не сводящей пристального взгляда с Елены, повернулось и тело. Елена увидела огромную женщину, покрытую белыми и серыми перьями. Из‑под нижних перьев выглядывала Талон.
– Здравствуй, – произнесло существо скрипучим голосом, открывая и закрывая клюв, – я Блодьювед, я никому не позволяю приближаться к моей библиотеке. Я – твоя смерть.
Слова «А можем мы для начала об этом поговорить?» застыли у Елены на губах. Она не хотела геройствовать, и уж точно не хотела сражаться с Блодьювед и одновременно искать ключ, который должен быть где‑то здесь.
Елена продолжала попытки объясниться, а Блодьювед расправила крылья, из‑за которых стало темно, и метнулась к ней. Вдруг кто‑то как молния пронесся между ними с хриплым криком. Это была Талон. Сейдж, должно быть, заранее отдал ей приказ.
Сова немного сжалась. Наверное, так удобнее было нападать.
– Пожалуйста, позволь мне объяснить. В твоем гнезде есть одна вещь, которая тебе не принадлежит, но я пока не могу ее найти. Это моя вещь… и… и Стефана. Кицунэ, должно быть, спрятали ее тогда, когда ты гнала их по дому. Помнишь?
Целую минуту Блодьювед молчала. А затем продемонстрировала, что для всех ситуаций у нее один и тот же принцип:
– Ты ступила в мое жилище. Ты умрешь, – рядом с ухом Елены щелкнул клюв.
И вновь что‑то небольшое и яркое бросилось на Блодьювед, целясь в глаза. Огромная сова была вынуждена отвлечься от Елены, чтобы заняться соколом.
Елена сдалась. Иногда помощь бывает просто необходима:
– Талон! – крикнула она, не зная, насколько хорошо та понимает человеческую речь. – Задержи ее хотя бы на минуту!
Две птицы метались, сталкивались и пронзительно кричали, а Елена, постоянно пригибаясь, на ощупь искала половину ключа. Огромный черный клюв каждый раз оказывался слишком близко, один раз даже задел руку, но Елена почти не почувствовала боли и продолжила поиски, не останавливаясь.
Наконец она поняла, что нужно было сделать с самого начала, и схватила с прозрачной полки шар.
– Талон! – позвала она. – Сюда!
Сокол бросился вниз, щелкнул клювом. Пальцы остались целы, а вот хоши но тама  в руке уже не было. Вот тут‑то Елена услышала по‑настоящему яростный крик Блодьювед. Гигантская сова кидалась на сокола, но преуспела не больше, чем тот, кто пытается прихлопнуть очень умную муху.
– Отдай этот шар! Он бесценен! Бесценен!
– Ты получишь его назад, как только я найду то, что ищу.
Елена, сходя с ума от страха и прилива адреналина, залезла в гнездо и начала ощупывать мраморное дно.
Дважды Талон спасала ее, с грохотом роняя шары на пол, как только Блодьювед нацеливалась на Елену. Каждый раз шум заставлял сову забыть о девушке и атаковать сокола. Затем Талон хватала другой шар и на огромной скорости проносилась прямо перед носом совы.
Елене стало казаться, что ей снится кошмар: все, в чем она была уверена всего полчаса назад, оказалось ложью. Обессилев, она прислонилась к опоре полога, глядя на библиотеку и ее обитательницу, и слова сами собой всплыли в голове:
«Зал для звездных сфер…»
Зал для шаров… зал для балов…
Совершенно разные помещения…
Пока она думала об этом, ее пальцы наткнулись на металл.

38

– Талон! Э‑э‑э… рядом, – прокричала Елена, выбегая из комнаты как можно быстрее. Это и была ее стратегия. Пролезет ли сова в дверь или разнесет свое святилище? Это был хороший план, по он мог привести к плохому исходу.
Сова сжалась, чтобы проскочить через дверь, а затем снова раздулась и напала на Елену, которая бежала вниз по лестнице.
Да, бежала. Направив Силу в глаза, Елена прыгала со ступеньки на ступеньку, как раньше Дамой. Сейчас не было времени бояться, не было времени вообще думать. Нашлось время только повертеть в пальцах маленький твердый полумесяц.
Шиничи и Мисао действительно положили его в гнездо.
Там, откуда доносился лай Сабера, должна быть стеклянная лестница, незаметная даже для Дамона. Нет, он непременно разглядел бы ее, а значит, у них была своя лестница.
Именно поэтому следы кицунэ оборвались. Они поднялись прямо в библиотеку. И они помяли цветы на клумбе, вот почему новые цветы еще не прижились .
Елена с детства знала от тети Джудит, что пересаженным цветам нужно некоторое время, чтобы ожить.
«Прыжок… прыжок… еще прыжок… я дух огня. Я не могу промахнуться мимо ступеньки. Я огненная стихия. Прыг… прыг… прыг».
Елена увидела землю и по инерции спрыгнула с лестницы. Тяжело упала, отбив один бок, но не разжала кулака, в котором был драгоценный полумесяц, Гигантский клюв врезался в стекло, где она была мгновением раньше. Когти скользнули по спине.
Блодьювед вилась над ней.

Сейдж и еще несколько крепких молодых вампиров ехали в карете за бегущим псом. Сабер приведет их к цели, но не быстрее, чем бежит сам. К счастью, почти никто не пытался лезть в драку с собакой, которая весила никак не меньше большинства нищих, окруживших их карету на базаре.
Дети толпились вокруг кареты, сильно замедляя передвижение. Сейдж обменял крупный камень на кошелек, полный мелких монет, и рассыпал их за каретой, освободив Саберу путь.
Они миновали десяток перекрестков, но Сабер не потерял след. У него было достаточно Силы, чтобы противостоять большинству вампиров. Самого слабого запаха хватило бы, чтобы ринуться к цели. Там, где другая собака запуталась бы в следах сотен кицунэ, Сабер различал их и браковал, если они хоть чем‑ то отличались от нужного.
Но время шло, и казалось, что даже Сабер будет вынужден сдаться. Теперь он бродил, немного прихрамывая, по перекрестку шести дорог и никак не мог выбрать путь.
«И я не могу, друг мой, – подумал Сейдж. – Мы зашли далеко, но они пошли еще дальше». Не было пути ни вверх, ни вниз. Сейдж молчал, глядя на залитый багровым светом перекресток, а потом кое‑что увидел.
Это была парфюмерная лавка, стоящая прямо напротив него, ну, может быть, чуть‑чуть левее. Сотни духов, миллиарды молекул запахов.
Сабер будто ослеп. Ослепли не умные темные глаза, но миллионы ароматов ошеломили и сбили с толку его обоняние.
Вампиры твердили, что нужно или идти дальше, или возвращаться. Иначе это не похоже на приключение. Они просто жаждали хорошего шоу. Несомненно, у многих были рабы, которые «записали» бы для них это шоу, чтобы насладиться им дома на досуге.
В этот момент Сейджа осенило. Страж! Eh, dien… 
– Сабер, к ноге!
Сабер, опустив голову и хвост, побежал за вампиром, который наугад выбрал направление, так чтобы уйти с оживленной улицы в тихий переулок.
Но потом хвост пса снова взлетел вверх. Сейдж счел, что в воздухе не осталось уже ни одной молекулы запаха кицунэ. Но память о запахе… сохранилась…
Сабер снова опустил голову к земле, вытянул хвост и сосредоточил Силу и ум на одной‑единственной цели: найти еще одну молекулу, совпадающую с объемным воспоминанием, оставшимся у него в голове. Теперь, когда смесь резких концентрированных запахов осталась позади, он смог мыслить яснее. Он скользнул в закоулок между домов, вызвав позади переполох.
– А как нее карета?
– Черт с ней, с каретой, не упусти из виду парня с собакой!
Сейдж, стараясь не отстать от Сабера, гадал, подходит ли погоня к концу.
«Tranquillite!» – телепатически приказал он Саберу, одновременно прошептав то же слово. Он не знал точно, обладают ли его животные телепатическими способностями, – склонялся к тому, что обладают, ко на всякий случай вел себя так, будто этих способностей у них нет. «Tranquillite!»  – повторил он сам себе.
Человек и огромная черная собака со сверкающими темными глазами бесшумно взбежали по ступеням обветшалого здания. Сабер сел и уставился Сейджу в лицо, вывалив язык в улыбке – как будто они только что совершили увлекательную прогулку. Потом открыл и закрыл пасть, беззвучно имитируя лай.
Прежде чем открыть дверь, Сейдж дождался молодых вампиров. Он рассчитывал на эффект внезапности и не стал стучать, а ударил по двери чистой Силой, ища замки и защелки. Их не было. Зато была ручка.
Прежде чем открыть дверь и столкнуться лицом к лицу с опасностью, Сейдж обратился к подоспевшим вампирам:
– Вся наша добыча принадлежит господину Дамону. Я его управляющий, и только благодаря моей собаке мы смогли добраться сюда. 
Согласились все, кто равнодушно, кто с явным неудовольствие.
– Кроме того, – добавил Сейдж, – там может быть опасно. Я пойду первым. Сабер! Вперед!
Они ворвались в комнату, почти сорвав дверь с петель.

Елена не смогла сдержать крика. Блодыовед сделала то, чего так и не сделал Дамон: оставила на спине кровавые борозды от когтей. Пока Елена разыскивала стеклянную дверь на улицу, она почувствовала два поддерживающих ее разума, забирающих часть боли на себя. Бонни и Мередит пробирались к Елене через осколки стекла. Они громко кричали на сову, а Талон героически нападала на нее сверху.
Елена не могла больше терпеть. Она должна была увидеть. Ей нужно было знать, что металлическая штучка, которую она вытащила из гнезда Блодыовед, не просто мусор. Она должна была узнать это сейчас.
Она вытерла крошечный кусочек металла о невезучее алое платье и выбрала момент, чтобы глянуть вниз. Багровый солнечный луч осветил золотой в бриллиантах полумесяц, сверкнул на прижатых ушках и в зеленых александритовых глазах.
Копия первой половинки ключа, только мордочка смотрит в другую сторону.
У Елены подкосились ноги. Она держала в руках вторую половину ключа.
Елена поспешно вынула малюсенький мешочек из потайного кармана, пришитого за бриллиантовой вставкой на платье. Леди Ульма специально сшила этот мешочек.
В нем лежала первая половинка ключа, которую Елена ненадолго вынимала для Сабера и Талон, а теперь она засунула туда и вторую. И сразу же почувствовала, как мешочек странно зашевелился. Это что, две половинки ключа… соединялись?
В стену позади нее врезался черный клюв.
Елена, не раздумывая, упала и покатилась по земле, чтобы увернуться. Подняла руку к кармашку, убедиться, что мешочек остался на месте и не развязался, и с удивлением нащупала внутри предмет знакомой формы.
Не ключ?
Не ключ!
Мир вокруг Елены бешено закружился. Все потеряло смысл: и этот предмет, и ее собственная жизнь. Близнецы‑кицунэ обманули их, одурачили глупых людишек и вампира, которые посмели бросить им вызов.
Никакого лисьего ключа не существовало.
Но надежда отказывалась умирать. Что там обычно говорил Стефан? Mai dire mai  – никогда не говори «никогда». Зная, как это глупо, и все равно надеясь на чудо, Елена снова запустила пальцы в мешочек. Что‑то холодное скользнуло на ее палец и там осталось.
Она поглядела вниз и замерла на секунду, не в силах отвести взор. На безымянном пальце блестело золотое, инкрустированное бриллиантами кольцо. Две стилизованные лисы переплетались, глядя друг на друга. У каждой лисы было два уха, два зеленых глаза из александрита и острая мордочка. И все.
Что за польза Стефану от этой безделушки? Кольцо не имело ничего общего с крылатыми ключами, изображенными на картинках с храмами кицунэ. Как украшение оно точно стоило в миллион раз меньше, чем они потратили, чтобы заполучить его. 
Л затем Елена кое‑что заметила.
Из глаз одной из лис исходил свет. Если бы Елена не смотрела на кольцо с такого близкого расстояния, и вокруг был бы не белый бальным зал, где все цвета предстают в истинном свете, она бы ничего не заметила.
Свет шел прямо на нее, как бы она ни поворачивала ладонь. Теперь он светил из всех четырех глаз прямо в направлении тюрьмы Стефана.
Надежда возродилась в сердце Елены, словно феникс, и мысленно унесла ее из этого лабиринта стеклянных комнат, Звучал вальс из «Фауста». Прочь от солнца, глубже в сердце города, туда, где был Стефан. Туда и были направлены лучи бледно‑зеленого света из лисьих глаз.
Окрыленная надеждой, она повернула кольцо. Свет померк в глазах обеих лис, но, когда она повернула кольцо так, что вторая лиса была на одной линии со стеной тюрьмы, он снова замерцал.
Тайный сигнал. Сколько времени она могла бы владеть этим кольцом и ничего не подозревать, если бы она заранее не знала, где находится тюрьма Стефана?
Может быть, дольше, чем Стефану вообще оставалось жить.
Теперь нужно было только выжить до того момента, как она доберется до него. 

39

Елена шагнула в толпу, чувствуя себя солдатом. Она не знала почему. Наверное, потому что она думала только о поисках, которые ей удалось завершить, оставшись при этом в живых. А может, потому что она получила раны, которыми могла гордиться. А может, потому что над ней кружил враг, который все еще хотел ее крови.
Придя к этой мысли, она подумала, что стоит удалить все мирное население. Можно отправить их в безопасный дом – ну, в пару десятков безопасных домов…
О чем  она думала? «Безопасный дом» – это такая фраза из книжки.
Она не несла ответственности за всех этих людей, которые, по большей части, были идиотами. Которые стояли и, пуская слюни, наблюдали, как ее били хлыстом. Но несмотря на это, может, ей следовало все‑таки убрать их отсюда.
– Блодыовед! – драматически завопила она, указывая на силуэт в небе. – Блодыовед на свободе! Это сделала она! – и продемонстрировала три рваные царапины на спине. – Она нападет и на вас!
Большая часть злобных криков касалась того, что теперь у Елены на спине появились отметины, но у нее не было настроения спорить. Был только один человек, с которым ей хотелось сейчас поговорить. Удерживая рядом Бонни и Мередит, она позвала.
«Дамон! Дамон, это я! Где ты?» В воздухе носилось множество телепатических сообщений, и Елена сомневалась, что он услышит ее.
Но наконец она почувствовала слабое: «Елена?.. Да… Держись поближе ко мне. Представь, что я тебя обнимаю, и я перенесу нас на другую частоту».
Держаться поближе к голосу? Но Елена представила, как крепко‑крепко обнимает Дамона, держа за руки Мередит и Бонни. «Теперь ты меня слышишь?» На этот раз голос был гораздо яснее и гораздо громче. «Да. Но я тебя не вижу».
«А я тебя вижу. Я иду – БЕРЕГИСЬ!»
Слишком поздно она заметила огромную тень, пикирующую сверху. Она не могла двигаться достаточно быстро, чтобы увернуться от щелкающего клюва размером с целого крокодила.
Но Дамон мог. Появившись из ниоткуда, он сгреб ее, Бонни и Мередит и отскочил назад, покатившись по траве.
О господи! Дамон!
– Кто‑нибудь ранен?
– Я в порядке, – тихо и спокойно сказала Мередит. – Полагаю, что обязана тебе жизнью. Спасибо.
– Бонни? – спросила Елена.
«Я в порядке. То есть…»
– Я в порядке. Но, Елена, твоя спина…
Дамон повернул Елену спиной к себе и уставился на раны.
– Это сделал… я? Я думал…
– Это была Блодыовед, – резко ответила Елена, оглядываясь в кружащую по темно‑красному небу точку. – Она едва задела меня. У нее когти как стальные ножи. Мы должны бежать прямо сейчас!
Дамон положил обе руки ей на плечи.
– Вернемся, когда все успокоится.
– Никогда не вернемся! Боже, она приближается!
Краем глаза Елена заметила, как точка стала размером сначала с бейсбольный мяч, потом с волейбольный, потом уже с человека.
Они бежали со всех ног, оскальзываясь на траве, потом Дамон схватил Елену и закричал:
– Это моя рабыня! Если у тебя есть претензии к ней, разберись сначала со мной!
– А я Блодыовед, сотворенная богами, осужденная быть убийцей каждую ночь. Сначала я убью тебя, а потом съем ее, ворюга! – прохрипела она. – Двух ударов хватит!
«Дамон, я должна рассказать тебе кое‑что!»
– Я буду сражаться с тобой, но моя рабыня – нет.
– Первый удар!
«Дамон, мы должны идти!»
Раздался животный крик боли и ярости.
Дамон стоял, слегка пригнувшись, держа огромный осколок стекла, как меч. Крупные черные капли крови стекали оттуда, где – господи! – он выколол глаз Блодыовед!
– ВЫ ВСЕ УМРЕТЕ! ВСЕ!
Блодьювед бросилась на группку вампиров, и крик Елены слился с криком одного из них – черный клюв вцепился ему в ногу и дернул наверх.
Дамон бросился вперед, прыгнул, рубанул. Блодьювед снова взметнулась в небо. Теперь уже все понимали опасность. Двое вампиров забрали своего товарища у Дамона. Елена обрадовалась, что ее друг снял с себя ответственность за еще одну жизнь. Слишком многое стояло на кону.
«Дамон, я ухожу прямо сейчас. Ты можешь пойти со мной, можешь не ходить. Я нашла ключ», – Елена передала эти слова на частоте, где они были почти одни, и произнесла их без лишних эмоций. Сейчас было не время для драмы. У нее не осталось никаких желаний, кроме желания найти Стефана.
Она знала, что Дамон еще слышит.
Сначала она подумала, что он умирает. Что Блодьювед пронзила его тело копьем, сделанным из света. Потом она поняла, что это восторг. Две детские ручки высунулись из света и потянулись к ней. Она вытащила худого, оборванного, но смеющегося мальчика на свободу.
Без цепей. На нем не было даже рабских браслетов.
– Мой брат! Мой младший брат будет жить!
– Это хорошо, – неуверенно сказала Елена.
– Он будет жить! – Между бровей появилась морщинка. – Если ты поспешишь! И будешь заботиться о нем! И…
Елена осторожно приложила два пальца к его губам.
– Не беспокойся об этом. Просто будь счастлив.
Мальчик засмеялся:
– Буду! Я уже счастлив!
– Елена!
Елена пришла в себя, хотя была уверена, что ее видение намного более реально, чем многое другое, случившееся недавно.
– Елена! – Дамон с трудом сдерживался. – Покажи мне ключ!
Медленно и величественно Елена подняла руку.
Плечи Дамона напряглись, затем опустились.
– Это кольцо, – сказал он глухо. Медленный и торжественный жест ничего ему не подсказал.
– Да, я тоже так подумала сначала. Но это ключ. Я не спрашиваю, согласен ли ты со мной, – я утверждаю. Это ключ. Свет лисьих глаз указывает на Стефана.
– Какой свет?
– Потом покажу. Бонни! Мередит! Мы уходим.
– ТЫ НИКУДА НЕ УЙДЕШЬ. Я ТАК СКАЗАЛА!
– Осторожно! – закричала Бонни.
Сова снова пикировала вниз. И снова, в последнюю секунду, Дамон схватил трех девушек и отскочил. Клюв совы ударился не о траву и не об осколки стекла, а о мраморную лестницу. Ступени треснули. Раздался крик боли, а Дамон, двигаясь быстро, как танцор, полоснул по глазу гигантской птицы, разрезав над ним кожу. Глаз заливала кровь.
Елена не выдержала. С самого начала путешествия с Дамоном и Мэттом она чувствовала себя сосудом, наполняющимся гневом. Капля за каплей, с каждым новым оскорблением гнев лился в сосуд. Теперь он почти переливался через край.
Но тогда… Что случится?
Она не хочет знать. Она боялась, что ей не выжить. Прямо сейчас она не может больше видеть боли, страданий и крови. Дамон искренне наслаждается сражением. Хорошо. Пускай.
Елена отправится к Стефану, даже если придется проделать весь путь одной. Мередит и Бонни молчали. Они знали это настроение Елены. Она не дурачится. И никто из них не хотел оставаться не у дел.
Именно в этот момент прямо к основанию мраморной лестницы с грохотом подъехала карета.
Оттуда с двумя клинками наголо выпрыгнул Сейдж, который кое‑что знал о природе людей, вампиров, демонов и чудовищ. А еще он свистнул, и маленькая тень бросилась к нему с неба.
Медленно, ставя лапы на землю, как тигр, к карете подошел Сабер, который сразу же оскалился, демонстрируя зубы. Елена подскочила к экипажу, и тут ее глаза встретились с глазами Сейджа.
«Помоги мне», – отчаянно подумала она. И его глаза ясно ответили: «Не бойся».
Она, не глядя, завела обе руки за спину. Маленькая, тонкая, слегка дрожащая рука легла ей в ладонь. Другая, стройная, прохладная, крепкая, как у мужчины, но тонкопалая, схватила другую ее руку.
Никому здесь нельзя доверять. Не с кем проститься, некому передать привет. Елена забралась в карету. Она устроилась на заднем сиденье, подальше от входа, чтобы люди и животные тоже могли войти. И они повалили лавиной.
Она затащила за собой Бонни, Мередит последовала за ней. Сабер, запрыгнув на свое место, приземлился на мягкие девичьи колени. Сейдж не упустил момента. Талон вцепилась в его левое предплечье, и он освободил место для последнего прыжка Дамона, который не заставил себя ждать.
Клюв Блодыовед, треснувший и сломанный, сочась черной жидкостью, ударил по лестнице, где только что стоял Дамон.
– Куда?! – крикнул Сейдж, когда лошади перешли в галоп.
«Куда‑нибудь, неважно куда, подальше отсюда».
– Пожалуйста, не позвольте ей навредить лошадям, – выдохнула Бонни.
– Пожалуйста, не позвольте ей повредить крышу, – сказала Мередит, умудряясь иронизировать, хотя ее жизнь была в опасности.
– Направление, s'il vous plait! – заорал Сейдж.
– Тюрьма, конечно, – Елена задыхалась. Очень много времени прошло с того момента, когда ей удалось нормально вздохнуть.
– Тюрьма? – Дамон отвлекся. – Ах да, тюрьма. – Затем он добавил, подняв что‑то, похожее на наволочку, полную бильярдных шаров: – Сейдж, что это?
– Добыча. Трофей. Награбленное. – Лошади повернули. Голос Сейджа все сильнее оживлялся. – Посмотрите под ногами.
– Наволочки?
– Я не рассчитывал сегодня на большую добычу, но все обернулось очень удачно!
Елена ощупала одну из наволочек. Она была полна ясными, сверкающими хоши но тама. Звездные шары. Воспоминания. Стоящие… Ничего не стоящие…
– Они бесценны… Хотя, конечно, мы не знаем, что на них.
Голос Сейджа слегка изменился. Елена вспомнила о запрещенных шарах. Что, во имя желтого солнца, здесь могут запретить?
Бонни первая подняла запись и приложила ее к виску. Она сделала это так быстро, одним мимолетным движением, что Елена не успела ее остановить.
– Что это? – Елена задыхалась, пытаясь оторвать от виска звездный шар.
– Это… стихи. Я их не понимаю, – раздраженно ответила Бонни.
Мередит тоже подняла сверкающий шар. Елена потянулась к ней, но было уже поздно. Несколько мгновений Мередит сидела в трансе, затем поморщилась и положила звездный шар.
– Что? – крикнула Елена.
Мередит покачала головой. На ее лице было выражение отвращения.
– Что? – Елена почти кричала.
Тогда Мередит положила звездный шар к ее ногам, и Елена схватила его. Она быстро приложила его к виску и немедленно оказалась облаченной в черную кожу с головы до ног. Перед ней были двое огромных, почти квадратных, но обмякших мужчин. Она прекрасно их разглядела – их почти голые тела кое‑как прикрывали нищенские лохмотья. Но эти двое явно не нищенствовали, судя по тому, какими они были откормленными и жирными. А потом один из них начал унижаться перед ней:
– Мы согрешили. Мы просим у вас прощения, госпожа!
Елена оторвала шарик от виска (они приклеивались, если чуть надавить на них) и сказала:
– Почему они не использовали шар для чего‑нибудь еще?
И это «чего‑нибудь еще» немедленно возникло вокруг нее. Девушка в бедной одежде – но не в мешковине. Выглядела она испуганной. А не под ментальным ли контролем она? И этой девушкой оказалась сама Елена.
«Поигалуйстанепозволяйтеемузабратьменяпожалуйстаиепозволяйтеемузабратьменя».
– А кому позволить? – спросила Елена. Больше всего это походило на фильм или книгу в тот момент, когда герой входит в пустой дом под порывы ветра, а музыка становится жуткой. Елена из кошмара не слышала Елену, задававшую вопросы.
«Наверное, я не хочу увидеть, что из этого выйдет».
Она положила звездный шар обратно к ногам Мередит.
– У нас есть три мешка?
– Да, госпожа: три полных мешка.
Ох. Это как‑то не очень хорошо.
Елена открыла рот, но Дамон тихо добавил:
– И еще пустой мешок.
– Неужели? Тогда давайте разделим эти шары. В первый мешок положим все запретное. Странное, вроде стихов, во второй. Любые новости от Стефана – в третий. И наконец, все хорошее, например летние дни, в четвертый, – предложила Елена.
– Да ты оптимистка. Предположить, что тут найдется шар со Стефаном…
– Тихо! – зарычала Бонни. – В этом – разговор Шиничи с Дамоном.
Сейдж застыл как громом пораженный, затем улыбнулся.
– Говорить о дьяволе…
Елена улыбнулась ему и сжала его руку, прежде чем взять следующий шар.
– На этом, кажется, какие‑то законы. Я ничего в этом не понимаю. «Раб должен нести это, чтобы я мог просмотреть их». – Елена почувствовала, что мышцы лица напряглись от ненависти, когда она увидела, хоть и не наяву, Шиничи. Черные волосы, красные кончики. Рядом, конечно же, Мисао. Сестра Шиничи, по его утверждению.
Этот звездный шар, должно быть, записан рабом, потому что она видела обоих близнецов в обществе человека строгого, делового вида. Мисао, подумала Елена. Нежная, почтительная, скромная… демоническая. Волосы, такие же как у Шиничи, забраны в хвост.
Если она подняла бы глаза, любой увидел бы ее демоническую сущность. Глаза были золотые и смеющиеся, как у брата; в них никогда не бывало жалости – жалела она только о недостатке жестокости. Она не брала на себя никаких обязательств, она находила муки забавными.
А потом произошло нечто странное. Все три фигуры в комнате неожиданно обернулись и посмотрели на нее. На того, кто сделал этот шар, поправила себя Елена, но ощущение все равно было неприятным.
Еще больше обескуражило, когда они продолжили идти вперед. «Кто я?» – подумала Елена, сходя с ума от беспокойства. Затем она сделала то, чего раньше не делала ни она сама и никто другой.
Она осторожно потянулась Силой внутрь шара. Она была Верти, секретарем юриста. Она (или он?) вела записи во время важных сделок. И Верти определенно не нравилось то, что сейчас происходило. Два клиента и его начальник приближались к нему вот так, как никогда раньше.
Елена освободилась из клерка и отложила шар в сторону. Она тряслась, как в ледяной воде.
Обрушилась крыша.
Блодыовед.
Даже с покалеченным клювом сова оторвала кусок от крыши кареты. Все кричали, и никто не мог решить, что делать. Сабер и Дамой вдвоем ударили по Блодыовед; Сабер вскочил с колен девушек и вцепился в ее ноги. Тряхнув головой, он оторвал одну ногу и, падая обратно, чуть не вывалился из кареты. 
Елена, Бонни и Мередит схватили пса за что попало и снова затащили огромное животное назад на сиденье.
– Подвиньтесь! Освободите для него место! – кричала Бонни, глядя на обрывки Своего перламутрового платья: Сабер прорвал когтями тонкий материал, оставив на теле красные полосы.
– Что ж, – сказала Мередит, – в следующий раз попросим стальные нижние юбки. Но я очень надеюсь, что следующего раза не будет.
Елена горячо молилась, чтобы Мередит оказалась права.
Блодыовед снова заходила на посадку, собираясь оторвать несколько голов.
– Все хватайтесь за дерево. И шары! Кидайте в нее шары, если она приблизится.
Елена надеялась, что вид звездных шаров, навязчивой идеи Блодыовед, сможет хотя бы на время остановить ее. В то же время Сейдж кричал:
– Не тратьте звездные шары попусту! Кидайте что‑нибудь другое! Кроме того, мы почти на месте. Тут сразу налево, а потом прямо до конца!
Слова обнадежили Елену. У меня есть ключ, подумала она. Кольцо – это ключ. Все, что я должна сделать, это забрать Стефана и добраться до двери с замочной скважиной. Все в одном здании. Я практически дома.
Следующий удар пришелся ниже. Блодыовед, ослепшая на один глаз, с залитым кровью вторым, с мордой, покрытой кровавой коркой, пыталась протаранить или опрокинуть карету.
Если ей это удастся, мы умрем, подумала Елена. Тех, кто будет извиваться на земле, как червяк, она сможет убить.
– Пригнитесь! – прокричала она одновременно вслух и мысленно.
Что‑то так низко пролетело над головами, что она почувствовала, как когти вцепляются в пучки волос. Она услышала крик боли с переднего сиденья, но не подняла голову посмотреть, что случилось.
И это оказалось удачей, потому что карета резко остановилась, а кричащая птица смерти снова попыталась атаковать. Теперь, чтобы спастись от чудовища, которое спускалось все ниже, Елене нужно было полностью сосредоточиться.
– Карета сломалась! Выбирайтесь! Бегите! – донесся до нее рев Сейджа.
– Лошади, – прокричала Елена.
– Убиты! Выбирайтесь, черт побери!
Елена никогда раньше не слышала, чтобы Сейдж ругался. Девушка так и не поняла, как они с Мередит выбрались из кареты, спотыкаясь, падая и поднимая друг друга. Бонни уже вывалилась наружу, наткнувшись при ударе на подпорку крыши. К счастью, она упала на клумбу с уродливым, но пружинистым красным клевером и серьезно не пострадала.
– Мой браслет… нет, вот он, – воскликнула она, выхватывая что‑то блестящее из клевера, и бросила осторожный взгляд вверх, в темно‑красную ночь. – Что теперь делать?
– Бежать! – раздался голос Дамона.
Он вылез из разломанной кареты, на губах и когда‑то белой шее была кровь. Это напомнило Елене о людях, которые пили кровь коров, словно это было молоко. Но Дамон пил кровь только у людей. Он никогда не опустится до лошадиной крови…
«Лошади здесь, и поэтому здесь будет и Блодыовед, – объяснил резкий голос у нее в голове, – она стала бы играть с ними, а это больно. Так было быстрее. Это был… каприз».
Елена протянула к нему руки.
«Дамон! Прости!»
– ПОШЛИ ОТСЮДА, – заорал Сейдж.
– Мы должны добраться до Стефана, – Елена вцепилась в Бонни. – Помоги мне сориентироваться. Я не очень хорошо вижу кольцо.
Мередит, подумала она, доберется до Ши но Ши без моей помощи. Начался ночной кошмар – бег через темноту, дрожь и крики испуганной Бонни. Дважды чудовище пикировало на них, ударяясь о землю перед ними или немного в стороне, раскалывая деревья и плитку, поднимая клубы пыли. Елена не знала, как охотятся совы, но Блодыовед скользила на свою добычу под углом, затем раскрывала крылья и обрушивалась на нее. Хуже всего в гигантской сове были совершенно беззвучные движения.
Не было слышно ни шороха, который мог бы предупредить их о том, где она может быть. Что‑то в ее перьях приглушало звук так, что они не знали, когда она нападет снова. В конце концов им пришлось лезть через горы мусора с максимальной скоростью, держа над головой палки и осколки стекла, поскольку Блодыовед все еще летала над ними.
И все это время Елена пыталась применить Силу. Это была не та Сила, которую она использовала раньше. Те же слова слетали с губ, но никакой связи между словами и Силой не было.
«Я не героиня. Я жалкая. Сила должна была достаться тому, кто умеет ею пользоваться. Или вместе с ней должна выдаваться инструкция. Или…»
– Елена! – Прямо перед ней выросла куча мусора, но девушка сумела обогнуть ее слева. А потом она упала на землю и увидела Дамона, прикрывшего ее своим телом.
– Спасибо тебе, – прошептала она.
– Вставай.
– Извини, – она протянула правую руку с кольцом Дамону.
Согнулась, с трудом поднимаясь. И услышала хлопанье крыльев Блодыовед прямо над головой.

40

Мэтт и миссис Флауэрс сидели в бункере – пристройке к дому, которую дядя миссис Флауэрс соорудил, чтобы заниматься там резьбой по дереву и другими своими хобби. Бункер был еще запущеннее, чем остальная часть дома, потому что здесь хранились вещи, которым миссис Флауэрс не нашла другого места. Например, раскладушка кузена Джо и старая продавленная кушетка, которую нельзя уже было держать в доме.
Ночью эта пристройка стала их убежищем. Здесь никогда не появлялся ни один ребенок или взрослый из Феллс‑Черч. Кроме миссис Флауэрс и Стефана, который когда‑то помогал двигать мебель, а теперь еще и Мэтта, здесь никто не бывал, насколько помнила миссис Флауэрс. Мэтт ухватился за это. Он медленно и тщательно просматривал найденный Мередит материал, и один драгоценный отрывок очень помог ему и миссис Флауэрс. Именно, поэтому они могли спать по ночам, когда приходили голоса.
Кицунэ часто считаются своего рода родственниками западных вампиров, соблазняющими мужчин (большинство лисьих духов принимают женское обличье) и питающимися напрямую их ци, или жизненной энергией, не покушаясь на кровь. Таким образом, можно сделать вывод, что они связаны теми же законами, что и вампиры. Например, они не могут без приглашения войти в человеческое жилье…
Ах да, голоса… Он был очень рад, что последовал совету Бонни с Мередит и зашел к миссис Флауэрс перед возвращением домой. Девушки убедили его, что он только подвергнет родителей опасности, столкнувшись с толпой, жаждущей его крови и готовой убить его за нападение на Кэролайн. Кэролайн, казалось, обнаружила его сразу же, но она не привела с собой толпы. Может быть, потому, что это было бы бесполезно, подумал Мэтт.
Он понятия не имел, что могло случиться, если бы он был дома, а голоса принадлежали бы бывшим друзьям, которых он когда‑то пригласил.
Сегодня вечером…
– Давай, Мэтт, – медленный, ленивый голос Кэролайн соблазнительно мурлыкал. Звучал он так, будто она лежала на полу и шептана в щель под дверью. – Не будь таким занудой. Ты же понимаешь, что когда‑нибудь тебе придется выйти.
– Дай мне поговорить с моей мамой.
– Не могу, Мэтт. Я ведь говорила тебе, что она проходит обучение.
– Чтобы стать такой, как ты?
– Очень трудно стать похожей на меня, Мэтт, – неожиданно тон Кэролайн перестал быть кокетливым.
– Это точно, – пробормотал Мэтти добавил: – Если ты причинишь вред моей семье, ты об этом пожалеешь.
– Ох, Мэтт! Перестань, будь реалистом. Никто не хочет никому причинять боль.
Мэтт медленно разжал кулак. В нем был старый револьвер Мередит, заряженный освященными Обаа‑сан пулями.
– Второе имя Елены? – спросил он негромко, хотя на заднем дворе раздавались крики и музыка.
– О чем ты говоришь? Что ты там делаешь, составляешь генеалогическое древо?
– Я задал тебе простой вопрос, Кэрри. Вы с Еленой дружили с детства. Какое же у нее второе имя?
За дверью зашумели. Когда Кэролайн наконец ответила, он услышал шепот подсказок, как когда‑то давно слышал его Стефан.
– Если тебя интересуют только игры, Мэттью Ханикат, я поговорю с кем‑нибудь другим.
Он услышал, как она убежала. Ему захотелось это отпраздновать, и он позволил себе целый крекер и полчашки домашнего яблочного сока миссис Флауэрс. Они не знали, сколько им придется сидеть взаперти, поэтому Мэтт при каждой вылазке приносил кучу вещей, которые могут оказаться полезными. Зажигалка и лак для волос, которые вполне заменяли маленький огнемет. Банки восхитительных домашних заготовок миссис Флауэрс. Кольца с лазуритом на тот ужасный случай, если они обзаведутся острыми клыками.
Миссис Флауэрс повернулась во сне на своей кушетке.
– Кто это был, дорогуша?
– Никто. Спите дальше.
– Понятно, – миссис Флауэрс говорила сладким голоском милой старушки. – Если никто вернется, спроси у нее имя ее собственной матери.
– Понятно, – протянул Мэтт тем же голосом, и они оба рассмеялись. Но в горле стоял ком. Он знал миссис Форбс очень давно. И он боялся, что однажды она позовет его голосом Шиничи. Вот это будет настоящая беда.

– Вон она, – кричал Сейдж.
– Елена! – кричала Мередит.
– Боже! – кричала Бонни.
В следующий миг Елена отлетела куда‑то в сторону, и что‑то обрушилось на нее. Она услышала глухой крик, не похожий на прежние. Вопль чистой боли. Клюв Блодыовед впился в чью‑то плоть. В мою, подумала Елена. Но боли не было.
Не… я?
Над собой она услышала задыхающийся голос:
– Елена… беги… моя защита… продержится недолго.
– Дамон! Мы уйдем вместе!
Больно… 
Это был лишь слабый отзвук мысленного шепота. Дамон не думал, что она это слышала. Она заставила Силу двигаться все быстрее и быстрее, думая только о безопасности тех, кого она любила.
«Я найду выход, – сказала она Дамону. – Я понесу  тебя. Как пожарный».
Он рассмеялся, и Елена обрадовалась, поняв, что он не умирает. Теперь она жалела, что они не взяли с собой доктора Меггара, который мог бы лечить раненых…
…а что потом? Оставить его на милость Блодыовед? Он хочет построить больницу здесь, в этом мире. Он хочет помочь детям, которые не заслуживают тех ужасов, на которые обречены… Она отбросила эти мысли. Не время для философских раздумий о врачах и их долге. Время убегать.
Протянув руки за спину, она нащупала две ладони. Одна была скользкой от крови. Она потянула сильнее, мысленно благодаря мать за уроки балета и детскую йогу. Потом ухватилась за рукав и потянула снова. К своему удивлению, она смогла поднять Дамона и попыталась взвалить его на спину, но это у нее не получилось. Зато ей удалось сделать неуверенный шаг вперед, и еще один…
А потом Сейдж сгреб их обоих и втащил в здание Ши но Ши.
– Все прочь! Уходите! За нами летит Блодыовед, и она убьет всякого, кто окажется на ее пути! – кричала Елена.
Это была очень странно. Она не хотела кричать. Не хотела облекать это в слова, разве что глубоко в подсознании. Но она кричала в холле, который и без того уже бурлил, и в ответ слышала чужие крики. Она совеем не ожидала, что люди не побегут на улицу, а спустятся к камерам. Она должна была догадаться, но не догадалась. А потом она поняла, что идет вместе с Дамоном и Сейджем вниз тем же путем, что и прошлой ночью…
Был ли это правильный путь?
Елена вертела головой из стороны в сторону. Судя по свету кольца, им нужно было повернуть направо.
– ЧТО ЭТО ЗА КАМЕРЫ СПРАВА? КАК ТУДА ПОПАСТЬ? – крикнула она стоящему рядом молодому вампиру.
– Это изолятор для душевнобольных, – крикнул тот в ответ. – Не ходите туда.
– Но я должна! Мне понадобится ключ?
– Да, но…
– У тебя есть ключ?
– Да, но…
– Дай мне его сейчас же!
– Я не могу, – он вопил так же, как Бонни в самые трудные моменты.
– Хорошо. Сейдж!
– Madame?
– Пусть Талон выклюет глаза этому человеку. Он не хочет отдавать мне ключ от камеры Стефана!
– Считайте, что уже сделано, madame !
– П‑подождите! Я пе‑передумал. Вот ключ! – Он перебрал ключи на кольце и отдал ей один. Ключ был точно таким же, как и все остальные. Слишком уж похожим…
– Сейдж!
– Madame!
– Подожди с Сабером, пока я прогуляюсь. Если этот парень меня обманул, я хочу, чтобы он откусил ему сам‑знаешь‑что.
– Конечно, madame !
– П‑п‑п‑подождите, – задохнулся вампир. Он был в полном ужасе– Я мог… мог перепугать и дать вам не тот ключ… тут… так темно…
– Дай мне нужный ключ и расскажи все, что мне нужно знать, или собака загрызет тебя, – сказала Елена совершенно серьезно.
– В‑вот.
На этот раз ключ не походил на ключ. Он был круглым, выпуклым, с отверстием в центре. Как пончик у офицера полиции. Елена истерически засмеялась, а потом приказала самой себе заткнуться.
– Сейдж!
– Madame?
– Талон видит того, кого я держу за волосы? – Ей пришлось встать на цыпочки, чтобы схватить его.
– Ну конечно, madame !
– Она может запомнить его? Если я не найду Стефана, пусть она покажет его Саберу, чтобы тои нашел его.
– Ох… сделано, madame !
Рука, с которой капала кровь, высоко подняла сокола. С вершины здания послышался грохот. Вампир почти рыдал:
– Поверните на‑направо на с‑следующем повороте. В‑вложите к‑ключ в скважину на уровне г‑головы, чтобы в‑войти в коридор. Там м‑могут быть охранники. Но… если – если у вас нет ключа от той камеры, которая вам нужна, – то простите, но…
– Он есть! У меня есть ключ от камеры, и я знаю, что делать потом! Спасибо, вы были очень любезны.
Елена отпустила вампира.
«Сейдж! Дамон! Бонни! Ищите закрытый коридор. Поворачиваем направо, потом не разбегаемся. Сейдж, держи Бонни, и пусть Сабер лает как сумасшедший. Бонни, держись за Мередит и перед парнями. Коридор ведет к Стефану».
Елена не знала, сколько ее союзников уловили это сообщение, отправленное и вслух, и мысленно. Но впереди она услышала звук, который показался ей лучше ангельского хора. Сабер лаял как сумасшедший.
Елена никогда бы не смогла остановиться сама. Она двигалась в сходящем с ума человеческом потоке, и этот поток оттеснял ее от барьера, образованного четырьмя людьми, соколом и собакой. Восемь рук дотянулись до нее – и рычащая, ревущая морда отделила ее от толпы. Она бежала, ушибалась, качалась, пихалась и продвигалась к нужной стене.
Сейдж смотрел на ту же стену с отчаянием.
– Madame , он обманул вас! Здесь нет замочной скважины!
Горло Елены сжалось. Она приготовилась закричать «Сабер, ищи!» и отправиться за вампиром.
Но тут послышался голос Бонни:
– Есть. Круглая.
И Елена вспомнила.
Маленькие охранники. Как чертята или обезьянки. Ростом с Бонни.
– Бонни, возьми! Вставь его в отверстие. Будь осторожнее! Он только один.
Сейдж велел Саберу стоять прямо перед Бонни и рычать, отгоняя испуганных демонов и вампиров.
Осторожно и торжественно Бонни взяла большой ключ, осмотрела его, склонила голову, повертела в руках и приложила его к стене.
– Ничего не происходит!
– Попробуй повернуть его или нажать…
Щелк.
Дверь открылась.
Елена и ее спутники ввалились в коридор. Сабер стоял между ними и толпой, рыча и огрызаясь. Елена лежала на земле, почти в обнимку с кем‑то еще, руки сжимали кольцо. Глаза лисы указывали вперед и направо.
Они светили в камеру впереди.

41

– Стефан! – закричала Елена, зная, что выглядит как сумасшедшая. Ответа не последовало. Она побежала туда, куда указывал свет.
– Стефан! Стефан!
Пустая камера.
Пожелтевшая мумия.
Кучка пыли.
Где‑то в глубине души она ожидала подобного исхода. Любой из вариантов заставил бы ее порвать Блодыовед голыми руками.
Когда она добралась до нужной камеры, то увидела усталого молодого человека, на лице которого не осталось надежды. Он поднял тонкую, словно тростинка, руку, отталкивая ее.
– Они сказали мне правду. Тебя изгнали за пособничество заключенному. Я больше не верю мечтам.
– Стефан! – Она опустилась на колени. – Неужели это должно повторяться каждый раз?
– Ты знаешь, сколько раз они воспроизводили тебя, сучка?
Елена была в шоке. Более чем. Но в следующий миг ненависть исчезла с его лица.
– По крайней мере я могу на тебя посмотреть. У меня был… был образ. Но они и его забрали, само собой. Они отрывают от него понемногу, очень медленно, заставляя меня смотреть. Иногда они заставляют меня самого делать это. Если бы я не соглашался, они бы…
– Милый! Стефан, дорогой! Посмотри  на меня. Послушай, что творится в тюрьме. Блодыовед громит ее. Потому что я украла вторую половинку ключа из ее гнезда, Стефан, и я – не сон. Видишь? Они когда‑нибудь  показывали тебе это? – Она вытянула руку с лисьим кольцом на пальце. – Сейчас‑сейчас. Где оно?
– Ты теплая. Решетки холодные, – Стефан сжал ее руку. Говорил он так, как будто читал вслух азбуку.
– Вот! – закричала Елена торжествующе. Снимать кольцо не пришлось. Стефан держал ее за руку, и его рука послужила уплотнителем. Она вложила кольцо в круглое отверстие в стене. Ничего не произошло. Она повернула его вправо. Ничего. Влево. Решетки камеры начали медленно подниматься.
Елена не могла в это поверить. Она даже подумала, что у нее галлюцинации, но когда она обернулась, чтобы посмотреть на землю, то увидела, что решетки поднялись уже по крайней мере на фут. Тогда она посмотрела на Стефана, который снова встал.
Они оба опять упали на колени. Если бы понадобилось, они упали бы на пол и поползли, как змеи, так им хотелось прикоснуться друг к другу. Горизонтальные распорки на решетках мешали им держаться за руки, когда решетки поднялись.
Потом решетки оказались выше их голов, и Елена обняла Стефана – она обняла Стефана ! – чувствуя его кости под кожей. Она обнимала его, и это была не галлюцинация и не сон. Если им со Стефаном суждено умереть вместе, то они умрут вместе. Ничто не имело значения. Никто не разлучит их больше.
Она покрывала незнакомое скуластое лицо поцелуями. Казалось странным, что он не зарос бородой, но, если человек в момент превращения в вампира был безбородым, борода у него больше не росла.
А потом в камере появились другие люди. Хорошие люди. Люди, смеясь и плача, помогали ей устроить импровизированные носилки из вонючих одеял и тюфяка Стефана. Эти люди не вскрикивали, когда на них заползали вши, – все знали, что Елена повернется и вопьется им в горло, как Сабер. Ну не совсем как Сабер, но, как всегда говорила мисс Куртланд, с чувством. В конце концов, для Сабера это всего лишь работа.
Елена смотрела в любимое лицо Стефана, хваталась за его носилки – он почти ничего не весил, – выбегала в другой коридор, не в тот, где она дралась и прокладывала себе путь. По всей видимости, все в тюрьме Ши но Ши избрали для бегства другой путь. Этот, скорее всего, был безопасен.
Даже задаваясь вопросом, как лицо может быть таким чистым, красивым и совершенным, выглядя при этом как череп, обтянутый кожей, Елена думала, что надо бежать и пригибаться. Она наклонилась над Стефаном, и ее волосы ниспадали вокруг них шатром, и внутри были только они двое. Отгороженные от всего внешнего мира, они были одни, и она сказала ему на ухо:
– Нам нужно, чтобы ты был сильным. Пожалуйста, ради меня. Пожалуйста, ради Бонни. Пожалуйста, ради Дамона. Пожа…
Она могла бы перечислить всех, а некоторых и по несколько раз, но и сказанного было более чем достаточно. После долгих лишений Стефан не стал капризничать. Его голова дернулась вверх, и Елена почувствовала более сильную, чем обычно, боль, потому что он укусил под неправильным утлом. Но Елена была рада этому, так как Стефан прокусил вену, и кровь текла ему в рот непрерывным потоком.
Им нужно было бы идти медленнее, чтобы Елена не споткнулась и не залила лицо Стефана бордовым, но они все еще бежали. Кто‑то вел их.
Затем они внезапно остановились. Елена, которая закрыла глаза и сосредоточилась на Стефане, не хотела смотреть на мир вокруг. Но через мгновение они двинулись снова, Елена почувствовала вокруг пустое пространство и поняла, что они вышли в холл. Она должна была удостовериться, что все в курсе происходящего. «Сейчас дверь находится слева от нас, – мысленно сообщила она Дамону, – Она ближе к выходу. Над ней какие‑то символы».
«Я полагаю, что знаком с подобными дверями», – сухо ответил Дамон, но он не смог скрыть от нее двух вещей: во‑первых, он искренне радовался восторгу Елены и тому, что именно он его вызвал. А во‑вторых… если бы ему пришлось выбирать между жизнью брата и собственной, он отдал бы свою жизнь. Ради счастья Елены, ради собственной гордости.
Ради Стефана.
Елена не стала думать об этих его тайнах: у нее не было права знать их. Она просто приняла их, позволила Стефану их почувствовать и проследила, чтобы никакая случайная мысль не дала Дамону понять, что Стефан их узнал. Ангелы на небесах пели для нее. Черные розы рассыпали свои лепестки. Вокруг летали голуби, и она чувствовала прикосновение их крыльев. Она была счастлива.
Но она отнюдь не была в безопасности.
Она поняла это, как только вошла в холл. Им очень повезло, что Врата измерений были на этой стороне. Блодыовед методично разрушала другую часть здания, пока та не превратилась в гору щенок. Вражда Елены и Блодыовед началась как ссора между хозяйкой, считавшей, что гость нарушил правила дома, и гостьей, которая хотела убежать, и переросла в битву за выживание. Вампиры, оборотни, демоны и другие жители Темною Измерения своей реакцией на ситуацию создали настоящую сенсацию. Стражи выводили людей из здания. На улице лежали тела погибших.
«О, Боже, люди! Бедные люди!» – только сейчас дошло до Елены.
Что же до Стражей, которые охраняли здание и боролись с Блодыовед, – да благословит их Господь, думала Елена, пробираясь через холл со Стефаном. Они были одни.
– Нам снова нужен ключ, – произнес голос Дамона прямо над ней.
Елена нежно оттолкнула Стефана от своего горла.
– Всего на минуту, любимый. Только на минуту.
Глядя на дверь, Елена несколько секунд ничего не понимала. Там была скважина, но, когда она вставила в нее кольцо и надавила, а потом покрутила его влево и вправо, ничего не произошло. Краем глаза Елена заметила над собой темную тень. Она не обращала на нее внимания, пока над ней не показались стальные когти и не раздался дикий крик.
Над ними не было крыши. Блодыовед разорвала ее когтями.
Елена это знала.
Елена вдруг осознала всю ситуацию, а не только свою роль в ней. Как будто она была кем‑то еще, кем то, кто понял гораздо больше, чем маленькая слабая Елена Гилберт. Стражи были здесь, чтобы предотвратить потери. Они могли остановить Блодыовед, а могли и не останавливать.
Елена и это знала.
Люди, бегущие по другому коридору, вели себя так, как всегда ведет себя совиная дичь. Они мчались к входу в подземелье. Там было безопасно.
Откуда‑то Елена знала это.
Но сейчас Блодыовед видела, пускай расплывчато, грабителей своего гнезда, тех, кто навсегда лишил ее одного огромного, круглого, оранжевого глаза и изуродовал второй.
Елена чувствовала это.
Блодыовед понимала, что из‑за них она сломала клюв. Преступники, дикари – она будет рвать их на части медленно, очень медленно, отрывая по конечности за раз, переходя от одного к другому, схватит пятерых или шестерых сразу и будет смотреть, как они извиваются, не имея возможности сбежать.
Елена чувствовала это.
Под ней.
Они были прямо под Блодыовед.
Голубка Блодыовед.
– Сабер! Талой! – крикнул Сейдж, но Елена знала, что сейчас нельзя отвлекаться. Там не ждет ничего, кроме мучительной смерти. Крики эхом отражались от единственной стены холла.
Елена могла вообразить себе это.
– Она не откроется! Черт возьми! – крикнул Дамой. Он схватил запястье Елены, чтобы вставить ключ в отверстие. Но что бы он ни делал, ничего не получалось.
Блодыовед была почти над ними. Она двигалась все быстрее, посылая мысленные сигналы. Вытянуть сухожилия, переломать суставы, расколоть кости…
Елена знала…
НЕЕЕЕТ! 
Чаша ее ярости переполнилась. Она вдруг поняла все, что должна была знать. Было уже слишком поздно, чтобы втолкнуть Стефана в дверь, и она крикнула:
– Крылья Защиты!
Не долетев до них каких‑то шести футов, Блодьювед врезалась в барьер, которому не могла бы повредить даже атомная бомба. Она влетела в него со скоростью гоночного автомобиля, ударившись с силой самолета.
Клюв разорвало криком ужаса. Сверху крылья были ярко‑зеленые, словно усеянные мерцающими изумрудами, а снизу розовыми. Крылья укрывали шестерых людей и двух животных и не двигались ни на миллиметр, сколько бы Блодьювед в них ни билась.
Блодьювед убивала сама себя.
Закрыв глаза, стараясь не думать о девушке, сотворенной из цветов (она убила своего мужа! – в отчаянии напоминала себе Елена), она, с сухими губами и мокрыми от слез щеками, повернулась к двери. Вложила кольцо в скважину. Удостоверилась, что оно вошло плотно. И сказала:
– Земля, США, Виргиния, Феллс‑Черч. Возле общежития, пожалуйста.

Было далеко за полночь. Мэтт спал в бункере на раскладушке, а миссис Флауэрс на кушетке, когда их разбудил стук.
– Что это на земле? – Миссис Флауэрс посмотрела в окно, за которым должно было быть темно.
– Будьте осторожны, мэм, – автоматически сказал Мэтт и не удержался, добавил: – О чем вы? – Как всегда, он ожидал худшего и заранее удостоверился, что револьвер с освященными нулями наготове.
– Это… свет, – беспомощно сказала миссис Флауэрс. – Я даже не знаю, что еще сказать. Это свет.
Мэтт видел свет, бросающий тени на пол их убежища. Грома не было. Он подбежал к окну, к миссис Флауэрс.
– Ты когда‑нибудь?.. – всплеснула руками миссис Флауэрс. – Что бы это могло означать?
– Я не знаю, но я помню, что все говорили об энергетических линиях. Линиях Силы на земле.
– Да, но они пролегают у поверхности земли. Ане бьют вверх, как… как фонтан!
– Но я слышал, что, если сходятся три линии – об этом говорил Дамон – из них образуются Врата. Такие же, как те, сквозь которые они ушли.
– Боже мой. То есть ты думаешь, что одни из этих Ворот прямо здесь? Может быть, это они возвращаются.
– Не может быть.
За то время, что Мэтт провел с этой старушкой, он не просто начал уважать ее, а по‑настоящему полюбил.
– Думаю, нам в любом случае не стоит выходить наружу.
– Мэтт, ты так помогаешь мне, – прошептала миссис Флауэрс.
Мэтт искренне не понимал чем. Все, что у них было, принадлежало ей. Даже раскладушка, на которой он спал. Если бы он был один, он мог быть изучить эту… любопытную штуку.
Три луча били из земли, пересекаясь на высоте человеческого роста. Яркие лучи. И они становились ярче с каждой минутой.
Мэтт вдохнул. Три энергетические линии, да? Может быть, это было вторжение монстров. Он не смел даже надеяться.

Елена не знала, должна ли она была упоминать США или землю, могли ли вообще Врата доставить их в Феллс‑Черч, или Дамон должен был сказать ей название ближайших к городу врат.
Но… со всеми этими линиями…
Дверь открылась, за ней оказалась маленькая комната, похожая на лифт.
Сейдж спокойно сказал:
– Вы сможете донести его, если вам тоже придется сражаться?
Секунда потребовалась на осознание, и раздались три вопля протеста, три женских голоса.
– Нет! Пожалуйста, нет! Не бросай нас, – умоляла Бонни.
– Ты не возвращаешься с нами домой? – рубанула с плеча Мередит.
– Я приказываю  тебе войти, и поживее! – отрезала Елена.
– Какая властная  женщина, – пробормотал Сейдж. – Ну что, Великий Маятник снова качнулся. Я всего лишь человек. Я повинуюсь.
– Что? Это означает, что ты идешь с Нами? – кричала Бонни.
– Это означает, что я иду, да.
Сейдж взял истощенное тело Стефана на руки и вступил в маленькую кабину за дверью. В отличие от других ключей, которые Елена сегодня использовала, этот работал как лифт с голосовым управлением… она на это надеялась. В конце концов, и Шиничи, и Мисао нужен был свой собственный ключ. Множеству людей могло захотеться попасть в одно и то же место одновременно.
Она надеялась.
Сейдж отшвырнул подстилку Стефана. Что‑то загромыхало по полу.
– О… – беспомощно сказал Стефан. – Это бриллиант моей Елены. Я нашел его на полу после…
– Он мог попасть сюда как угодно, – сказала Мередит.
– Это важно для него, – сказал Дамон изнутри «лифта».
Вместо того чтобы остаться в лифте – маленькой комнатке, которая могла исчезнуть в любую секунду, могла отправиться в Феллс‑Черч, прежде чем он успеет вернуться внутрь, – он вышел обратно в холл, внимательно посмотрел на пол и опустился на колени. Он нашел бриллиант, поднял его и поспешил обратно.
– Ты хочешь взять его или я оставлю его у себя?
– Подержи его… для меня. Береги его.
Любой, кто знал послужной список Дамона, особенно относительно Елены или далее бриллианта, который принадлежал Елене, сказал бы, что Стефан сошел с ума. Но Стефан не был безумцем. Он стиснул руку брата с зажатым в ней бриллиантом.
– А я буду держаться за тебя, – он слабо улыбнулся.
– Не знаю, интересно ли кому‑то, – вмешалась Мередит, – но внутри этого сооружения нет ни одной кнопки.
– Надавите на него! – закричали Сейдж и Бонни, но Елена крикнула намного громче:
– Нет! Подождите!
Она что‑то заметила.
В дальнем конце холла Стражи пытались, но не смогли остановить одного безоружного человека. Он вошел в комнату и пересек ее, легко скользя по полу. Он был более шести футов ростом, одет в белую тунику и штаны, прекрасно сочетавшиеся с длинными белыми волосами, стоячими, похожими на лисьи, ушами и длинным шелковистым хвостом.
– Закрой дверь! – заорал Сейдж.
– Боже! – выдохнула Бонни.
– Может мне кто‑нибудь сказать, что, черт возьми, происходит? – поинтересовался Дамон.
– Не беспокойтесь. Это просто еще один заключенный. Не очень разговорчивый. Ты тоже выбрался?
Стефан улыбался, и Елене этого хватило. Незваный гость что‑то протягивал ему – нет, это не могло быть тем, чем выглядело, – но все нее оказалось букетом цветов.
– Это же кицунэ? – Мередит показалось, что мир сошел с ума.
– Заключенный… – сказал Стефан.
– ВОР! – выкрикнул Сейдж.
– Тише! – оборвала Елена. – Он, может быть, слышит нас, даже если не может говорить.
Кицунэ стоял напротив них. Он встретился глазами со Стефаном, поглядел на остальных и протянул букет, запечатанный в пластиковую пленку и обклеенный длинными стакерами с магического вида надписями.
– Это Стефану, – объяснил он.
– Все, включая Стефана, ахнули. 
– А теперь мне нужно уладить кое‑какие дела с парой надоедливых Стражей, – он вздохнул. – А чтобы комната двигалась, красавица, нужно нажать на кнопку.
Елена, очарованная пушистым хвостом, внезапно залилась краской. Она вспомнила кое‑что. Кое‑что, что казалось совсем другим… в одиноком подземелье… в темноте искусственной ночи. Ох, отлично.
Лучше всего сделать храброе лицо.
– Спасибо тебе, – сказала она и нажала на кнопку. Двери начали Закрываться. – Еще раз спасибо! – добавила она, слегка поклонившись. – Я Елена.
– Ярошики. Я…
Дверь закрылась.
– Вы с ума сошли? – закричал Сейдж. – Принять букет от лиса!
– Вы единственный, кто его знает, monsieur Сейдж, – вмешалась Мередит. – Как его зовут?
– Я не знаю его имени! Я знаю, что он украл у меня три пятых сокровищ монастыря Сен‑Денн! Он эксперт, безусловно… в шулерстве! Эй!
Это оказалось не криком ярости, а предупредительным возгласом. Маленькая комнатка скользила из стороны в сторону, пыряла вниз, почти останавливалась, а потом продолжила равномерно двигаться.
– Она действительно доставит пас в Феллс‑Черч? – неуверенно спросила Бонни, и Дамон положил руку ей на плечо.
– Она доставит нас куда‑нибудь, – пообещал он. – А там посмотрим. Мы неплохо выживаем в трудных условиях.
– Кстати, – сказала Мередит, – Стефан выглядит получше.
Елена, которая поддерживала его при движениях лифта, быстро взглянула на нее.
– Правда? Или это только из‑за света? Думаю, ему нужно поесть, – с тревогой сказала она.
Стефан вспыхнул, и Елена прижала пальцы к его губам, чтобы они не дрожали.
«Не нужно, милый, – мысленно сказала она. – Каждый из этих людей был готов отдать жизнь за тебя… или за меня… за нас. Я здорова. У меня все еще идет кровь. Пожалуйста, не трать ее впустую».
Стефан прошептал:
– Я остановлю кровотечение.
И тогда она склонилась к нему, и он начал пить.

42

Мэтт и миссис Флауэрс больше не могли не обращать внимания на слепящие огни. Им пришлось выйти наружу. Как только Мэтт открыл дверь, там… Мэтт не знал, что это было. Что‑то вылетело из земли в небо, становясь все меньше и меньше, а потом исчезло.
Метеор, прошедший через Землю? Но разве это не вызвало бы цунами, землетрясение, ударную волну, лесные пожары или вообще не развалило бы Землю? Если один метеор, упавший на поверхность, смог убить всех динозавров…
Свет медленно затухал.
– Господи, помилуй! – сказала миссис Флауэрс тихим, дрожащим голосом. – Мэтт, дорогуша, ты в порядке?
– Да, мэм. Но… – Мэтт никак не мог выбрать слова. – Что за чертовщина это была?
К его удивлению, миссис Флауэрс ответила:
– То, чего я ждала.
– Погодите… там что‑то движется. Назад!
– Дорогуша, осторожнее с оружием…
– Это люди! Боже мой! Это Елена. – Мэтт сел, словно у него подкосились ноги, и смог только прошептать: – Елена. Она жива. Она жива!
Со своего места Мэтт разглядел группу людей, выбирающихся из дыры правильной прямоугольной формы, примерно пяти футов в глубину, которая вдруг обнаружилась в зарослях дягиля. Они слышали голоса.
– Все хорошо, – Елена склонилась над дырой, – хватайся за руки.
Но как она была одета! Какие‑то красные лохмотья, сквозь которые виднелись раны и царапины на ногах. Выше талии остатки платья напоминали бикини, расшитое таким количеством драгоценностей, какого Мэтт никогда не видел. Голосов стало больше, и это вывело Мэтта из оцепенения.
– Осторожно. Я подниму его к тебе.
– Я могу выбраться и сам, – это был Стефан !
– Видишь? – обрадовалась Елена. – Он сказал, что может выбраться сам!
– Oui  но небольшая поддержка…
– Не время строить из себя мачо, братишка.
А это, подумал Мэтт, берясь за револьвер, Дамой. Освященные пули…
– Нет, я хочу… сам… хорошо… готово. Вот так.
– Вот видишь! Ему с каждой секундой лучше! – воскликнула Елена.
– Где бриллиант? Дамон? – встревоженно спросил Стефан.
– Он в надежном месте, успокойся.
– Я хочу дотронуться до него. Пожалуйста.
– Больше, чем до меня? – поддразнила Елена. Через мгновение Стефан снова лежал в ее объятиях, и она приговаривала: – Тише, тише.
Мэтт смотрел во все глаза. Дамон стоял прямо за ними, как будто он был частью всего этого.
– Я присмотрю за бриллиантом, – сказал он ровно, – а ты присмотри за своей девушкой.
– Извините… Простите, но… кто‑нибудь, помогите мне выбраться, – голос Бонни звучал жалобно, но не испуганно и не недовольно. Бонни хихикала! – Мы взяли с собой звездные шары?
– Те, что мы нашли в том доме.
Это была Мередит. Слава Богу. Они сделали это. Несмотря на все эти мысли, взгляд его был прикован к одной фигуре – к той, которая выглядела самой главной. К девушке с золотыми волосами.
– Нам нужны  звездные шары! В одном из них может быть… – начала она, и тут Бонни закричала:
– Смотрите! Это же миссис Флауэрс и Мэтт!
– Бонни, они вряд ли нас ждут, – вставила Мередит.
– Где? Бонни, где они? – требовательно спросила Елена.
– Если это Шиничи и Мисао в чужом облике, я… Мэтт!
– Может, кто‑нибудь скажет мне, где они?
– Да вот же, Мередит!
– Миссис Флауэрс! Ммм… Надеюсь, мы вас не разбудили…
– Мне раньше не доводилось просыпаться настолько счастливой, – торжественно заверила их миссис Флауэрс. – Я вижу, что вы пережили в Темпом Измерении. У вас не было… подходящей одежды.
Повисла тишина. Мередит взглянула на Бонни. Бонни посмотрела на Мередит.
– Я знаю, может показаться, что на этой одежде слишком много драгоценностей…
Мэтт обрел дар речи:
– Это драгоценности? Настоящие?
– Ой, это ерунда. Мы такие грязные…
– Простите меня. От нас несет, и это моя вина, – начал Стефан, но Елена перебила его:
– Миссис Флауэрс, Мэтт! Стефан был в плену! Все это время! Его пытали и морили голодом!
– Елена! Тссс. Ты нашла меня.
– Мы вместе. Я никогда не отпущу тебя. Ни за что и никогда.
– Успокойся, любовь моя. Мне действительно нужна ванна, – Стефан вдруг остановился. – Никаких железных решеток! Ничто не ограничивает мою Силу! Я могу… – Он отошел от Елены, которая крепко держала его одной рукой.
Вспыхнул мягкий серебристый свет, как будто луна взошла и сразу села снова.
– Сюда! – позвал он. – Кому не нравятся паразиты, могу помочь.
– Я вся твоя! – воскликнула Мередит. – Ненавижу блох! А Дамон ни разу не дал мне порошок от них. Неважный из него хозяин!
Раздался смех, но Мэтт не понял, над чем они смеются. На Мередит было на несколько миллионов долларов сапфиров. Хотя, скорее всего, это всего лишь бижутерия.
Стефан взял Мередит за руку. Еще раз вспыхнул свет, а потом Мередит отступила, поблагодарив.
– Тебе спасибо, Мередит.
Синее платье Мередит было по крайней мере целым, заметил Мэтт. Бонни – ее платье было порвано на полосы цвета звездного света – подняла руку.
– Меня тоже!
Стефан взял ее за руку, и все повторилось.
– Спасибо, Стефан! Мне намного лучше! Ненавижу этот зуд!
– Спасибо тебе, Бонни. Ненавижу мысль о смерти в одиночестве.
– Вампиры, позаботьтесь о себе сами, – объявила Елена. – Стефан… – Она протянула к нему руки. Он опустился перед ней на колени, поцеловал обе ее руки и окутал их мягким белым светом.
– Но ванна мне все равно нужна…
Бонни смотрела, как Дамон и другой, высокий, вампир зажигают вокруг себя белый свет.
Миссис Флауэрс откашлялась:
– В этом доме есть четыре ванные: в моей комнате, в комнате Стефана и в соседних с ней комнатах. Будьте моими гостями. Прямо сейчас я насыплю в каждую ванну немного ароматической соли.
Она положила свои тонкие руки поверх их рук – исцарапанных, грязных, кровоточащих:
– Мой дом – ваш дом, мои дорогие.
Раздался нестройный благодарный хор.
– Я составлю расписание дежурств. То есть кормлений Стефана. Если девочки согласятся, – быстро добавила Елена, глядя на подруг. – Ему нужно немного, но часто – каждый час, до утра.
Елена по‑прежнему очень стеснялась Мэтта. А он – ее. Но он сделал шаг вперед, подняв руки, демонстрируя, что не сердится.
– Это касается только девушек? Потому что у меня тоже есть кровь, и я здоров как лошадь.
Стефан кинул на него быстрый взгляд.
– Нет, не только. Но ты не обязан…
– Я хочу помочь тебе.
– Хорошо. Спасибо, Мэтт.
Правильный ответ был очевиден: «Спасибо, Стефан», – но вместо этого Мэтт сказал:
– Спасибо, что заботился о Елене.
Стефан улыбнулся:
– Благодари за это Дамона. Они все помогли мне – и друг другу.
– При этом мы еще и собак выгуливали. По крайней мере Сейдж, – лукаво сказал Дамон.
– Спасибо, что напомнил! Нужно избавить от паразитов и моих друзей. Сабер! Талон! Ко мне! – Сейдж свистнул так, как Мэтт никогда даже не мечтал. Ему показалось, что он видит сон: из темноты показался сокол. А потом – собака ростом почти с Лошадь.
– Давай, – сказал красивый вампир, и их окутал мягкий белый свет. – Если не возражаете, я предпочитаю спать с моими друзьями под открытым небом. Я признателен вам за вашу доброту, madame . Меня зовут Сейдж, сокола – Талон, а собаку – Сабер.
– Чур, ванная Стефана для нас с ним, а ванная миссис Флауэрс – для девочек. Мальчики разберутся сами.
– А я пойду на кухню делать бутерброды, – заключила миссис Флауэрс и повернулась, собираясь уйти.
И тут над землей возник Шиничи. Точнее, его лицо. Это была, конечно, иллюзия, но прекрасная и пугающая. Казалось, Шиничи на самом деле висит в воздухе, огромный, способный удержать на плечах весь земной шар. Черные волосы сливались с ночной тьмой, но алые кончики ореолом пылали вокруг лица. После мира, где день и ночь светило красное солнце, это казалось странным. Глаза Шиничи были алыми, как две маленькие луны. Он пристально смотрел на них:
– Привет! Вы как будто удивлены? А не стоило бы. Я не мог позволить себе не поздороваться с вами. В конце концов, прошло очень много времени… для некоторых из вас, – огромное лицо исказила усмешка. – А еще я хотел принять участие в празднике. Как же, вы же спасли маленького Стефана и даже победили цыпленка‑переростка.
– Посмотрела бы я, как ты бьешься с Блодыовед один на одни, – возмущенно начала Бонни, но остановилась, когда Мередит сжала ее руку.
Сейдж бормотал, что мог бы сделать его «цыпленок‑переросток» Талон, если бы у Шиничи хватило смелости явиться лично.
Шиничи проигнорировал это.
– Да, вы как следует пораскинули мозгами. Очень сложная гимнастика. Что же, больше мы не будем принимать вас за тупоголовых идиотов, которые ни разу даже не задались вопросом, зачем моя сестра вообще дала вам подсказки, не говоря уже о том, что это были примитивные подсказки для неудачников. То есть, – он улыбнулся, – что нам мешало просто проглотить ключ, например?
– Ты блефуешь, – решительно сказала Мередит. – Вы недооценили нас.
– Может быть. А может быть, это значит что‑нибудь еще.
– Ты проиграл, – сказал Дамон. – Я понимаю, что это для тебя ново, но это так.
Елена стала намного лучше контролировать свою Силу.
– Но сработает ли здесь ее Сила? – опять улыбнулся Шиничи. – Или она исчезнет в лучах бледного желтого солнца? Или в настоящей тьме?
– Не позволяйте ему обмануть себя, madame ! – крикнул Сейдж. – Ваша Сила родом оттуда, куда он не может попасть!
– О, и отступник здесь. Восставший против восставших… Интересно, как ты называешь себя на этот раз? Кейдж? Рейдж? Интересно, что подумают эти дети, когда поймут, кто ты на самом деле?
– Неважно, кто он, – воскликнула Бонни. – Мы его знаем. Мы знаем, что он вампир, но он может быть мягким и добрым, и он несколько раз спасал наши жизни. – Она закрыла глаза.
– Итак, madame , – расхохотавшись, передразнил Шиничи, – вы действительно думаете, что заполучили Сейджа. Но мне интересно, знаете ли вы, что в шахматах называют гамбитом? Нет? Ну я уверен, что ваша умная подруга рада будет просветить вас.
Повисла пауза. Затем Мередит сказала без всякого выражения:
– Гамбит – ситуация, когда шахматист намеренно жертвует чем‑нибудь, допустим пешкой, чтобы получить что‑то еще. Например, желаемую позицию на шахматной доске.
– Я знал, что ты сможешь объяснить. Что ты думаешь о нашем первом гамбите?
Опять наступило молчание, а затем Мередит сказала:
– Полагаю, ты имеешь в виду, что вы вернули нам Стефана, чтобы получить что‑то большее.
– Ах, если бы только у тебя, как у твоей подруги Елены, были золотые волосы, которые она так беззастенчиво демонстрирует!
Недоуменные восклицания были обращены частично к Шиничи, частично к Елене. Та взорвалась:
– Ты забрал воспоминания Стефана?
– Что вы, моя дорогая, все не так ужасно. Но вот моя сообщница была успешнее.
Елена посмотрела на гигантское лицо с выражением крайнего презрения.
– Хам.
– О, я поражен в самое сердце.
Но гигантское лицо Шиничи действительно выглядело пораженным, сердитым и опасным.
– Знаете, сколько тайн вы, близкие друзья, скрываете друг от друга? Мередит – чемпион по секретности, она хранит свою тайну все эти годы. Вы думаете, что знаете ее как облупленную, но самое интересное скоро станет явным. Потом, конечно, тайна Дамона.
– Если ты скажешь о ней здесь и сейчас, это будет означать немедленное объявление войны, – предупредил Дамон. – А у меня ощущение, что сегодня ты пришел с целью переговоров.
Шиничи расхохотался так, что Дамону пришлось поддержать Мередит, чтобы та не свалилась в оставленную лифтом дыру.
– Как галантно, – снова засмеялся Шиничи. Где‑то в доме раскололось стекло. – Мне нора. Оставить краткое описание того, что вам нужно найти прежде, чем ваша небольшая компания сможет смотреть друг другу в глаза?
– Думаю, мы уже все нашли. А вам официально отказано от дома, – холодно сказала миссис Флауэрс.
Елена все еще обдумывала сказанное. Даже стоя здесь и зная, что Стефан нуждается в ней, она пыталась понять, каким будет второй гамбит Шиничи. Потому что это был первый.
– Где наволочки? – резко спросила она, напугав и приведя в растерянность половину своих друзей и просто напугав других.
– Я держал одну, но потом решил вместо нее держать Сабера.
– Одна была у меня, там, внизу, но я выронила ее, когда кто‑то вытаскивал меня наверх, – сказала Бонни.
– Одна все еще у меня, но я не понимаю, что хорошего… – начал Дамон.
– Дамон! – Елена бросилась ему на шею. – Доверься мне! Мы сберегли то, что было у тебя и Сейджа. А что случилось с наволочкой Бонни?
Когда она сказала «доверься мне», Дамой скинул свою наволочку на наволочку Сейджа, а когда она закончила, прыгнул в отверстие, которое все еще ярко светилось. Такой свет мог погубить глаза вампира, но Дамон не жаловался.
– Они в безопасности. Нет, постойте! Корень! Чертов корень обвился вокруг одного из шаров! Бросьте мне нож, быстрей!
Пока все ощупывали карманы в поисках ножа, Мэтт сделал такое, во что Елена не смогла поверить. Сначала он мельком взглянул в отверстие шестифутовой глубины, при этом наводя – револьвер?! Да, такой же, как у Мередит. А потом, даже не пытаясь быть осторожным, он просто прыгнул в яму, как до этого сделал и Дамон.
– РАЗВЕ ВЫ НЕ ХОТИТЕ ЗНАТЬ, – орал Шиничи, но никто не обращал на него никакого внимания.
Прыжок Мэтта оказался не совсем удачным. У него перехватило дыхание. Мэтт сдавленно выругался, но не стал терять время зря. Не вставая с колен, он передал пистолет Дамону.
– Пули освящены! Стреляй в корень!
Дамон двигался очень быстро. Казалось, он даже не целится. Он снял револьвер с предохранителя и мгновенно навел его – корень быстро полз по мягкой стене ямы, обмотавшись вокруг чего‑то круглого. Елена услышала два оглушительных выстрела, три.
Дамон наклонился и поднял обернутый виноградной лозой шар средних размеров, совершенно прозрачный там, где виднелась его настоящая поверхность.
– ПОЛОЖИ ЕГО НА ЗЕМЛЮ! – Глаза Шиничи горели алым огнем. Казалось, он хочет подчинить их себе голосом. – Я СКАЗАЛ, НЕ ТРОГАЙ ЕГО СВОИМИ ГРЯЗНЫМИ ЧЕЛОВЕЧЕСКИМИ РУЧОНКАМИ!
– Боже мой! – задохнулась Бонни.
Мередит сказала просто:
– Это шар Мисао. Он мог рисковать своими… но не ее. Дамон, дай его сюда, вместе с револьвером. Спорим, он не пуленепробиваемый.
Она опустилась на колени возле ямы.
Дамон поднял бровь, но сделал как она сказала.
– Боже! – крикнула Бонни. – Мэтт растянул ногу. Как минимум.
– Я ЖЕ СКАЗАЛ… – орал Шиничи, – ТЫ ПОЖАЛЕЕШЬ!
– Сюда, – велел Дамон Бонни, не обращая на Шиничи ни малейшего внимания. Без лишних слов он подхватил Мэтта, вытащил его из ямы и усадил рядом с Бонни, в полной растерянности распахнувшей карие глаза.
Мэтт оставался южанином до конца. Он сглотнул и произнес:
– Спасибо, Дамон.
– Нет проблем, Мэтт, – отмахнулся Дамон, а потом воскликнул: – Что?!
– Ты вспомнил, – кричала Бонни, – ты вспомнил его… Мередит! – Она осеклась, глядя на подругу. – Трава!
Мередит, изучавшая звездный шар со странным выражением лица, перебросила револьвер Дамону и попыталась свободной руной сорвать траву, которая опутала ее ноги и уже добралась до лодыжек. Как только она сделала это, трава рванулась вверх и захватила ее руку, привязывая ее к ногам. Трава росла, удлинялась и тянулась к шару, который Мередит держала высоко в воздухе. Одновременно она сдавливала грудь, вытесняя воздух из легких. Все это произошло так быстро, что лишь тогда, когда она захрипела: «Возьмите шар», – остальные кинулись ей на помощь.
Бонни первой добралась до нее и принялась рвать траву, которая сдавливала грудь Мередит.
Но каждая травинка была как сталь, и Бонни не смогла разорвать даже одну. Не смогли ни Мэтт, ни Елена. Сейдж пытался поднять Мередит, чтобы оторвать ее от земли, но добился не больше, чем остальные. В исходившем из ямы свете было четко видно, что лицо Мередит белело. Дамон выхватил звездный шар из ее пальцев за секунду до того, как до него дотянулась трава. Он двигался быстрее, чем мог уследить человеческий глаз, не оставаясь на одном месте достаточно долго, чтобы растения смогли схватить его. Но трава все еще душила Мередит. Теперь ее лицо синело. Глаза расширились, рот был открыт, но она не могла сделать ни вдоха.
– Прекрати! – кричала Елена Шиничи. – Мы отдадим тебе звездный шар! Только отпусти ее!
– ОТПУСТИТЬ ЕЕ? – Шиничи смеялся. – МОЖЕТ БЫТЬ, ТЫ СНАЧАЛА ПОДУМАЕШЬ О СЕБЕ?
Елена затравленно оглянулась и увидела, что трава почти полностью опутала стоящего на коленях Стефана, который был слишком слаб, чтобы двигаться так же быстро, как другие. И он не издал ни звука, чтобы не привлекать к себе внимания.
– Нет! – Отчаянный крик Елены почти заглушил смех Шиничи. – Стефан! Нет! – Зная, что это бесполезно, она бросилась к нему и попыталась оборвать траву с его груди. Стефан слабо улыбнулся ей и грустно покачал головой. Дамон остановился.
Он протянул Шиничи звездный шар.
– Возьми его! Возьми шар, черт побери, но отпусти этих двоих!
Шиничи смеялся и смеялся. Трава, растущая рядом с Дамоном, сжалась в мерзкий лохматый зеленый кулак, который почти добрался до звездного шара.
Но…
– Не сейчас, мои дорогие, – задыхаясь, сказала миссис Флауэрс. Они с Мэттом вышли из чулана пансиона – Мэтт сильно хромал – и в руках у них было что‑то, сильно похожее на стикеры.
А потом Елена, увидела, как Дамон с невероятной скоростью отбежал от «кулака», а Мэтт начал приклеивать стакеры на опутавшую Стефана траву. Миссис Флауэрс делала то же самое с Мередит. Елена недоверчиво смотрела, как трава таяла, превращаясь в сухие былинки, и падала на землю.
В следующий миг она снова обняла Стефана. 
– Давайте войдем внутрь, мои дорогие, – предложила миссис Флауэрс, – В кладовке безопасно, и там можно оказать помощь раненым.
Мередит и Стефан судорожно глотали воздух. Но последнее слово осталось за Шиничи.
– Нe волнуйтесь, – сказал он до странности спокойно, как будто понял, что проиграл – на этот раз.
– Я очень скоро верну этот шар. Все равно вы не знаете, как использовать такую Силу! Я хотел рассказать вам, что вы скрываете от своих так называемых друзей. Всего пару секретов, да?
– К черту твои секреты, – крикнула Бонни.
– Какие выражения! А как насчет этого: один из вас хранил тайну всю свою жизнь и хранит ее до сих пор. Один из вас убийца. И это не вампир, и речь идет не об убийстве из милосердия или чем‑то таком. Ну и конечно, выясните, кто такой Сейдж на самом деле. Удачи в поисках. У одного из вас стерта память – и это не Дамон и не Стефан. А как насчет тайного поцелуя? А что случилось той ночью в мотеле? Этого никто, кроме Елены, не знает. Пусть она расскажет вам свою теорию о Камелоте. И еще…
В этот момент оглушительный звук прервал Шиничи. Что‑то разорвало его лицо в небе. Оно тут же причудливо исказилось, а затем исчезло.
– Что это было?
– У кого оружие?
– Какое оружие могло сделать это?
– Освященные пули, – спокойно сказал Дамон, демонстрируя им револьвер.
– Значит, это ты?
– Молодец!
– Забудьте о Шиничи!
– Он лжет, когда ему выгодно.
– Я думаю, – сказала миссис Флауэрс, мы можем вернуться в общежитие.
– Да, и давайте наконец примем ванну.
– И последнее.
Оглушительный голос Шиничи, казалось, раздавался отовсюду, с неба и с земли.
Вам понравится то, что я для вас готовлю. На вашем месте я бы начал переговоры относительно звездного шара прямо СЕЙЧАС, – его смех прервал женский голос, как будто Мисао потеряла терпение, – ВАМ ЭТО ПОНРАВИТСЯ! – кричал Шиничи.

43

Елена испытывала чувства, которые не могла описать. Не разочарование. Скорее… опустошенность. Ей казалось, что большую часть своей жизни она искала Стефана. Но теперь она вернула его, он был в безопасности, он принял ванну, а она настояла на том, чтобы оттереть его щетками и пемзой, а потом он вместе с ней принял душ. Высохнув, его волосы стали мягкими и темными, только чуть длиннее, чем обычно. У него долго не было сил на такую ерунду, как подстригать и мыть волосы.
Рядом не было Стражей или кицунэ, никто за ними не шпионил. Им нечего было скрывать друг от друга. Они играли, брызгая друг на друга водой. Елена следила, чтобы ее ноги не скользили, и была готова поддержать Стефана.
Но сейчас им было не до игр. Душ скрывал слезы, текущие по щекам Елены. Она могла – господи! – пересчитать все его ребра. От ее прекрасного Стефана остались кожа да кости, но зеленые глаза светились от радости на бледном лице.
Переодевшись на ночь, они просто сидели на кровати. Наедине, чувствуя дыхание друг друга. Стефан успел привыкнуть, что вокруг множество людей, что он умирает от голода… Теперь они оба чувствовали тепло друг друга, и это значило так много. Затем Стефан нащупал руку Елены, схватил ее обеими руками и перевернул ладонью вверх, испытывая некоторое недоумение.
Елена несколько раз сглотнула, пытаясь начать разговор и чувствуя, что она светится от счастья. Мне ничего больше не надо, думала она, хотя знала, что скоро ей захочется поговорить, обнять, поцеловать и покормить Стефана. Но если бы кто‑нибудь спросил у нее, согласна ли она просто сидеть вместе со Стефаном, прикасаясь к нему и чувствуя любовь, она бы согласилась.
Прежде чем Елена поняла это, она заговорила. Слова поднялись из души, как пузырьки из патоки:
– На этот раз я думала, что мне придется проиграть, Я так часто выигрывала, и на этот раз нужно было проучить меня… а ты не сделал этого.
Стефан склонился над ее рукой и пылко целовал каждый палец.
– Ты называешь победой смерть от боли и солнечного света во время спасения моей бестолковой жизни и жизни моего еще более бестолкового брата?
– Это лучший вид победы, – призналась Елена. – Каждый раз, когда мы оказываемся вместе, это победа. В любой момент, даже в том подземелье…
Стефан поморщился, но Елена закончила свою мысль:
– Смотреть тебе в глаза, сжимать твою руку и знать, что ты смотришь на меня, прикасаешься ко мне и что ты счастлив, – это победа.
Стефан поднял на нее глаза. В тусклом свете зеленый взгляд казался темным и таинственным.
– И еще одно, – прошептал он. – Потому что я – это я… потому что ты – это не только облако золотых волос, но и аура, которая… невообразима. Невероятна. Выше всяких слов.
Елена думала, что они будут просто смотреть друг на друга, утопая во взглядах, но этого не произошло. Лицо Стефана изменилось, и Елена поняла, как он мечтает о крови… и как он близок к смерти.
Елена торопливо сдвинула влажные волосы, открывая шею, и откинулась назад, зная, что Стефан подхватит ее.
Он подхватил. Хотя Елена задрала подбородок, он снова опустил его вниз, чтобы взглянуть на нее.
– Ты знаешь, как я тебя люблю? – спросил он. Его лицо было таинственным… и пугающим. – Я не думал, что ты сделаешь это. Я смотрел и смотрел, как ты доказывала, что готова на все, на все, чтобы спасти меня… но я не думаю, что ты понимала, насколько я люблю тебя, Елена…
Дрожь пробежала по позвоночнику.
– Тогда покажи мне, – прошептала она. – А то я могу не поверить, что ты…
– Я покажу тебе, что я имею в виду, – он наклонился и тихо поцеловал ее. От того, что он, умирая от голода, не впился сразу же ей в горло, а целовал ее, Елена почувствовала такое, что не могла выразить словами или мыслью, только образом – как рот Стефана касается ее шеи.
– Пожалуйста… Стефан.
Она почувствовала короткую вспышку боли, и Стефан пил ее кровь, а ее разум слился наконец с любимым существом – как птица, которая вдруг увидела свое гнездо и свою пару.
Нужда в словах отпала. Они передавали друг другу мысли, чистые и ясные, как драгоценные камни. Все мысли Стефана были открыты для нее, среди них не было закрытых и темных, каменных стен и плачущих детей в оковах.
«Что?! – услышала она беззвучный крик Стефана. – Ребенок в цепях? Каменная стена? В чьем сознании такое творится?» Он понял ответ еще до того, как узнал его от Елены. Елена почувствовала чистую зеленую волну его жалости, приправленной естественным гневом юноши, который прошел все глубины ада, но не запятнал себя черным ядом ненависти к брату.
Когда Елена объяснила все, что знала о психическом состоянии Дамона, она сказала: «И я не знаю, что делать! Я сделала все, что смогла, Стефан, я – я даже любила его. Я дала ему все, кроме того, что принадлежит тебе. Но я не знаю, изменило ли это хоть что‑нибудь».
– Он перестал дразнить Мэтта.
– Да. Я заметила. Я просила его об этом, но он не обращал внимания.
– Важно, что тебе удалось изменить его. Мало кто смог бы это сделать.
Елена крепко обняла его, но побоялась, что слишком крепко, и посмотрела на него нерешительно. Он улыбнулся и тряхнул головой. Он уже был похож на человека, а не на узника концлагеря.
– Пользуйся этим, – сказал Стефан еле слышно. – Твое влияние на него очень сильно.
– Хорошо. И без всяких Крыльев, – пообещала Елена.
Она боялась, что Стефан сочтет ее слишком самонадеянной. Или слишком привязчивой. Но одного взгляда на Стефана хватило, чтобы убедить ее, что она все делает правильно.
Они прильнули друг к другу.

Заставить Стефана нить кровь других людей оказалось не так сложно, как думала Елена. Стефан надел чистую пижаму и заявил всем троим:
– Если вы испугались или передумали, просто скажите об этом. Я отлично слышу, и я не одержим. Так или иначе, если я почувствую, что вам неприятно, я остановлюсь. И спасибо всем вам. Сегодня я решил нарушить свою клятву, потому что все еще существует крошечный шанс, что без вашей помощи я могу заснуть и не проснуться.
Бонн и пришла в ярость:
– Хочешь сказать, что все это время ты не спал потому, что боялся…
– Иногда я засыпал, но, спасибо судьбе, спасибо Господу , всегда просыпался. Бывали моменты, когда я старался даже не шевелиться, чтобы сохранить энергию, но Елена так или иначе находила способы приходить ко мне, и каждый раз, когда она приходила, она мне помогала.
Он одарил Елену взглядом, от которого ее сердце вырвалось из груди и упорхнуло вверх, в стратосферу.
А затем она составила расписание, в соответствии с которым Стефан должен был кормиться каждый час. Они оставили его наедине с первым волонтером, Бонни, чтобы ей было удобнее.

Это случилось на следующее утро. Дамон успел уже навестить Ли, племянницу антиквара, которая была очень рада его видеть. Вернувшись, он с презрением посмотрел на сонь, расползшихся по всему пансиону.
Он увидел букет.
На букет были наложены чары, которые помогли ему уцелеть при переходе через измерения. Там пряталось что‑то мощное. Дамон склонил голову набок.
Хм… интересно, что там?

Дорогой дневник,
Я не знаю, что сказать. Мы дома.
Прошлой ночью мы принимали ванну… я была немного разочарована, потому что моей любимой щетки с длинной ручкой не было, и не было звездного шара, чтобы создать музыку для Стефана, а вода была ЕЛЕ ТЕПЛОЙ! Стефан пошел посмотреть, включен ли водонагреватель, и встретил Дамона, который собирался сделать то же самое!
Но я проснулась пару часов назад и несколько минут наблюдала самое красивое зрелище в мире… восход солнца. Бледно‑розовое и густо‑зеленое небо на востоке и ночная темнота на западе. Потом небо порозовело, деревья засветились в облаке росы. Над горизонтом показался блестящий солнечный диск, небо окрасилось темно‑розовым, сливочным и даже зеленым, а потом все цвета вдруг сменились. Огненная черта на горизонте стала дугой, небо на западе посинело, а потом туда добрались свет и тепло солнца, и небо поголубело, а деревья позеленели.
Небо похоже на драгоценный камень великолепного синего цвета, а золотое солнце излучает энергию, любовь, свет и все хорошее, что есть в этом мире.
Как мне не быть счастливой, наблюдая все это в объятиях Стефана?
Мы, которым так посчастливилось родиться здесь, мы, которые каждый день видим восход и никогда об этом не задумываемся, мы благословенны.
Мы могли родиться душами теней, которые живут и умирают в темно‑красной темноте, даже не узнав, что бывает по‑другому. 

44

Елена проснулась от крика. Она уже просыпалась сегодня, в невероятном блаженстве. Сейчас она опять спала – но вдруг раздался голос Дамона. Крик. Дамон никогда не кричал!
Накинув халат, она выскочила в дверь и побежала вниз по лестнице.
Дамон стоял на коленях, и его лицо было бело‑голубым. В комнате не было никаких растений, которые могли бы придушить его. «Яд?» – подумала Елена и окинула взглядом комнату в поисках лужи жидкости, разбитой тарелки, любого другого признака яда. Ничего.
Сейдж хлопал Дамона по спине. Боже, он задыхается? Идиотизм. Вампиры не дышат, разве что во время разговора или использования Силы.
Но что тогда случилось?
– Тебе нужно дышать, – кричал Сейдж в ухо Дамону. – Вдохни, как будто собираешься говорить, а потом задержи дыхание, как будто накапливаешь Силу. Думай о том, что внутри тебя. Заставь легкие работать!
Елена совсем запуталась.
– Вот! – крикнул Сейдж. – Понял?
– Это длилось всего секунду. Потом пришлось повторить.
– Ну да, так и надо.
– Говорю тебе, я умираю, а ты смеешься надо мной? – кричал растрепанный Дамон. – Я ослеп, оглох, потерял все чувства, а ты смеешься!
– Ладно, – Сейдж очень старался не засмеяться, – может быть, mon petit chou ты открыл что‑то, что тебе не предназначено?
– Я наложил защиту! В доме безопасно.
– Но ты не… дыши! Дыши, Дамон!
– Он выглядел безвредным… мы собирались открыть его вчера… но мы очень устали…
– Открыть подарок от кицунэ в одиночку… глупо, правда?
Задыхающийся Дамон огрызнулся:
– Не читай мне лекции. Помоги мне. Почему у меня вата в ушах? Почему я ничего не вижу? И не слышу? И не чувствую запахов? Говорю вам, я не чувствую никаких запахов.
– Ты здоров, и твои чувства в порядке, как у любого человека. Наверное, ты бы победил почти любого вампира, доведись тебе сражаться с ним сейчас, Но человеческие чувства очень слабы.
В голове Елены мелькали слова… что‑то, что тебе не предназначено… подарок от кицунэ… человек…
Боже мой!
Очевидно, то же пришло в голову кому‑то еще, потому что внезапно на кухне оказался еще кое‑кто. Стефан.
– Ты открыл букет? От кицунэ?
– Я был очень осторожен.
– Ты хоть понимаешь, что натворил? – Стефан тряс Дамона.
– Больно! Хочешь сломать мне шею?
– Больно! Дамон, теперь тебя окружает целый мир  боли! Ты понимаешь? Я разговаривал с тем кицунэ, рассказал ему историю своей жизни. Когда Елена навестила меня, он увидел ее… неважно… он увидел, что она плачет из‑за меня. Ты… хоть… представляешь… что… ты сделал!.. 
Стефан как будто поднимался по лестнице, каждая ступенька которой усиливала его гнев. И на верхней…
– Я УБЬЮ ТЕБЯ! – кричал Стефан. – Ты забрал мою человечность! Он дал ее мне, а ты ее украл.
– Ты убьешь меня! Я убью тебя, ублюдок! В середине был цветок… Черная роза, самая большая, какую я когда‑либо видел. Она пахла… изумительно…
– Она исчезла! – сообщил Мэтт, демонстрируя букет.
В центре композиции зияло пустое место. Несмотря на это, Стефан подбежал к нему и уткнулся лицом в букет, вдыхая воздух. Он щелкал пальцами, и каждый раз с их кончиков срывались молнии.
– Прости, друг, – сказал Мэтт, – Думаю, все.
Теперь Елена все поняла. Тот кицунэ… был из хороших, о которых им рассказывала Мередит. Или по крайней мере он был достаточно хорошим, чтобы посочувствовать Стефану. Получив свободу, он составил букет – кицунэ разбираются в цветах. Это было очень сложно, вроде секрета вечной юности… букет превращал вампира в человека. Стефан столько претерпел и теперь должен был получить награду. Прямо сейчас… Я возвращаюсь, – закричал Стефан, – я найду его.
– С Еленой или без нее? – тихо спросила Мередит.
Стефан остановился. Он посмотрел на лестницу, и его взгляд встретился с взглядом Елены.
«Елена…»
«Мы пойдем вместе».
– Нет, – закричал Стефан. – Я не хочу, чтобы ты прошла через это. Я никуда не пойду. Я просто убью тебя, – он скова бросился на брата.
– Я убью тебя, ублюдок! Ты отнял мой мир! Я вампир! Я не, – Дамон выкрикнул замысловатые проклятия, – не человек!
– Ну да, как же, – сказал Мэтт, с трудом удерживаясь от смеха, – ты человек, и лучше тебе привыкнуть к этому.
Дамон кинулся на Стефана. Стефан не уступал. Завязалась драка: удары руками и ногами, брань на итальянском. Казалось, как минимум четыре вампира дерутся с пятью‑шестью людьми.
Елена села.
Дамой… человек?
И что с этим делать?
Елена взглянула на Бонни, которая быстро собрала поднос всякой еды, вкус которой нравится людям. Несомненно, она сделала это для Дамона, еще до того, как у него началась истерика.
– Бонни, – тихо сказала Елена, – не давай ему пока этого. Он просто кинет в тебя всю эту снедь. Возможно, позже…
– Позлее он не станет кидаться едой?
Елена вздрогнула.
– Как Дамон будет жить человеком? – вслух спросила она себя.
Бонни смотрела на рычащий и бранящийся клубок людей и вампиров:
– Я бы сказала… Крича дурным голосом и сметая все подряд на своем пути.
В это время миссис Флауэрс вышла из кухни. Она несла на подносе гору воздушных вафель.
– Боже мой, – отреагировала она на драку, – что‑то не так?
Елена посмотрела на Бонни. Бонни посмотрела на Мередит. Мередит посмотрела на Елену.
– Можно и так сказать, – согласилась Елена.
И наконец они сдались. И расхохотались, как сумасшедшие.
«Ты потеряла могущественного союзника, – сказал внутренний голос. – Понимаешь? А можешь предвидеть последствия? Сегодня, когда мы только вернулись из мира Шиничи?»
Мы победим, подумала Елена. Мы обязаны это сделать.